Терра. Часть 1. Наследие предков

Глава 14

Аврора вылезла из ванной и накинула на плечи халат. Собрав одежду и украшения с пола, она аккуратно сложила все на стуле. Итак, у нее есть два дня на то, чтобы найти дядю и уйти вместе с ним. Ловко она историю с платьем придумала… Когда Савелий узнает, на ком задумал жениться Радомир, время для Авроры начнет обратный отсчет. Почему Аврора была уверена в том, что Савелий не пощадит ее? Просто Аврора знала, что Савелий не позволит своему сыну смешать кровь Птаховых с кем-попало.

Она вышла из ванной и взглянула на Радомира. Вытянув ноги и откинувшись на спинку дивана, он преспокойно спал. Аврора подошла к нему и, не став будить, присела рядом. С улыбкой на устах она рассматривала его умиротворенное лицо. Когда-то давно она мечтала, что однажды Радомир Птахов взглянет на нее и влюбится до беспамятства. Как странно, что Аврора никогда не мечтала о том, что Радомир сделает ей предложение и женится на ней.

«Аврора-дура!» «Аврора-дура!» — закричали далекие детские голоса. Ну, конечно же… Аврора и представить себе не могла, что Радомир может жениться на ней. А о чем еще она мечтала, оставаясь наедине со своими мыслями? О детях. Аврора всегда любила детей, любила возиться с ними, играть… Она иногда представляла, как укачивает на руках собственное дитя, мальчишку с чернявыми волосами. Кто бы мог быть отцом крохи, Аврора никогда не задумывалась. В ее фантастическом мире мужа вообще рядом не было. А кто был? Кто? «Никого», — подсказал внутренний голос.

Она протянула руку и коснулась волос Радомира. Мягкие, как она всегда и предполагала. Аврора погладила Радомира по голове и провела пальцем по щеке, на которой появилась щетина. Радомир даже не шелохнулся — настолько крепок был его сон. В одном удовольствии Аврора не хотела себе отказывать. В удовольствии поцеловать его. Самой коснуться его губ, легко, мимолетно, запечатлев момент в своей памяти, чтобы потом, когда-нибудь потом закрыть глаза и вспомнить его.

Аврора привстала и повернулась к Радомиру, чтобы наклониться к его лицу. Она уже поняла, что никогда не выйдет замуж. Она знала, что никогда в ее жизни не будет мужчины, который скажет, что любит ее. Аврора понимала, что под «мужчиной» она имеет в виду его, Его, спящего сейчас перед ней. Так же, как Аврора понимала, что никогда в жизни не сможет держать на руках собственного ребенка. У нее не будет ребенка. Вообще не будет детей.

Осознав это, вопреки всему, она почувствовала облегчение. Это больно — терять надежду. Но ведь свою надежду она потеряла не сегодня, и даже не вчера. Аврора вспомнила смеющееся лицо Елены, выходящей под руку с Радомиром из дома Божьего. «Нечестно» — думала тогда она. «Это нечестно». Да, нечестно, когда женщина, перед свадьбой коротает ночь в постели другого… Несправедливо, когда другая, которую кличут «дурой», вынуждена хранить эту тайну. Елена все смеялась, принимая поздравления собравшихся гостей, а до Авроры, наконец, стало доходить, что она, Аврора, так и проведет свою жизнь в одиночестве, охраняя покой тех, кому на нее наплевать… Да, потерять надежду было очень больно. Но вот сейчас осознать, что надежд никаких нет, оказалось легко.

Она наклонилась и, закрыв глаза, запечатлела на губах Радомира свой единственный поцелуй. Вот и все, — подумала Аврора, открывая глаза. Теперь ей будет, о чем вспоминать.

— Разве так целуют мужчину?

Она отпрянула от Радомира и в испуге прижала ладонь к губам. Радомир открыл глаза и, улыбнувшись, стал потягиваться.

— Так целуют мужа, когда прощаются с ним навсегда, — продолжал говорить Радомир. — Потом, обычно, кто-то из близких факел добровольцам передает, чтобы те тело за стеной подожгли. Ты что же это, решила попрощаться со мной, чтобы потом живьем сжечь?

Аврора отняла ладонь от лица и опустила руку. В последнее время его шутки перестали ее веселить. Может, стоит сказать ему об этом? Хотя, он так смотрит на нее, что наверняка догадался об этом сам.

— Ладно, — вздохнул Радомир, продолжая сидеть на диване. — Я дам тебе второй шанс. Только на этот раз ты уж постарайся, пожалуйста.

— Извини, я лучше пойду, — промямлила Аврора, продолжая сверлить его взглядом.

— Куда? — улыбнулся Радомир. — За факелом? Нет-нет, дорогая. Сначала поцелуй меня так, чтобы я не чувствовал себя трупом на смертном одре, а потом иди. Нужно же мне хоть чем-то приятным мысли занимать, пока я два дня ждать тебя буду? — Радомир вновь улыбнулся. — Пускай это будут мысли о твоих губах, которые целуют меня…

Аврора почувствовала себя девчонкой, которую ухажер зажал в углу. Она знала: если попробует поцеловать его еще раз — он непременно распустит руки и тогда придется отбиваться от него. Но ведь она может и не отбиться, если его прикосновения будут слишком приятны… Она может дать слабину и тогда… А что тогда? Что страшного случиться тогда? Она познает мужчину? Узнает, что это вообще такое? Завтра она покинет поселение. Так, что ей терять? Беременность? Нет-нет… Через неделю у Авроры должны крови пойти, значит, не понесет она от него в любом случае. Так, что ей терять? Девственность? Он лишит ее девственности. Он — мужчина, которого она любила столько лет.

— Не слишком ли долго ты размышляешь над тем, целовать меня или нет? — засмеялся Радомир. — Иди сюда: я покажу тебе, как нужно целовать своего мужчину.

— Моего мужчину? — переспросила Аврора.

— Твоего жениха, если угодно.

— Моего мужчину, — тихо повторила Аврора. — Хорошо. Я поцелую тебя снова, но…

— Что «но»? — нахмурился Радомир.

— Но… как ты хочешь, чтобы я поцеловала тебя? В смысле… что я должна делать?

Радомир расплылся в улыбке:

— Для начала, ты должна сесть мне на колени, — произнес он. — Так тебе будет удобнее. Ну же! — Радомир протянул руки, зазывая ее присесть ему на колени.

Она приблизилась к нему и попыталась присесть боком, но он запротестовал:

— Не так, Аврора! Ты же не в женское седло садишься!

— Хочешь, чтобы я села в мужское седло?

— Хочу, чтобы ты меня оседлала. Лучше быть жеребцом, милая, чем седлом.

— Ладно, — вздохнула Аврора и повернулась в Радомиру лицом, залезая ему на колени.

Пришлось ноги широко раздвинуть и теперь ее голый зад покоился на его штанах, прикрытый по сторонам полами халата. Радомир положил руки ей на талию и уткнулся взглядом в ее грудь, оказавшуюся как раз на уровне его глаз.

— Удобно? — спросил он.

— Да, вполне, — кивнула Аврора.

— Хорошо. А теперь наклонись к моим губам и нежно прикоснись к ним. Только не сжимай их так плотно, как сейчас сжимаешь. Распахни. Они должны быть мягкими, податливыми, чтобы не мешать твоему языку прикасаться ко мне и гладить мои губы так, как тебе захочется. Ты даже можешь укусить меня, если такое желание у тебя возникнет, но помни, что все твои прикосновения должны быть нежными. Поняла?

Теперь он смотрел на ее губы. Аврора почувствовала, как мурашки пробегают по спине, как волоски на руках поднимаются вверх. Она заерзала на его коленях, пытаясь совладать с внезапно обрушившимся на нее предвкушением чего-то приятного. Радомир напрягся. Мышцы на его ногах затвердели, и Аврора ощутила, что чем больше ерзает по его штанам, тем теплее становится у нее между ног… Мамочки…

Радомир сжал пальцы на ее талии и заставил замереть, с силой прижимая ее к своим ногам.

— Поцелуй меня, — произнес он охрипшим голосом.

Аврора подняла обе руки, чтобы положить ему на плечи, но потом подумала о том, что слишком сильно желает прикоснуться к его лицу. Ее пальцы коснулись его щек и пробежали по скулам, поднимаясь вверх, к его лбу. Он закрыл глаза и запрокинул голову, то и дело поворачивая лицо туда, где были ее пальцы. Он пытался прижаться к ним, пытался заставить их замереть на его лице, но они постоянно ускользали от него по велению Авроры, то и дело прячась от его губ.

— Поцелуй меня, — вновь прохрипел Радомир.

Аврора прижала ладони к его щекам и заставила его самого замереть. Наклоняясь к его губам, она уже не думала о том, что будет дальше и как проживет свою жизнь после этой ночи. Это для него наступит рассвет и с приходом нового дня жизнь начнется сначала. Она же останется здесь, в этой полутьме, существуя в воспоминаниях о времени, проведенном с ним.

На глаза Авроры навернулись слезы и она, лишая их возможности пролиться, коснулась его рта губами. Как он и велел, она не сжимала их и прикасалась с нежностью. Он сказал провести языком по его губам? Аврора провела, прикусив на прощание его нижнюю губу и отстранившись от него.

— Так? — едва слышно спросила она, ожидая, когда же он, наконец, откроет глаза и взглянет на нее.

Но он не шевелился и молчал. Аврора улыбнулась, потому что по одухотворенному выражению его лица поняла: Радомиру этот поцелуй понравился.

— Так? — переспросила Аврора и он, наконец, открыл глаза.

— Почему мне все равно кажется, что ты прощаешься со мной?

— Извини, — она стушевалась, — ученица из меня никакая…

Аврора отняла ладони от его лица, но он перехватил ее руки в воздухе и вернул их на прежнее место. Он повернул голову и прижался губами к ее исполосованному запястью. Сначала к одному, затем к другому. Никто и никогда не целовал ее руки. Господи, да что там говорить: от пьяных лиц, которые пытались поцеловать ее, Аврору выворачивало наизнанку.

— Пообещай мне, — прошептал Радомир, — что ты никогда в своей жизни никого не будешь так целовать… никого, кроме меня. Дай мне слово, что ни один мужчина, чтобы ни случилось, не познает того, что ощутил только что я…

— Даю слово, — невольно улыбнулась Аврора.

— Хорошо, — кивнул он, протягивая ладони к ее лицу. — Это хорошо, — повторил он, прикасаясь пальцами к ее щекам и поглаживая ее скулы.

Он потянулся к ней и коснулся ее губ своими. Так же нежно, как это сделала только что она. Так же медленно, как это удалось ей. Он провел языком по ее нижней губе, но не стал ее прикусывать. Нет, он сомкнул губы на ней и вновь провел по ней языком у себя во рту.

Она с шумом выдохнула, но получилось нечто, вроде стона. Радомир отпустил из плена ее губу и вновь припал к ее рту. На этот раз его язык проник внутрь и коснулся ее языка. Господи… Господи, да что же это…

Его руки оказались на ее затылке, притягивая голову к себе и не позволяя шевелиться. Аврора вновь заерзала. Она коснулась его языка в ответ и ощутила, будто коснулась чего-то сокровенного, скрытого в его теле. И все… Все, она пропала…

Целуя ее, все требовательней, все тверже, он развязал завязки ее халата и коснулся руками ее обнаженного живота. Ладони поползли вверх, поглаживая кожу, и коснулись ее набухшей груди. Аврора ощутила нечто, вроде боли, когда его ладони прижались к ее соскам, растирая их вместе с ноющей кожей.

Голова пошла кругом. Аврора не успевала следить за всем, что с ней происходит. Она перестала контролировать язык, который уже исследовал его рот. Она перестала следить за руками, которые переместились на ее спину и спускались к обнаженным ягодицам. Она даже не смогла понять, что бесстыдно трется уже вовсе не о его ноги.

Он внезапно оставил ее губы и прижался носом к ее шее, безжалостно целуя жилку, бьющуюся там. Аврора запрокинула голову, продолжая держать глаза закрытыми. Она все еще в халате, но, в то же время, уже нагая перед ним. Он говорил, что желает поцеловать ее грудь и почувствовать, как она дрожит от этого. Она дрожит. Вся дрожит, пока он целует ее грудь, пока облизывает ее сосок и посасывает его, будто младенец.

Голова Авроры уже закружилась, и она упала спиной на диван, повинуясь прихоти его рук. Он раздвинул ее бедра и лег между ними. Он целовал ее живот, он скользил по нему ладонями. Не важно, что будет дальше. Авроре было достаточно того, что она получила. Слезы покатились из ее глаз, и она прижала руку к лицу, закрываясь от всего мира рукавом халата.

Его ладонь у нее между ног — это нечто совсем новое! Аврора встрепенулась, но руку с лица убирать не стала. Что он делает? Его губы на ее лобке, а пальцы гладят там, между ног. Он прижался носом к ее коже и с шумом втянул в себя воздух.

— Твой запах сводит меня с ума, — услышала Аврора его сдавленный голос и почувствовала у себя между ног вовсе не пальцы.

— А-а-а… — едва ли не взвизгнула Аврора.

Ее бедра сами собой выгнулись, но он не отставал. Волны тепла расползались от его поцелуев по всему телу и теперь Аврора уже не дрожала, она тряслась в ознобе собственной похоти.

— О-о-о… — услышала Аврора собственный стон.

Ей хотелось, чего-то большего хотелось. Она изогнулась, пытаясь получить это от его губ, как вдруг почувствовала нечто совершенно новое. Его палец! Господи, он внутри! Боль. Аврора сжалась, ощутив ее.

Радомир оторвался от нее и приник губами к бедру.

— Моя девочка, — прошептал он, поглаживая ее ноги. — Моя девочка, что же ты делаешь со мной?

Он приподнял ее ногу и прижался носом к ямке под коленом, оставляя влажный след от языка.

— Я всю тебя буду целовать, — прошептал он. — С головы до пят. Я все узнаю о тебе, ни одного секрета от меня ты не сможешь утаить.

Он опустил ее ногу, и Аврора открыла глаза. Радомир раздевался. Быстро стягивал с себя майку и штаны. Он красивый. Ладный такой. Авроре захотелось прикоснуться к его груди. Захотелось погладить ее, поцеловать. Радомир встал на колени и навис над ней, заглядывая в распухшие от слез глаза. Лицо его стало обеспокоенным.

— Почему ты плачешь? Я что-то не так сделал?

— Нет, — покачала головой Аврора. — Все так…

— Испугалась, значит, — сделал вывод Радомир, наклоняясь к ее лицу и нежно целуя ее в висок. — Не бойся… Тебе же нравилось все, что я делал? Нравилось?

— Да…

— Если ты не хочешь, мы можем на этом остановиться, — прошептал Радомир, касаясь губами ее щек. — Будет еще время… Я подожду…

— Нет.

— Что «нет»? — улыбнулся Радомир.

— Продолжай. Я хочу узнать, как это… Хочу понять, какого это…

— Это приятнее, чем было.

— Правда? — улыбнулась она.

— Правда, — он погладил ее по голове и коснулся губами ее лба, — в первый раз, это может быть не очень приятно.

— Я знаю, — едва ли не засмеялась Аврора. — Не боюсь я боли.

— А чего, тогда, боишься? — спросил Радомир, целуя кончик ее носа.

— Мне кажется, что я больше вообще ничего не боюсь, — прошептала она.

Радомир опустил руку и погладил ее внизу.

— Готова? — сиплым голосом прошептал он.

— Да, — улыбнулась она.

— Тогда, сними, наконец, этот халат…

Аврора высвободила руки и, обвив его шею, потянулась к нему всем телом.

Радомир улыбнулся ей в ответ и накрыл ее губы.

«Аврора, ты дура», — прошептал ей внутренний голос, но она не обратила на него внимания.

Это было похоже на хлопок, который раздался у нее в ушах. Хлопок и боль, от которой она зажмурилась. «Ну, все…» — подумала тогда Аврора. Ни звука, ни писка не вырвалось из ее рта. Она не врала, когда говорила, что не боится боли.

— Чувствуешь меня? — голос Радомира срывался.

— Да, — выдохнула ему в губы Аврора.

— И я тебя чувствую… Господи, как же хорошо я тебя чувствую…

Так вот, что это такое… Вот, почему некоторые относятся к этому с трепетом, а другие платят деньги за то, чтобы получить это. Равнодушных нет и быть не может. Одни превращают сокровенное ощущение слияния с другим человеком в нечто святое, а другие — очерняют это пороками. Аврора никогда бы не продала свое тело за деньги. Никогда бы не позволила кому-нибудь быть в ней против ее воли. Аврора вдруг поняла, что вообще никогда и никому не позволила бы быть в ней, кроме него.

Она закрыла глаза, смиряясь с тем, что ее первый раз так и останется последним, и сильнее прижалась к Радомиру. Он не шевелился несколько минут, только дышал тяжело и прерывисто. А потом Аврора ощутила, как он проникает в нее еще глубже.

— О-о! — вырвалось из нее.

— Это еще не все, — зашептал Радомир, склоняясь к ее уху и втягивая мочку, испещренную серьгами, в рот.

— А-а-а… — застонала Аврора, когда кроме боли почувствовала волнующие движения внутри.

Она не хотела стонать, это получалось непроизвольно, против ее воли. Она просто вдыхала воздух, когда он двигался в ней, а получались стоны.

Радомир приподнялся и наклонился к ее шее, вжимаясь в нее носом и с жадностью вдыхая воздух. Он был прав: это приятнее, чем было. Несмотря на боль, это все же намного приятнее, хотя… Все, что он делал было очень приятно.

Скованность внутри живота прошла, и Аврора ощутила прилив теплоты. Будто волны, эта теплота накрывала ее живот в ответ на каждое его движение вперед и отступала, когда отступал он. Радомир замирал каждый раз, будто бы переводя дыхание и набираясь сил для следующего шага. Аврора поняла, что он просто медлит, борется с собой, пытаясь подвести ее к тому, что блудницы кличут «кончить».

— Не медли, — прошептала Аврора. — Делай так, как тебе хочется.

— Господи, Аврора…

— Тебе же хочется быстрее? — простонала Аврора свой вопрос. — Тогда, пусть будет быстрее.

— Я сейчас… Ты не сможешь…

— В следующий раз, — соврала Аврора, чем заслужила от него поцелуй в губы.

Он стал дышать слишком часто. Его спина покрылась испариной, и Аврора прижалась щекой к его груди, слушая, как гулко бьется его сердце. Он задвигался быстрее, от этого стало больно, но Аврора молчала, слушая стук его сердца.

— Аврора… — наконец, застонал он и застыл над ней.

Она почувствовала, как он пульсирует внутри. Она все ощутила и улыбнулась тому, как долго он продолжал стоять на локтях, не покидая ее тела.

— Прости, — в конце концов прошептал он и рухнул сверху.

Пряча лицо у нее за ухом, он целовал ее голову, на которой уже успели появиться короткие волоски. Он был тяжелее, чем Аврора могла подумать. Ей даже пришлось несколько раз постараться, чтобы вдохнуть. Радомир, заметив это, отстранился от нее и покинул ее тело. Как странно, без него она ощутила пустоту внутри. Он прилег на бок, и Аврора была вынуждена повернуться к нему спиной, потому как места на диване было совсем мало. Он прижался к ее спине и еще долго поглаживал ее плечо, ее живот, прикасался к ее груди. Он даже просунул ногу между ее ног, не обращая внимания на то, что ее бедра были измазаны.

— Теперь ты моя, — прошептал он ей на ухо. — И я за тебя в ответе.

— Спи, — улыбнулась Аврора. — Завтра тебе права на собственность заявлять.

— Я уже их заявил и все присвоил, — засмеялся Радомир. — Остальное — детали.

— Как скажешь, — вздохнула Аврора, закрывая глаза.

— Аврора?

— М-м-м?

— А когда у тебя крови будут?

— Скоро будут.

— Как скоро?

— Через неделю.

— Ясно, — вздохнул Радомир. — А они у тебя всегда в срок идут?

— Да, — хмыкнула Аврора.

— А через сколько дней?

— Двадцать восемь.

— А ты позволишь тебя завтра осмотреть?

— В смысле, — насупилась Аврора.

— В прямом, — ответил Радомир. — У меня кресло для этого специальное есть.

— Не позволю, — отчеканила Аврора.

— Аврора…

— Даже не думай. Единственный человек, которому я позволю себя осмотреть — это моя госпожа. Если неладное что со мной будет, я попрошу ее, и она меня посмотрит.

— Терра?

— Да, госпожа Терра.

— А как же я? Я же должен узнать, что натворил?

— Работу между ног будешь искать у других баб в поселке, а между моих ног тебе дозволено только удовольствие получать. Все понял?

Радомир стал посмеиваться, а потом и вовсе захохотал в голос:

— А когда понесешь? Кто приглядывать за тобой будет?

— Госпожа Терра, — вздохнула Аврора.

— А когда рожать будешь?

Радомир, вдруг, оборвал смех и замер за ее спиной.

— Когда рожать буду, ты будешь держать меня за руку.

Радомир ничего на это не ответил и больше не смеялся. Он, почему-то, положил ладонь на ее живот и с силой прижал Аврору к себе. Она догадалась, о чем он думает и чего боится. Но лишь одной ей было известно, что сейчас бояться ему нечего. Если и будут у него дети, то от другой женщины, которую он найдет себе после того, как поймет, что Аврора никогда не вернется.

При мысли о другой женщине стало неприятно. Но она приказала себе не думать об этом и, расслабившись, поняла, что засыпает.

***

Терра сидела на кровати, пока Анна причитала и расхаживала ко комнате взад и вперед.

— В собственном доме… У нас под носом… Почему Аврора промолчала? Почему Радомир покрывал? А Катька? Как доверять ей после такого!

— Я прикажу усилить охрану дома, — наконец, произнес Гелиан и повернулся к ним лицом.

Он стоял у окна последние минут десять, и Терра уже не надеялась, что сегодня он заговорит с ней вновь.

Анна остановилась посреди комнаты:

— Нет, сынок. Если ты охрану дома усилишь, по поселению слухи разойдутся, что Птаховы бояться чего-то. А чего нам бояться, как ни покушения на Терру?

Гелиан поморщился:

— Предлагаешь мне сидеть сложа руки?

Терра прервала их диалог:

— Радомир и Аврора не хотели тебе говорить, потому как знали, сколько шума ты можешь поднять. Мы все понимаем: если начнутся пересуды, у того, кто отравил меня будет два пути: первый — спрятаться, второй — повторить попытку, но на этот раз не травить меня, а убить другим способом.

— С Авророй и Радомиром у нас разговор отдельный состоится, — отрезал Гелиан. — Завтра я прикажу усилить охрану дома. Это не обсуждается.

— Гелиан…

— Не обсуждается, мама!

— Хорошо, — согласилась Анна. — А что с Катькой делать? Она беде позволила случиться и злого умысла не учуяла, хотя даже Аврора поняла, что нечисто дело это. Может, это Катька все подстроила? Хотя, какой ей с того прок?

— Катьке прока нет никакого, — задумался Гелиан. — И с Катькой я сам разберусь, мама. Сейчас нужно подумать о том, кто мог учинить все это.

Анна на Гелиана исподлобья взглянула и тут же отвернулась. Терра заметила это и в упор на Анну уставилась:

— Либо меня сильно ненавидят, либо мешаю я кому-то, — озвучила Терра.

— Либо то и другое сразу, — добавил Гелиан.

— Не знаю я, кому ты мешать можешь, — задумчиво произнесла Анна. — А ненавидят тебя многие…

— Ладно, мама, — вздохнул Гелиан. — Терра устала, и я тоже, если честно. Пора спать ложиться.

Анна сжала в руке злосчастный мешочек и к двери направилась:

— Я поняла. Завтра поговорим.

— Спокойной ночи, мама.

— Спокойной ночи, Анна, — прошептала Терра.

— И вам спокойной… — ответила свекровь и покинула комнату.

Гелиан подошел к столу и присел на стул:

— Одна ты спать не будешь. Так что, прими ванную, переоденься и пойдем ко мне.

— Спорить смысла нет? — на всякий случай поинтересовалась Терра.

— Никакого, — подтвердил Гелиан.

— Хорошо.

Терра поплелась в «туалет» и спустя недолгое время выползла из него. Они вышли в коридор и Гелиан резко остановился, заслоняя Терру спиной. Взор его устремился к едва освещенному углу в противоположном конце коридора. Охранник, что сидел там на стуле, тут же спохватился и в почтении склонил голову.

— Давно ты на своем посту? — спросил Гелиан.

— Нет, господин. Госпожа Анна попросила меня здесь ночью подежурить.

— Иди на первый этаж. Здесь ты не нужен.

— Да, господин.

Охранник еще болей склонился, затем разогнулся и на Терру уставился. Она и не заметила, как выглянула из-за спины Гелиана. А на ней ведь рубашка ночная только… Гелиан понял, что не так что-то. Обернулся к Терре, но она уже успела спрятаться за его спиной и скрестить руки на груди. Ну вот… Дала повод охране Главного дома ее бесстыжей назвать. Наверное, щеки ее от стыда так сильно заалели, что Гелиан тут же все понял. Он к охраннику обернулся и не скрывая злобы прокричал:

— Да что ты себе позволяешь?!

Охранник согнулся пополам:

— Извините, господин. Я ухожу уже.

Терра краем глаза проследила, как мужчина в том же полусогнутом положении семенит к лестнице.

— Егор! — окликнул его Гелиан.

— Да, господин, — промычал охранник и остановился.

— Пусть только слух пройдет о том, что видел ты или слышал, не пощажу!

— Да, господин. Извините, господин.

— Все. Иди.

Терра стояла как вкопанная.

— Думаешь, он подслушивал? — прошептала она.

Гелиан ничего не ответил. Достал из кармана ключ и отворил следующую дверь.

— Пойдем.

Терра вошла внутрь.

— Подожди, я лампы зажгу.

В свете, проникающем в эту комнату из приоткрытой двери, она смогла разглядеть только книги. Стопки книг, большие и маленькие, отдельно валяющие книги, исписанные чернилами листы бумаги и тетради, — все они нашли свое пристанище прямо на полу. Гелиан пробирался сквозь эти залежи аккуратно, ступая между рядами из стопок, как будто заведомо проложил там тропы. Зажигая одну лампу за другой, он продвигался вглубь комнаты, то и дело отшвыривая ногой очередную тетрадь или листок.

Чем больше света появлялось в комнате, тем больше Терре начинало казаться, что она вышла замуж за невежу. Ее взору пристали стеллажи, заставленные книгами от пола до потолка. Рядом с ними стояла приставная лестница. Одинокий шкаф затесался между стеллажами в дальней стороне. Спустя несколько метров была дверь. «Туалет» — подумала Терра. Затем вновь стеллажи с книгами, рядом с ними небольшой письменный стол и стул. Еще спустя несколько метров стояла кровать. Терра нахмурилась, глядя на эту кровать. Она была широкой, очень широкой, шире кровати в ее комнате, даже шире кровати ее родителей… …покойся они с миром…

Гелиан запер дверь за ее спиной.

— Извини, я давно не прибирал.

— А белье постельное ты давно менял? — не смогла удержаться от вопроса Терра.

— Его сегодня сменили, — нахмурился Гелиан. — Оно чистое.

— Как же они пробрались к кровати твоей, чтобы его сменить?

— С трудом, наверное.

Терра наклонилась вперед, подбирая с пола небольшую потрепанную книгу.

— «Оптика», — прочла она.

Гелиан деликатно забрал у нее из рук книгу и отбросил ее в сторону, как тряпку какую-то.

— Что ты делаешь?! — возмутилась Терра. — Это же книга! Разве можно так обращаться с книгами предков?

— Если у тебя их тысячи — можно.

— Да будь у тебя их миллион — что бы это изменило?! — воскликнула она. — Сколько труда было вложено в написание этих книг? Сколько мыслей, знаний, гения человеческого! А жизней сколько забрала пустошь, прежде чем кто-то смог отыскать эти книги и принести их тебе? Это… — Терра стала оглядываться по сторонам, — это же голоса предков, которые ты слышишь сквозь время! Разбрасывая книги по сторонам, оставляя их лежать на сыром полу ты выказываешь неуважение к чужому труду и стараниям, плюешь в душу тем, кто не может позволить себе прочесть их! Опомнись, Гелиан! Что же ты творишь?!

Он осмотрелся по сторонам и пожал плечами:

— Пол не сырой. Я проверял.

— Никогда бы не подумала, что ты — невежа, — выпалила Терра.

Гелиан нахмурился. Кажется, услышать это оказалось неприятно.

— Ты собираешься попрекать меня за беспорядок? — спросил он. — А позволять стороннему мужику разглядывать тебя в рубахе ночной — это как называется?

— Я же не специально! — в сердцах воскликнула Терра. — Или думаешь, мне это по нраву пришлось?

Гелиан глядел на нее с осуждением.

— Прежде чем сделать что-то, и уж тем более сказать — думай головой, Терра.

— Как думаешь ты? — зашипела она.

— Как думают все Птаховы! — парировал он. — И не смей оскорблять меня словом в моем же доме! Я этого не потерплю!

Терра прищурилась, сверля его пытливым взглядом:

— Так что же тебе больше не понравилось: бесстыдство мое или слова мои колкие в адрес твой благочестивый?

— И то, и другое, — с угрозой произнес он. — Моя жена — мое лицо. Твое поведение — мое поведение. Твой промах — это мой промах. Так не черни меня ни словом своим, ни поведением!

— Тогда приберись в комнате, чтобы повода для осуждения у меня не было! — гаркнула она.

— В своем доме и в своей комнате я буду жить так, как мне удобно! И где держать книги я тоже решу как-нибудь сам! Посему, дорогая жена, — Гелиан глубоко вздохнул и сбавил тон, — лучше замолчи и ложись в постель. Я приму душ и тоже лягу.

Терра сложила руки на груди и с гордостью победившего в бою воина заявила:

— Ты собираешься жить по своим правилам, а меня принуждаешь смотреть тебе в рот? Запомни, Птахов, я не раба твоя, я — твоя жена! Твое лицо — мое лицо. Твое поведение — мое поведение. Твой промах — это мой промах. Так не черни меня ни словом своим, ни поведением!

Гелиан молчал, исподлобья глядя на нее.

— И перед тем, как умолкнуть, добавлю: спать посреди этого бардака я не собираюсь, а вот в постель ложиться пойду.

Терра развернулась и, распахнув дверь, вышла в коридор.

— Куда ты собралась? — закричал Гелиан ей вслед.

— Я ложусь в постель, муж мой, как ты мне и велел!

Отворив дверь в свою комнату, Терра хлопнула ей со всей силы, на которую была способна. Она не разгневалась, нет. Она спокойна, ну, почти спокойна, почти сдержанна.

Она подошла к кровати и, откинув покрывало, забралась под одеяло.

— Я замолчу, Гелиан. Ты еще посмотришь, как долго я могу молчать, — прошипела Терра и, сбив подушку под головой, закрыла глаза.

Она слышала, как дверь отворилась вновь и так же громко захлопнулась, как несколько минут назад.

— Ты решила потрепать мне нервы?! — громко спросил ее Гелиан. — Ничего не выйдет: они у меня железные!

Гелиан прошел в «туалет» и вновь громко хлопнул дверью. Терра приподнялась, осмотрелась по сторонам и снова легла. Черт! Кровать не такая широкая, как у него в комнате. Об этом Терра не успела подумать, пока проявляла характер.

Гелиан мылся недолго. К сожалению, она даже не успела задремать. Он вышел из «туалета» и, потушив несколько ламп на стенах, подошел к ней:

— Двигайся к стене, — недовольным тоном приказал он.

Терра молча передвинулась к стене и утащила за собой одеяло. Гелиан лег и рванул край одеяла на себя. В итоге, прижатые к животу колени Терры, так же, как и сгорбленные плечи остались «проветриваться». Нет, ну какова наглость! Мог бы и одеяло с собой притащить! Или на эту мысль его гениального ума не хватило?

Терра потянула одеяло обратно. Гелиан промаху не дал, и сразу же ответил тем же. Она не сдавалась: дернув посильнее, Терра быстро подмяла одеяло под себя так, чтобы «выдрать» было сложнее. Гелиан потянул раз, другой — не получилось. Терра победоносно улыбнулась сама себе и сжала губы, чтобы в голос не рассмеяться.

— Да какого хрена вообще! — ругнулся он и встал.

Его не было с минуту, после чего он вернулся, лег на кровать и устало произнес:

— Если тебе противно даже лежать рядом со мной — так и скажи: я попрошу поставить в твоей комнате еще одну кровать и не стану посягать на твою территорию.

Терра не сразу уловила всю суть его слов. «Противно»… Причем здесь «противно»?

Она привстала и взглянула в полутьме на Гелиана: он лежал к ней спиной, почти на самом краю перины, укрытый другим одеялом.

— Почему ты решил, что мне «противно» лежать рядом с тобой?

— Это логично, если жена мужа на дух не переносит.

Терра нахмурилась. В его голосе звучало сожаление, возможно, это даже была грусть… Терре стало неуютно, неприятно ей стало от его слов.

— На дух не переношу? — переспросила она.

— Если думаешь, что я ничего не понимаю, то лучше промолчи.

— Тебе же все равно, как я к тебе отношусь, — пожала плечами Терра. — Ты узнал про порошок Прокофьи и ни словом об этом не обмолвился. Ты настолько великодушен, что позволил бы мне им пользоваться…

— Хочешь дрянь всякую глотать, чтобы в облаках витать, глотай. Наверное, и мне легче будет, если ты ничего понимать не будешь.

— Тебе будет легче? — возмутилась Терра. — Тебе легче? Может, тогда это тебе стоит дряни какой выпить, чтобы постель со мной разделить! Глядишь, ты в полудреме и не разберешься толком, кто под тобой лежит!

Гелиан резко присел. Одеяло сползло с его обнаженной груди, и Терра невольно уставилась на его торс, как голодный зверь на добычу.

— Не разберусь?! — с угрозой повторил Гелиан. — Я не разберусь, кто лежит подо мной?!

— Прикройся, — Терра махнула рукой в сторону одеяла, — а не то замерзнешь!

— Сама прикройся! Грудь из выреза торчит!

— Там торчать нечему! По старшинству все Шанталь досталось!

— О-да! Твоей сестре рубаха эта точно бы тесна была!

Терра занесла руку и ударила его по щеке. Гелиан стерпел пощечину и опустил глаза.

— Ты закончила? — произнес он спустя несколько мгновений.

— Да! — гаркнула она и легла, отвернувшись к стене и натянув одеяло повыше.

— Я думал, что дружба — это самая крепкая основа для брака, — раздался его голос в тишине. — Жаль, что я допустил ошибку.

Терра зажмурилась и приказала себе молчать. Ничего нельзя исправить. Остается только плыть по течению и надеяться, что рано или поздно она избавится от этой сводящей с ума боли…