Терра. Часть 1. Наследие предков

Глава 11

— Привет, Аврора! — улыбнулась Париж, открыв дверь.

Аврора быстро проскочила внутрь, задев девицу плечом.

— Эй, ты чего?!

— Я случайно, извини, — пробормотала Аврора и направилась вперед.

Блудный дом или «бордель», как называли его предки, никогда Аврору не прельщал ни своей обстановкой и тем ремеслом, которым зарабатывали на жизнь в нем девицы. Темные занавески на окнах, колокольчики на дверях и безобразные картины, рисованные рукой пьяного Кузьмы, — все напоминало о том, что в этом месте нет ни благочестия, ни пристойности.

— Аврора, ты чего это посреди дня заявилась? — спросила Париж, нагоняя ее в коридоре.

— Не было б нужды — не заявилась бы, — шикнула Аврора, на лестницу ступая.

— Антонина сегодня о тебе вспоминала, — невзначай заметила Париж. — Сказала, что как придешь, чтобы к ней обязательно зашла.

Аврора остановилась и искоса на Париж взглянула:

— Что с лицом? — спросила она.

— А сама как думаешь? — улыбнулась Париж, проведя пальцами по синей щеке, припудренной белилами.

— За ущерб заплатил или так ушел?

— Заплатил, — кивнула Париж и самодовольно улыбнулась.

— И чему ты рада? — скривила лицо Аврора. — Тебе ж только двадцать, а ты на «черновую» уже соглашаешься.

— За «черновую» платят больше. И синяки не всегда остаются.

Аврора отвернулась от избитой Париж и стала спускаться вниз.

— Аврора, а сколько за карту новую дашь? — прокричала Париж.

Аврора остановилась:

— Что за карта?

— Тропа к морю на Севере.

Аврора обернулась:

— Кто нарисовал?

Париж обнаженными плечами пожала и хихикнула:

— Клиент один.

— Когда вернулся?

— Пару дней назад.

— Сколько хочешь?

— Трешку серебряную, — заулыбалась Париж.

— Один серебряный.

— Ладно, предложу еще кому-нибудь.

— Он таких карт мог с десяток нарисовать, — хмыкнула Аврора.

— Да, но не с указанием звезд на ней.

Аврора поджала губы:

— А ты хорошо, видать, обслужила, раз даже звезды нарисовал.

— Так ты берешь за трешку или нет?

Аврора достала из кармана мешочек с монетами. Три серебряных и десять медяков. Тяжело вздохнув, Аврора протянула монеты Париж и спрятала мешочек в карман.

— Карту в мою комнату занесешь.

— Как скажешь, милая, — захихикала Париж и быстро скрылась с глаз долой.

Аврора знала, что Париж, как и все остальные, ее дурой за спиной кличут. Но, пока Аврора платит серебряными, все они будут продолжать разговаривать с добровольцами и просить их нарисовать хоть что-нибудь ради возможности разуть Аврору-дуру на несколько монет.

Аврора спустилась в подвал и зашагала по темному туннелю. Когда оказалась перед дверями в свою комнату, достала из кармана ключ и открыла замок. Протянула руку к стене и переключила тумблер. В комнате зажегся приглушенный свет.

Она заперла дверь и разулась. Отстегнув кобуру, бросила ее на диван. Как же ей самой хотелось завалиться на этот диван, вытянуть ноги и ничего не делать! Как же она устала за последние недели! Аврора подошла к рабочему столу и включила проигрыватель. Дядя притащил его вместе с компьютером и голографическим экраном, когда Авроре едва восемь исполнилось. Благодаря этим «игрушкам предков» как их называл дядя, Аврора прослушала столько книг, сколько не прочел ни один из ее сверстников за всю свою жизнь.

Аврора не сразу услышала, что в дверь колотят.

— Аврора!!! Открой немедленно!!! Слышишь меня?!

— Началось… — прошептала она и выключила проигрыватель. — Что опять, Антонина? — скривив лицо, спросила она и распахнула дверь настежь.

— Ума не приложу, как ты еще не оглохла! — воскликнула Антонина и без приглашения вошла в комнату.

Аврора со злости пнула тяжелую железную дверь ногой, и та с громким щелчком захлопнулась.

— Только быстро, Тоня. У меня дел невпроворот.

— Ага, как же! — хмыкнула Антонина и уселась на диван, забрасывая ногу на ногу. — Если бы не звукоизоляция, я бы давно выперла тебя отсюда.

— Твой бордель проектировал дядя, построен он был на его деньги и процент от дохода принадлежит мне. Ты помнишь уговор, так что… — Аврора улыбнулась и развела перед Антониной руками.

— Уговор-то я помню, Аврора! Но и ты вспомни, кому обязана тем, что у тебя осталось!

Аврора сложила руки на груди и обреченно вздохнула:

— Кого на этот раз проучить?

— Я не по этому поводу пришла.

— По какому, тогда? — она вопросительно приподняла бровь.

— Что с тобой происходит, детка? Во что ты вляпалась?

Аврора глаза в сторону отвела и губы поджала:

— Не знаю, о чем ты речь ведешь.

— Ты что, и впрямь легла с ним? — прошептала Антонина.

Аврора рот открыла, чтобы ответить, но Антонина уже подскочила с места и стала на нее кричать:

— Ты что, девка, совсем из ума выжила?! Он же Птахов! Если бы Август здесь был, он бы быстро с него три шкуры спустил да жениться на тебе обязал! Но дядьки твоего здесь нет! И тебя защитить от молвы дурной некому!

Антонина к Авроре подошла и, схватив ее за плечи, начала трясти:

— А если ребенка приживешь? Что делать будешь?! Об этом думала, дура набитая, когда ноги раздвигала?!

— Да нет у меня с ним дел никаких! — закричала Аврора, Антонину от себя отталкивая. — Нет, не было и не будет никогда!

Антонина на шаг назад отступила и ладони к щекам прижала:

— Аврора, ты же фамилию Августа носишь. Пусть не твоя она, но позорить-то род знатный зачем? Если отвернутся все от тебя, ты знаешь, что двери дома этого для тебя всегда открыты. Но, ты же не сможешь здесь жить… Тебе умереть проще, чем якшаться среди нас… Август тебя спас, в семью брата жить отдал… Вон, смотри, работа у тебя какая теперь… Черт с ним, с наследством твоим, ты и так с голоду не помрешь. Увлечение у тебя есть свое, пусть и странное, но все же ночи коротать в одиночестве помогает. Ну так зачем же ты крест на всем этом поставить решила? Ни один мужик того не стоит, Аврора. Ни один, даже такой знатный, как он!

— Да, нет между нами ничего! — вторила Аврора, но Антонина будто и не слышала ее.

— Коли нет ничего, почему об этом на каждом углу собаки лают? — прошипела Антонина.

— На то они и собаки, чтобы лаять!

— Нет дыма без огня, Аврора! Слухи все поселение еще утром обошли и тебе, моя дорогая, стоит серьезно подумать над тем, что дальше ты делать будешь!

— Поговорят и умолкнут! — настаивала Аврора.

— Умолкнут, когда тебя блудницей заклеймят!

— Ну и черт с ним! Не помру я от этого!

— Ни один мужик на тебе не женится, даже если и не было у тебя ничего с Радомиром Птаховым!

— А ни один из них и так на мне не женится! — кричала Аврора. — Мне двадцать семь, Антонина, и я с изъяном!

Антонина к Авроре вплотную подошла и в глаза ей заглянула:

— Тебе удобно жить, прикрываясь своим недостатком и выставляя всех остальных дураками. Да, они невежды, но и ты никогда честна с ними не была!

— Ты знаешь, через что мне пришлось пройти, Тоня, — прошипела Аврора.

— Мне тоже через многое пришлось пройти, Аврора. Но я жива и буду жить до тех пор, пока не помру. Разница лишь в том, что я закончу свои дни здесь, в этом презренном доме, а ты можешь прожить жизнь так, как тебе захочется.

— Как?! — простонала Аврора, наклоняясь к лицу Тони. — Как это сделать, Тоня, если выбора у меня нет, так же, как и у тебя?

— Для начала, разберись в том, чего ты хочешь, Аврора. Разберись и действуй!

Аврора обреченно улыбнулась:

— Может, я тоже хочу в этом доме помереть…

Хлопок и лицо Авроры заалело от пощечины.

— Будь ты ребенком простым, — прошипела Антонина, — коих много погибало, не стал бы Август возиться с тобой. Отдал бы на воспитание в семью какую, да и дело с концом. Но он тебя ко мне привел, к девочкам моим, потому как знал, что мы вопросов ему не зададим и секрет его сохраним.

— Если дорожил он мной так сильно, отчего одну оставил и за стену ушел?

— А ты до сих пор ему простить этого не можешь?

Аврора ладонь к щеке прижала и голову опустила.

— Девочка моя… — прошептала Антонина, за плечи ее обнимая и к себе притягивая, — если Август оставил тебя одну, значит, причины веские на то были.

Аврора оттолкнула ее и к углу комнаты отошла, слезы со щек стирая:

— Лучше бы я в канаве лежать осталась…

— Не смей так говорить! Дядька на тебя годы жизни потратил! Хочешь сказать, что впустую?!

— Да, Антонина, вот именно, что впустую! Что я представляю из себя теперь?! Что умею, кроме того, что чертить да оружие в руках держать?!

— На это тоже талант нужен! Если вокруг слепые одни живут, что ж взять-то с них?

— Он все знает. И госпожа тоже.

— Кто и что знает, Аврора?

— Радомир и госпожа Терра знают, что не дура я вовсе, а недугом больна. Они меня лечить собираются.

Антонина руку к груди прижала и начала хохотать:

— Господи, Аврора, и ты им веришь?

— Верю, — ответила Аврора.

Антонина перестала смеяться и на нее с укоризной взглянула:

— Я могу предположить, что молодая госпожа, которую знахарка обучала, могла твоим недугом заинтересоваться. Но, Радомир? Столько лет ты возле него околачивалась, а он только сейчас прозрел, что ли?

— Если бы не обстоятельства, он бы по сей день считал меня дурой.

— И что за обстоятельства?

— Не спрашивай: все равно не скажу.

— Допустим, — махнула рукой Антонина. — Допустим, все было так, как ты говоришь, и наш Радомир, которого ты с малых лет знаешь, вдруг прозрел. Хорошо, — кивнула Антонина. — Но дальше что, Аврора?

— Ничего. С Радомиром я дел никаких иметь не буду. На том и конец.

— Если бы мне сказали, что ты шашни с кем другим закрутила, я бы плюнула ему под ноги и ответ дала, что вранье то! Но, когда имя Радомира всплыло…

— Не пори чушь, Антонина!

— Аврора, только мне не ври, пожалуйста. Ты же Елену его не просто недолюбливала, ты ненавидела ее!

— Не было такого, — покачала головой Аврора.

— Ага, как же!

— Я с Еленой дел никаких не имела! — оправдывалась Аврора. — И если не нравилась она мне, то только потому, что в школе она надо мной пуще остальных издевалась!

— Одно дело в школе издеваться, а другое — мужика из-под носа увести!

— Да он и не смотрел на меня никогда! Причем здесь «увести»? — возмутилась Аврора.

— Ты права, Аврора. Это ты на него глядела, а не он на тебя. Напомни мне, где твой постоянный пост был в Главном доме?

— Где говорили, там и стояла, — пробурчала Аврора.

— А Савелий хорош, не так ли? Дочь Ребровых у двери на кухню держал, пока все остальные до отвала животы набивали!

Аврора молчала.

— Тоже мне, добродетель, — оскалилась Тоня. — Запомни, Аврора, если бы Савелию нечего было бояться, ты бы давно за стеной оказалась среди добровольцев.

— О чем это ты толкуешь, Антонина? — насторожилась Аврора.

— Я не удивилась, когда Савелий тебя из дома твоего забрал. Но, зачем ему тебя в охранники брать?

— Замолчи… — прошептала Аврора.

— Это Савелий Елену в больницу к Радомиру привел. Это Савелий попросил Радомира девицу в ученицы принять. Это Савелий усадил ее в Главном доме напротив Радомира. Не думаешь же ты, что просто так он все делал?

Аврора почувствовала, как слабеют ноги.

— Я не знала о том, — прошептала она.

— А ты помнишь, кем отец Елены был?

— Добровольцем он был…

— Не простым добровольцем, — вкрадчиво произнесла Тоня. — Его отряды занимались поисками артефактов на Севере. И о находках своих он только Августу докладывал: с Савелием дел никаких иметь не хотел. Ты и сама знаешь, кому Елена обещана была. Но уговор тот в силе был, пока Август за стену не ушел.

— Умолкни, Тоня…

— Видать, слишком заинтересован Савелий в артефактах отца Елены был, раз решил Радомира своего с семьей той породнить.

Аврора молчала, пережевывая информацию и проглатывая ее по частям. Когда-то она и впрямь Елену ненавидела. Но не за то, что Елена за Радомира замуж пошла. Нет, не за это… За другое…

— Чего молчишь?! — гаркнула Антонина.

— Потому что сказать нечего.

— Послушай меня, Аврора. У Савелия руки до сих пор связаны. Уж не знаю причины для этого, но если бы мог он — давно бы от тебя избавился. Так вот, Аврора, если и впрямь Радомир твой мужик честный, не станет он сидеть сложа руки, пока тебя помоями на каждом углу обливают! И Савелий ему слова поперек не скажет!

— Не желаю я жизнь чужую ломать, Антонина, — прошептала Аврора.

— Ну тогда и помрешь в одиночестве, зато с совестью чистой! — ответила Антонина и к двери направилась.

— Ты не понимаешь… — едва слышно, произнесла Аврора.

Антонина обернулась и на Аврору с сожалением взглянула:

— Такая девка… умная… красивая… Перестань на других смотреть и на прошлое оглядываться: Август не вернется, а ты за стеной спасения никогда не найдешь. Если выйдешь замуж за Радомира, через пару лет люди твою историю как сказку пересказывать будут. Но если сглупишь, Аврора, — от позора вовек не отмоешься.

Дверь захлопнулась, и Аврора осталась одна.

— Ты не понимаешь… — прошептала она. — Не понимаешь…

Она присела на диван и голову в колени уперла. В дверь вновь постучали.

— Кто?! — прокричала Аврора.

— Это я, Париж!

Аврора нехотя поднялась и, приоткрыв дверь протянула наружу руку. Париж, как всегда, попыталась голову внутрь просунуть, чтобы комнату Авроры рассмотреть, но Аврора ей нос пальцами зажала и толкнула назад:

— Карту давай и проваливай!

— Злыдня ты! — хмыкнула Париж и вложила в ладонь обещанный рисунок.

Аврора карту в руке сжала и дверь ногой закрыла. Хлебом их всех не корми, дай свой нос в дела чужие сунуть. Достали. Одни на жизнь телами зарабатывают, другие знания используют, чтобы жить лучше остальных. И все в одной упряжке, в одном большом капкане.

Аврора бумагу помятую расправила и на карту взглянула. Твою ж мать, Париж! И за это говно три серебряных стребовала?! Звезд таких, какие этот засранец-доброволец нарисовал, в том районе отродясь не было! Вот бы найти этого говнюка да карту эту ему в глотку запихать!

Аврора в грудь медленно воздух набрала и от беспомощности в голос застонала. Взглянув на карту еще раз, Аврора лист в руках скомкала и в стену метнула. Рухнув на диван, она прикрыла веки ладонью и устало произнесла:

— Joslyn, kapo de la alarmo por sesa (Джослин, заведи будильник на шесть вечера).

— Voĉo komando estas akceptita (голосовая команда принята), — ответила Джослин.

— Kaj la lumo estas dampita. Okuloj doloras. (И свет приглуши. Глаза болят).

— Voĉo komando estas akceptita (голосовая команда принята), — повторила Джослин.

***

Анна накинула на плечи плащ и спрятала голову под капюшоном. Ромик обещал, что лекарство будет готово сегодня. Она должна была успеть забрать его до закрытия лавки. Анна взглянула на часы: без пятнадцати шесть. В шесть лавка закроется и потом Романа ищи-свищи.

Анна спустилась в подвал и пошла по туннелю. Она покинет дом через один из тайных ходов, и ни одна из крыс Катерины не заметит ее исчезновения. Поскорей бы Савелий уехал из поселения. Анна с ним никуда не полетит: вчера она совершенно ясно сообщила ему об этом, но он, кажется, опять полагает, что может указывать ей, что делать.

Интересно, как бы сложилась ее жизнь, если бы отец отказал Савелию тридцать три года назад? Но отец не отказал и продал Анну Птаховым. «Она — одна из немногих, кто подходит Савелию», — убеждал отца Птахов-старший. Ни слезы Анны, ни мольбы не смогли отвести глаза отца от артефактов предков, которые притащил с собой Савелий. На деньги, полученные от продажи этих вещиц, вся семья Анны могла есть досыта годами. Вот так был заключен союз между бедной семьей Полохонских и Птаховыми, которых к тому времени побаивались сами Стеллары.

— Ты же не любишь меня, — шептала Анна, сидя на кровати в комнате Савелия после того, как свадьба была сыграна.

— Я уважаю тебя, Анна. Этого вполне достаточно для того, чтобы ты была счастлива.

— Но, почему я? — шептала Анна, размазывая слезы по щекам. — Разве мало вокруг девиц было, которых ты уважаешь?

— Наука о правильном браке, Анна, сложная штука. Не тебе перечить мне в выборе моем. И не стоит сетовать на судьбу: лучше быть моей женой, чем пухнуть от голода.

— Лучше пухнуть от голода, чем жить с тобой, — прошептала Анна, отворяя тяжелую дверь и поднимаясь по лестнице вверх.

Анна отомстила Савелию в свое время. Отомстила и сама же от мести своей чуть не сгинула. Теперь все это в прошлом. После того, последнего случая, когда Савелий надругался над ней, он больше ни разу ее не тронул. Антону уже двадцать, а Анна до сих пор пьет свое лекарство и перед сном запирает дверь на ключ. Когда бабьи крови оставят ее, Анна вздохнет спокойно: больше ей лекарство не понадобится. Несмотря на обстоятельства, Антон получился у них ладным мальчишкой. Он всегда веселит ее, даже когда хочется сдаться и наложить на себя руки.

Анна улыбнулась, вспоминая заразительный хохот сына, и отворила дверь на улицу. Подворотня — не самое лучшее место для прогулок госпожи по вечерам. Анна сгорбилась и пошла вперед, в сторону центральной улицы.

Когда Петр и Василий подросли, Савелий понял, что у Анны появились заступники. Сколько оплеух и подзатыльников они получили, защищая ее? Сколько раз Савелий стегал их ремнем, пока Анна, закрывая детей спиной, рыдала и умоляла его прекратить издевательства. Когда Август был в поселении, Савелий никогда не позволял себе подобных выходок. Все-таки, побаивался он его. Всю свою жизнь, наверное, его боялся. И ненавидел. После ухода Августа, жизнь Анны стала разваливаться. Гелиан перестал быть управляемым. Она будто утратила невидимую нить, связывающую ее с сыном. Петр и Васька махнули на брата рукой, а Антон был слишком мал, чтобы что-либо понимать. Пока Савелий жил, как хотел, Анна прятала на людях лицо под капюшоном и старалась вообще ни с кем не общаться. Старшие выросли, женились и оставили Анну с Антоном на попечение Гелиана. Чем старше Гелиан становился, тем больше стал походить на отца. Анна видела это сходство в серых глазах сына, в его улыбке, в голосе, жестах и словах. Даже после того случая… Даже после того ужасного случая ее сын все равно остался копией своего отца. Когда Гелиан заявил, что только ему под силу найти решение проблемы выживания, Анна вздохнула с облегчением. Власть как будто бы переменилась и Гелиан получил возможность диктовать Савелию свои условия. Савелий, безусловно, сопротивлялся: никто не смел указывать ему, что делать, даже сыновья. Тем не менее, Гелиан — единственный, кому Савелий оказался не в состоянии перечить. Теперь дом Гелиана — убежище для Анны. Она редко покидает его и всегда на короткое время. Петя и Вася жалеют ее, постоянно приглашают погостить у них, но в их домах Анна не чувствует себя в безопасности: если Савелию взбредет в голову что-нибудь с ней сделать, ни Петя, ни Вася не смогут ее защитить. А Гелиан сможет. И Савелий о том знает.

Анна подошла к лавке Ромика с черного входа и постучала в дверь. Открыл один из помощников Романа:

— Позови ко мне учителя своего.

— Кто спрашивает его? — спросил парень, пытаясь заглянуть под капюшон Анны.

— Роман ждет меня, — отрезала она и отвернулась от пытливого ученика.

Спустя пять минут к Анне вышел Роман.

— Госпожа, — шепотом произнес он, — я вас уже не ждал сегодня.

— Лекарство готово? — спросила Анна, протягиваю Роману серебряные монеты.

— Конечно, госпожа!

Взяв монеты, Роман достал из кармана халата темную склянку.

— Принимать как обычно, госпожа.

— Спасибо, Роман.

— Госпожа, я тут порошок проверил, который вы мне принесли.

Анна нахмурилась и к Роману лицом повернулась:

— И что скажешь?

Роман руку вперед протянул и по сторонам оглядываться стал.

— Я же заплатила уже! — прорычала Анна.

— За такие вести, госпожа, скупиться не стоит.

Анна, стиснув зубы, положила в ладонь серебряный.

— Госпожа… — с обидой в голосе прошептал Ромик.

— Ладно, — вздохнула она и достала еще один серебряный. — Говори, что нашел!

Роман деньги в карман сунул и к Анне наклонился, на ухо шепча свой ответ.

— Что?! — ладонь метнулась к губам.

— Как на духу говорю, госпожа, — поклялся Ромик и к двери повернулся. — Ежели что, приходите снова. Вы знаете, госпожа: я вам никогда отказать не смогу.

— Спасибо, Роман, — сквозь зубы ответила Анна и направилась по переулку в сторону центральной улицы.

Господи… Да что же это…

Анна склянку в сумку под плащом припрятала и вышла на центральную улицу. Склонив голову, она смешалась с толпой и направилась в сторону переулка, где был тайный проход. Какой-то прохожий задел ее плечом, да так сильно, что Анна чуть не рухнула на мостовую.

— Простите, госпожа, — произнес кто-то на ухо.

Анна резко обернулась, пытаясь отыскать в толпе владельца этого голоса. Все тщетно: его здесь нет. Стряхнув с себя наваждение, она поправила на голове капюшон и направилась дальше. Вопреки желанию успокоиться, она поняла, что ее трясет. Слишком многое произошло за последние недели. И она уже не так молода, чтобы без последствий переживать все это. Ей померещилось. Просто померещилось и все.

Анна прижала сумку к животу, когда поняла, что на сумке что-то есть. Она шмыгнула в подворотню и достала сумку из-под плаща. Мягкая кожа была проколота толстой булавкой, на которой висел небольшой листок бумаги.

Анна достала острие булавки и прочла надпись на бумаге:

«Ĉu vi ankoraŭ min amas, Anna?»

— Нет… — прошептала Анна, прижимая записку к груди. — Господи, что же это…

Она спрятала листок и булавку в сумку, прислонилась к стене и прижалась лбом к холодной каменной кладке.

— Защити… Господи, помилуй меня…

«Ты все еще любишь меня, Анна?» — шептал его голос на ухо. «Ты все еще любишь меня, Анна?»

***

Аврору разбудила тихая музыка, которую включила Джослин. Потерев глаза, она присела на диване и размяла затекшие плечи. Стоит подыскать приличный наряд: госпожа Терра будет недовольна, если Аврора заявится на ужин в костюме.

Она встала и направилась к шкафу с одеждой. Взгляд ее упал на валяющийся на полу бумажный шарик. Это же надо быть такой идиоткой, чтобы не попросить Париж сначала показать ей карту, прежде чем деньги платить!

Аврора подняла с пола карту и расправила измятый листок, с прискорбием разглядывая намалеванные звезды над тропами. С первого взгляда карта показалась простым издевательством над теми, кто хоть раз видел карту троп к морю на Севере. И вдруг, картинка перед ее глазами сложилась сама собой.

Аврора бросилась к столу и схватив перо стала выводить линии на бумаге, соединяя звезды между собой. Взглянув на то, что получилось, Аврора едва сдержала вопль.

«Aŭroro». Ее имя на языке предков. Это имя изгибалось на карте, огибая тропу, ведущую к морю через горную гряду. Но, на пути к морю на Севере нет горных перевалов. Там вообще нет гор. А здесь, с обеих сторон, они были…

— Господи… Это же…

Аврора прижала листок к груди и стала часто дышать. Нужно спрятать его. И загрузить в базу данных Джослин. Господи…

Спустя пять минут, Аврора шагала по туннелю, ведущему к лестнице на первый этаж борделя. Оказавшись в коридоре первого этажа, она осмотрелась по сторонам: Париж нигде не было видно. Что ж, придется идти к ней в комнату.

Аврора тихо поднялась по лестнице на второй этаж и, шмыгнув по переходу над увеселительным залом внизу, оказалась в коридоре с комнатами девиц. Остановившись перед дверью в комнату Париж, Аврора позвонила в колокольчик. Не нужно было обладать чутким слухом, чтобы слышать, что делается внутри. Париж, похоже, отрабатывала хлеб на славу (судя по громким стонам и вздохам ее клиента). Аврора медленно выдохнула и отступила на шаг назад: вскоре все это закончится и Париж освободится. Звук глухого удара и последовавшие за ним вопли заставили Аврору передумать.

— Потаскуха дрянная! Рот свой закрой!

Аврора с ноги вынесла дверь и спокойно вошла внутрь.

— А-а-а!!! — завопила Париж, стоящая на коленях и пристегнутая кандалами к железной спинке кровати.

Ее клиент, Прокопей, которого Аврора хорошо знала и который жил на соседней улице с ее родителями, замер позади Париж с черной палкой в руке.

— Какого… — пробурчал он, отстраняясь от Париж и пытаясь прикрыть «хозяйство», которое при виде Авроры сдулось и рухнуло вниз.

Аврора присела в кресло напротив кровати и, грациозно закинув ногу на ногу, указала Прокопею пальцем на дверь:

— Жене и детям вашим ничего не скажу, но посрамились бы, дядя Прокопей… Ей же двадцать лет всего… Как дочери вашей старшей…

Прокопей молча поднял с пола штаны и стал их натягивать.

— Только рот раскрой, и я всем расскажу, где ты подрабатываешь, потаскуха хренова!

Аврора с кресла поднялась и к Прокопею подошла. Голову на бок склонив, она улыбнулась. Звякнули браслеты и кольца Авроры отпечатались на щеке мужика, как на горячем сургуче. Он рухнул на пол и стал отползать к стене. Париж заверещала, как резанная. А Аврора скривилась и, сплюнув под ноги Прокопею, повернулась лицом к Париж.

— Рот закрой, пока я его не заткнула!

Париж умолкла, а Прокопей, схватив рубаху, стал отползать к двери.

Аврора к нему повернулась и бровь вскинула:

— А ты деньги заплатил?

— Заплатил! — проревел Прокопей, бросаясь в дверной проем.

— Заплатил? — переспросила Аврора у Париж.

— Да, — ответила Париж и присела на пол, отстегивая кандалы. — Ну и дура же ты! Хороший ж мужик! Всегда на прощание пару монет оставлял!

— Вместе с чем-то еще в твоем заду, — скривив лицо, ответила Аврора и с ноги дверь в комнату закрыла.

— Так с чего шум такой подняла? — спросила Париж, вставая на ноги и халат на плечи накидывая.

— Расскажи мне про клиента, который карту тебе нарисовал.

Париж засмеялась и покрутила пальцем перед обнаженной грудью, давая понять, что так просто ничего говорить не станет.

— Хочешь, чтобы я каждый раз к тебе в комнату вламывалась? Я ж могу, Париж! Буду сидеть, караулить тебя и мужиков твоих! Вот тогда к тебе клиент пойдет!

— Тебе ума на это хватит, — задумчивым тоном произнесла Париж. — Ладно, что ты хочешь о нем знать?

— Кто такой, как звать? Что делал здесь и как платил?

Париж к тумбочке подошла и взяла портсигар в руки. Достав папироску, она закурила и на кровать присела.

— Странный он был, мужик тот. Пришел с утра. Выпил пару рюмашек. Попросил кого-нибудь из девиц. Ты знаешь, я мужиков зрелых люблю. Вот и пошла.

— Сколько бы ты лет ему дала?

— Не знаю, — пожала плечами Париж. — Волос его темный седина знатно побила, но морщин на лице не много. Лет сорок пять дала бы, может, пятьдесят. Красивый мужик, не из рабочих. Я даже поначалу удивилась, когда он сказал, что пару дней назад из похода воротился.

— Почему ты решила, что он не из рабочих?

— Руки холеные у него были, без мозолей. Ногти аккуратно пострижены, грязи под ними не видать. Зубы белые, ровные. Одежда да обувь чистые. Да и вообще, — хмыкнула Париж, — пахло от него хорошо: не то мылом пахучим каким, не то травами какими-то.

— Во что он одет был?

— Штаны да майка черные. И еще плащ у него был. Тоже черный.

— Оружие с собой у него было?

— Нет, оружия я не заметила.

— Что из услуг он попросил?

Париж папироску затушила и в сторону отложила.

— Привела я его в комнату, разделась перед ним, а он смеяться начал. Говорит: «Думаешь, у меня на ребенка встанет?» «Чего шел, тогда?» — спросила я. А он и заявляет, мол выспаться ему нужно, чтобы никто не тревожил. Мне-то наплевать, сама понимаешь. Я с него плату как за «черновую» потребовала, и он согласился. Монетами заплатил и карту мне в руки сунул, мол дорога это к морю на Севере: если продам эту карту, смогу из дома блудного уйти и достойно на жизнь зарабатывать. Я от подарка такого отказываться не стала: взяла молча да свалила на пару часов. А когда вернулась, его и след простыл.

— И ты карту эту мне решила «толкнуть», — вздохнула Аврора.

— Аврора, милая, ты же знаешь: для «своих» мы задешево отдаем.

Аврора языком цокнула и Париж улыбнулась:

— Мужик-то какого роста был?

— Высокий такой, на две головы тебя выше. Худощавый немного, но плечи широкие.

— Кожа светлая?

— Да, из белых он.

— Глаза темные или светлые?

— Светлые.

— А приметы какие особые заметила? Может, шрамы или еще что?

— Нет, — покачала головой Париж. — Ничего такого.

— Ладно, — задумчиво произнесла Аврора. — Куда пошел он — ты тоже не знаешь.

— Если он доброволец, то должен был в халупу к Кузьме идти: там же все добровольцы останавливаются, там же и заказы на работу принимают.

— Кузьма со мной говорить не станет, — поджала губы Аврора. — Я ему руку в прошлом году сломала, когда он меня лапать пытался.

— Да, с тобой он речи не поведет, — улыбнулась Париж, — но мы с Кузьмой давние знакомые. Если хочешь, я могу потолковать с ним.

— Сколько? — напрямую спросила Аврора.

— Ну, Кузьма поблудить любит. Сама понимаешь, придется обслужить.

— Сколько, Париж?

— Три серебряных.

— Ты в своем уме? — повысила тон Аврора.

— Ну, если хочешь, можешь сама перед ним ноги раздвинуть! — захохотала Париж. — Только не забудь, что у него встает только после того, как пососешь немного!

Аврора воздуха глотнула, приступ рвоты подавляя.

— Ну что? — улыбалась Париж. — Три монеты — и я у Кузьмы!

— Спасибо, Париж, но я как-нибудь сама разберусь, — Аврора дверь отворила.

— Подожди! Две монеты!

— Нет, Париж.

— Ну, ладно! Одна монета! Один серебряный — и я сейчас же к Кузьме пойду.

— Хорошо, — согласилась Аврора. — Только монету я тебе вечером принесу.

— Ну, как принесешь, так и пойду, — развела руками Париж.

— Уговор, — вздохнула Аврора и оставила Париж одну.

И где же ей взять эту проклятую монету? Господин Гелиан за службу заплатит только через две недели. А Антонина только рассчиталась, и Аврора все монеты матери отдала. Черт! Черт-черт-черт!!!

Она со злости кулаком в стену ударила. Звякнули колокольчики на дверях, и Аврора поспешила покинуть бордель.