Прозрение Сириуса Блэка

Феникса Сириус, как и обещал, честно постарался достать. И раздобыл-таки! Как проникнуть в кабинет к Дамблдору, он придумал просто: пришел к нему на поклон, мол, так и так, я крестника хочу навестить, а адреса не знаю, поможи́те, а?

Дамблдор адрес Поттера давать наотрез отказался, дескать, рано мальчика пока ещё широкой публике представлять… Сиря отказ не пережил — за сердце схватился, начал ртом воздух хватать, виртуозно изображая карася на льду. Валокордина-нитроглицерина под рукой у старика не оказалось, равно как и медсестры, пришлось за ними бежать ножками, далеко и долго, ибо от неожиданности директор позабыл о Патронусах и портретах. Ну ещё бы, не каждый день у тебя в кабинете от сердечного приступа помирают!

Едва стихли за дверью шаги убежавшего за подмогой Дамблдора, Сириус, тряпочкой распластавшийся в кресле для посетителей, поднял голову и хищно, очень так хищнически посмотрел на феникса. Тот, с самого начала почуявший обман, насторожился ещё больше, встревоженно наблюдая за тем, как злодей, коварно улыбаясь, засунул руку за пазуху и ме-е-е-едленно потянул оттуда что-то очень длинное и сверкающее… М-мамочки… нож?

За те несколько секунд, что из-за пазухи доставался предмет, перед глазами Фоукса пролетела вся его долгая и несчастливая жизнь. А предмет… Сириус вытянул из-за пазухи длинное перо Жар-Птицы. Вынул и плавно взмахнул им. Прищурился и вкрадчиво шепнул:

— Хочешь?.. — и добавил обольстительных ноток. — Девочку?

Тут у Фоукса, тысячелетнего закостенелого холостяка, что называется, дыхание в зобу сперло: заквохтал сдавленно, глаза вытаращил, чуть не воспламенившись раньше времени, ибо фениксы в одном временном промежутке и в одной стране встречаются крайне редко. Отблески огня, заструившиеся от золотого пера, жарко заплясали по стенам и потолку, играя всеми струнами души истосковавшегося пернатого бобыля, заставляя сильнее забиться его верное сердце, не получившее никакого отклика от Дамблдора за полвека преданной службы. Скованные обетами крылья расправились, глаза, не мигая, следили за золотым пером сказочной птицы… Потому что как бы ты ни был бессмертен и ни обновляйся хоть каждые сто лет, природа и душа требуют полноценного размножения с настоящей самкой. К которой не отпускал феникса прижимистый старик, полагающий, что он может увлечься и улететь. И прощайте тогда целительные слезки и древоядерные перышки!

Сириус поднял руки с пером вверх и задал координаты спорхнувшему к нему фениксу. Едва сильные лапы соприкоснулись с кожей рук, вспыхнуло пламя перемещения — оба с негромким хлопком исчезли во вспышке золотого огня. Лишь портреты были свидетелями сего эпохального бегства — впервые на их памяти феникс телепортировал кого-то другого, окромя Дамблдора. Переглянувшись, они пожали плечами, после чего Диппет раздумчиво произнес:

— Говорил же я ему, что он слишком жадничает, — наставительно поднял палец. — Не больше одного пера от одного феникса. Так ему ж мало! Второе перо из той же задницы выдрал… Ну куда это годится?

— Так это же Дамблдор! — попенял ему другой портрет. — Ему не мало, ему жалко, если кто-то получит то же, что и у него есть, эдак всякая индивидуальность пропадет, вот и жмотничает, всё свое при себе держит и чтобы это только ему принадлежало. Ну, а как же, это ж верх оригинальности — две волшебные палочки-близнецы с пером от одного феникса, ни у кого такого больше нет, только он, он единственный смог додуматься до такой чудной вещи. С тех пор, как Николас всех переплюнул, став единственным в мире создателем философского камня, у Дамблдора не иначе, как бзик начался, захотел стать таким же значительным и неповторимым. Вот и изобретает теперь беспрецедентные случаи. Кто-то изобрел десять способов применения крови дракона? Он создаст ещё два! Одно перо из хвоста феникса? Пфе, старо, а два не хотите?! Вот и опять что-то третье ищет… говорит: как же так, два предмета есть, а третьего недостает? Всё-то ему мало.

— Как ты прав, Найджел, — одобрительно закивал третий портрет. — Рекорды, они такие, заразительные, как кто поставит какой, так сразу же находится завистник, желающий этот рекорд побить. Похоже, наш Дамблдор из этих.

Высказавшись, портреты замолчали, с интересом рассматривая опустевшую жердочку, на которой раньше восседал феникс, любимый и неповторимый питомец директора.

— Скорее, Поппи, скорее! — поторапливал Дамблдор медиведьму, несясь впереди неё на всех парусах. — Как же я упустил из виду, что Сириус только что освобожден из Азкабана с подорванным здоровьем!

Тут он, видимо, почувствовал что-то, потому что вдруг ахнул и резко остановился, да так, что разогнавшаяся Поппи на полном ходу врезалась ему в костлявую спину, едва не своротив профессора с ног. Схватилась за его мантию, чтобы не упасть, и вскрикнула:

— Что?!

— Нет! — в свою очередь тоненько вскрикнул Дамблдор. — Фоукс! Он только что покинул пределы Хогвартса! Скорее, Поппи!

И подхватив полы мантии, он понесся что было сил, насколько позволяла ему застарелая подагра. Причем так, что Поппи, будучи на полвека его моложе, еле поспевала за ним. Влетев в кабинет, Дамблдор испустил ещё один отчаянно-надсадный вопль, увидев опустевший насест.

— Нет!!! — крутанулся на месте и крикнул, обращаясь к портретам: — Где Фоукс? Что здесь вообще произошло? Где Сириус?

— Так это Сириус был? — деланно удивился Найджел. Снял с рукава невидимую пушинку. — Ну… Блэки своего не упустят. Хотел бы я знать, для чего ему феникс… — туманно заключил он.

Ограбленный директор обессиленно опустился в кресло, оцепенело глядя в одну точку перед собой. Украли феникса. Самое драгоценное, самое дорогое его существо… Больше никогда Фоукс не станет снабжать его волшебными целительными слезами, больше он не сможет телепортироваться из Хогвартса так чудесно, как помогал ему Фоукс… Но как? Как это могло случиться? Ведь фениксы самые неподкупные, самые преданные создания на свете. Что ж ему такого пообещал Сириус Блэк, что Фоукс тут же улетел, продавшись вору с потрохами и предав Дамблдора?

— Кхм… — тихо кашлянула с полки Шляпа. — Дорогой мой, а ты по кому страдаешь, по Фоуксу или по его драгоценным частичкам-ингредиентам?

Дамблдор вздрогнул и посмотрел на волшебную Шляпу, осознал её вопрос и раздраженно ответил:

— Разумеется, по Фоуксу! Кто, кроме него, способен на перемещения из антитрансгрессионных мест и чудесные исцеления?

— Понятно, — глубокомысленно изрекла Шляпа, после чего намертво заткнулась.

Гарри вскинул голову, когда на берегу пруда со свистом и золотым всполохом из ниоткуда появились высокий худощавый мужчина с огненно-красной птицей на руке. Феникс походил сразу на павлина, скопу и гоацина, у него были черные глаза, клюв и лапы. Улыбнувшись, Гарри кинул взгляд на камень напротив, на нем сидела проводница в Книгу — Жар-Птица Калина. Не в смысле ягоды, а в смысле окалины: раскаленная, горячая… Встретив подопечного, Калина мелодично вскрикнула, расправила крылья и, слетев с камня, увлекла гостя за собой в Книгу, раскрытую на страничке «Феникс».

Фоукс покорно и трепетно молча проследовал за прекрасной проводницей. Влетев в страницу, он внезапно вылетел в бескрайный простор сиреневого неба дивного нового мира и тут же понял, что вернулся домой — навстречу ему летели фениксы. Множество фениксов, всех оттенков красного, винного, рубинового… И Фоукс, украденный когда-то очень давно каким-то жадным чародеем, вынужденный несколько раз в столетия обновляться посредством самосожжения, издал пронзительный крик, узнав своих родных сестер и братьев. А когда, рассыпая золотые искры, к нему спикировала мать, счастью Фоукса не было предела…

Гарри закрыл Книгу и благодарно взглянул на Сириуса.

— Спасибо тебе, крестный! Он теперь дома!.. Бестия очень рада его возвращению, оказывается, этот Феникс был утрачен именно отсюда.

— Я тоже очень рад! — с чувством сказал Сириус. — Про цербера я спрашивал у Хагрида, говорит, что через пару лет достанет щенка из Греции. Гарри, ты к тому времени пойдешь в школу и, наверное, сам сможешь договориться с Хагридом насчет цербера. Ты его, главное, не обижай, он парень-то простой, как шлепанец, наивный и добрый… Зверушек, опять же, любит, он с тобой подружится, Гарри, только покажи ему монстра пострашнее, и он весь твой, с потрохами.

— Что я слышу? — Гарри демонстративно почесал в ухе. — Ты предлагаешь мне подкупить Хагрида? Ну знаешь… Давай-ка я сам как-нибудь решу, как с ним подружиться. Дружбу вообще-то не покупают — её обычно обретают.

Подумав, Сириус вдруг вздохнул, подошел и сел рядом с Гарри на траву.

— А знаешь… ты прав. Уж я-то должен был понять это давно… Вот нас было четверо, четыре неразлучных друга: я, твой папа Джеймс Поттер и Ремус Люпин с Питером Петтигрю. Дружили мы не разлей вода, с первого курса по седьмой, проучились от звонка до звонка. И что в итоге? Питер нас предал, продал Поттеров Волан-де-Морту, «погиб» сам, подставив меня, вот так нас и раскидало, кстати… Из нас всех на свободе один Люпин и остался. И где он, Гарри, где он, хваленый наш дружок? Ни разу не навестил меня в Азкабане, ни разу не проведал тебя, сына своих лучших друзей.

Гарри напряженно слушал, по старой своей извечной привычке закусив губу: конечно, это Питер — настоящий предатель, это по его вине погибли его мама и папа. Тревожно смотрел в опечаленное лицо Сириуса, жестоко разочаровавшегося в друзьях, обманувшегося в самых лучших своих чувствах. И думал с облегчением, что не Северус был предателем и причиной смерти его родителей, а какой-то неизвестный, незнакомый ему Питер Петтигрю, про которого он только слышал, что того арестовали и держат под очень суровым надзором в Азкабане. Всё же Северуса он теперь немножко больше знал — лично видел его, пожимал ему руку при знакомстве, смотрел в его грустные глаза и слышал его ломкий надтреснутый голос. Голос и глаза Северуса до сих пор были с ним, голос и глаза страдающего человека. Старательно отодвинув мысли о Северусе на время подальше, Гарри спросил:

— А как вы познакомились и подружились?

— Ну… — размышляя об ответе, Сириус сорвал длинную травинку и сунул в рот. — Мы с Джеймсом родственники, его мать Юфимия Поттер в девичестве была Блэк, в поезде на пути в Хогвартс познакомились с Люпином, Снейпом и Эванс, причем нам Северус сразу не понравился, потому что с ним девочка ехала, высокомерная и сварливая, она поставила меня и Поттера на место, когда мы начали задирать оборванца Снейпа. Он, видишь ли, о Слизерине распевал, Джеймс услышал и сразу наехал, окатив доходягу презрением. «Кто это тут хочет в Слизерин? Да я бы сразу из школы ушел, а ты?» — обратился он ко мне, а я ему сказал, что вся моя семья училась в Слизерине. Так он и на меня зафыркал. «Ну, елки-палки, — говорит, — а ты мне показался таким приличным человеком!» — Сириус грустно усмехнулся и посмотрел на Гарри. — Понимаешь?

Гарри нерешительно покивал. Сириус продолжил, задумчиво жуя стебелек.

— Мы с Джеймсом с младенчества были знакомы, на горшках рядышком сидели, можно сказать, но только в поезде на Хогвартс я рискнул сообщить ему, что вся моя семья — выходцы из Слизерина. Далее, должен признать, я уговорил Шляпу отправить меня на Гриффиндор только из-за боязни потерять дружбу с Джеймсом. Так-то я слизеринец, Шляпа хоть и отправила меня в Гриффиндор, но осталась при своем мнении, сказав мне вдогонку: «Ну, ступай ко львам, змей с собачьим сердцем». И она была права, Гарри, эта старая мудрая Шляпа. Более того, она увидела во мне зачатки и способности к анимагии. С Люпином и Петтигрю мы оказались в одной комнате, всего нас было пятеро, но Вижн Гринвуд как-то ухитрился не влиться в нашу компанию, был незаметным и очень тихим. Да я порой даже не помнил, как его зовут, и искренне удивлялся, натыкаясь на него во время подготовки ко сну… Сосед по спальне номер пять и всё.

Потом со временем мы прознали, что Люпин не просто наш однокурсник, а оборотень. Чему мы, как ни странно, дико обрадовались, да и учеба к тому времени наскучила, нам хотелось чего-то нового, необычного. А тут нате вам, однокашник-оборотень. Ну мы и набились ему в друзья, стали опекать его, сладко при этом обмирая в душе, что он раз в месяц становится смертельно опасным. Ради Люпина мы стали анимагами, и у нас появился ещё один секрет, один на четверых, зарегистрироваться нам как-то в голову не пришло, нам казалось, что это будет неправильно: если мы зарегистрируемся, то исчезнет важная составляющая тайны, наш секрет перестанет быть секретом. Болванами мы были, Гарри, и самым безголовым из них был я. Именно я был инициатором всех наших проделок…

Сириус замолчал, подумал и покачал головой.

— И мне до сих пор не приходило в голову извиниться перед Снейпом. А теперь и знать не знаю, где его искать, чтоб извиниться. Я ж ему жизнь отравил, все школьные годы над ним издевался. — Грустно улыбнулся, посмотрел на Гарри. — Я сейчас сам понял, что не были мы друзьями по-настоящему. Мы были всего лишь жалкими потребителями, Люпин был для нас наркотиком, тоником, опасным и интересным бонусом, способом убить ненужное время. Мы его вытаскивали из надежного бункера, открывали все засовы, под которыми за семью дверями наши учителя, желая обезопасить жизни нескольких сотен учеников, прятали оборотня. Мы выпускали оборотня на волю, тем самым обесценивая их труд. Но ведь это же очень опасно! Гулять в деревне и вокруг замка с оборотнем… А вдруг бы мы не смогли его удержать, и он укусил кого-нибудь? Эта мысль до сих пор мучает меня, — глубоко вздохнув, Сириус выплюнул травинку. — Было, было много раз — еще бы чуть-чуть и… Потом мы хохотали над этим. Мы были молоды, неразумны и в восторге от своего ума, ловкости. Конечно, иногда во мне шевелилась совесть. Ведь я обманул доверие Дамблдора… Он принял в школу оборотня, чего не сделал бы никакой другой директор, и, наверное, мысли не допускал, что некие студенты нарушают правила, которые он установил для нашей безопасности. Он не догадывался, что ради острых ощущений трое однокурсников стали нелегальными анимагами…

Но каждый раз, когда мы обсуждали план очередных похождений в ночь полнолуния, совесть угодливо молчала. Мы снова и снова крались в полнолуние к логову оборотня, чтобы снять защитные чары с дверей и выпустить волка погулять. Неудивительно, что Люпин избегал нас после таких ночных похождений и не желает знать меня сейчас. Теперь-то я понял. И Питер стал предателем не зря, кого он предал-то? Разве мы друзья ему? Мы его шпыняли и гоняли туда-сюда, как цуцика, мальчиком для битья и на побегушках он был для нас.

Сириус снова замолчал. Гарри придвинулся и прижался к его худому боку. Обнял и тихо сказал:

— Меня за все годы навещали два волшебника. Один из них Биллиус Фабиан Уизли, он познакомился с дядей Верноном, когда меня и Дадли забрали в детский дом. Именно Билли помог вернуть нас домой и помогал моей семье в дальнейшем.

— Это хорошо. Надо поблагодарить его при случае. А второй кто? — спросил Сириус, прижимая к себе крестника. Гарри глубоко вздохнул.

— Не знаю. Он никогда не подходил близко, показывался всегда издалека, просто стоял и смотрел, ничего не делая и не говоря. Но он не внушал страха, напротив, при нем было как-то спокойней. Понимаешь… — Гарри сосредоточенно закусил губу. — Он появлялся в те моменты, когда рядом со мной и Дадли не было ни одного взрослого, а так как он ни разу не навредил нам, то… мне думается, он берег нас, охранял. Незаметно и тихо.

— Как он выглядел? — насторожился Сириус.

— Ну, примерно как ты: среднего роста, худой, кудрявый, волосы пшеничного, такого, светлого, золотистого оттенка. Цвета глаз не могу сказать, он далеко обычно стоял, близко никогда не подходил.

— Странно… — удивленно протянул Сириус. — По твоему описанию очень похоже на Вижна. На последних курсах он пытался с твоей мамой встречаться, но она предпочла Джеймса. Твой отец вообще-то всех парней от неё отшил, и Снейпа, и Гринвуда…

— Значит, это ещё один мамин друг? — слегка успокоился Гарри, поняв, что причин для беспокойства нет.

— Ну, получается, так, — согласно кивнул Сириус. — Друзья твоей мамы более ответственные, чем друзья со стороны отца.

— А почему он не подходит? Стесняется, что ли? — озадачился Гарри.

— Не знаю… — Сириус прижался губами к гарриной макушке. — Может, и стесняется, я вообще не помню, чтобы Гринвуд с кем-либо заговаривал. А ещё кто-нибудь к тебе подходил?

— Да, подходили, неоднократно, и это были очень странные незнакомцы. Однажды, когда мы вместе с тётей Петуньей и Дадли зашли в магазин, мне поклонился крошечный человечек в высоком фиолетовом цилиндре. Тётя Петунья занервничала, спросила меня, знаю ли я этого коротышку, а потом, когда я сказал ей, что в первый раз в жизни вижу его, схватила нас за руки и выбежала из магазина, так ничего и не купив.

— Дедалус Дингл, — хмыкнул Сириус Блэк. — Первый твой поклонник.

— Потом как-то раз в автобусе мне весело помахала рукой какая-то женщина, совершенно чокнутая с виду и одетая во все зеленое, — описал Гарри второго поклонника.

— Гестия Джонс, — развеселился Сириус, без труда узнавая тётку.

— А совсем недавно ко мне на улице подошел лысый человек в длинной пурпурной мантии, с глубоким почтением пожал мою руку и ушел, не сказав ни слова.

— Чернокожий? — уточнил Сириус.

— Да, — закивал Гарри. — Дюжий такой, полный, с серьгой в ухе…

— Ну ё-моё! — восхитился крестный отец. — Первых двух я ещё могу понять, они люди маленькие, но Кингсли-то Бруствер! Он-то с чего фанатеет от тебя? Сам-то он не последняя шишка в Министерстве, мракоборец высшей категории.

Разумеется, Гарри заинтересовался новыми словами и потребовал объяснить, что такое мракоборец, и правда ли, что есть такое Министерство, которое за магию отвечает.

— А Билли тебе не рассказывал? — съехидничал Блэк.

— Не-е-е… — Гарри помотал головой. — Он вообще-то дядин знакомый, служащий банка Гринготтс. И потом, при мне он никогда не говорил таких слов.

— Ну хорошо-хорошо, — сдался Сириус. — Слушай…

Загрузка...