Насмешливое вожделение

Глава двадцать шестая ЗУД ХОФФМАНА

Когда он приехал, в Нью-Йорке была зима. На улицах слякоть. Лето закончилось, листья пожелтели, небоскребы отсвечивали желтым и коричневым.

Квартира была на первом этаже старого, хорошо сохранившегося дома на 45-й Улице, на западе. Недалеко отсюда почти год назад он испытал то, что называют — культурный шок. Можно подумать, что ты попадаешь в фильм. Вдруг оказываешься в кадре, знакомом зрителю любого провинциального кинотеатра в большой деревне, под названием планета Земля. Силуэты небоскребов и мостов, черные лица и желтые такси, Эмпайр Стейт Билдинг и Универмаг «Мейсис», река огней и светлое небо; все это просто декорации какой-то студии, где для тебя тиражируют образы, и в стенах которой ты внезапно оказался. В тот раз он остановился в отеле «Эдисон» на 52-й. Тогда при посадке его под крыльями самолета встречала ледяная морская равнина, иллюминаторы замерзли, приземлялись жестко. Культурным шоком была сверкающая огнями снежная каша на Таймс-сквер, пульсация огней и тел, культурным шоком были бездомные, которые грелись над паром из канализации, и черные лимузины, которые пришвартовывались к театрам, как корабли. Был мороз, улицы покрыты грязной жижей. Жизнь открывалась новому сюжету.

А сейчас была почти осень. Вечерами ветер с Атлантики разрежал теплый воздух, висевший над улицами. Светлое небо подрагивало над суматошными огнями большого города.

Привратник, передававший ему ключи, лениво перемещался по своей каморке с решетчатым оконцем. Долго и недоверчиво рассматривал его документы.

«„Уитби“, — произнес он и щелкнул пальцами. — „Уитби“ — это не просто дом».

Это «не просто дом» и щелкающие пальцы означали то, что Грегор уже понял: не просто, потому что в нем живут люди искусства. Прибитая в углублении над дверью бронзовая табличка с названием уже слегка потускнела. Фасад тоже потускнел, штукатурка местами отвалилась. У входа возле привратницкой сидели старики. Когда-то все они были известными актерами и музыкантами. Старик в черных очках и с тростью — Уолли Рэдоу, некогда звезда бродвейского мюзикла. Нунцио Монделло, носит маленькую шляпу и искусственные зубы. В свое время он играл с Бенни Гудманом. «Уитби» был домом с давней репутацией. «Уитби» был домом для деятелей искусства, вышедших в тираж. Или для провалившихся. Старики были известны, молодые жили в «Уитби», потому что не могли себе позволить жить в другом месте. Они бегали с прослушивания на прослушивание и получали пособие. Старого, приветливо встретившего Грегора музыканта, звали Вилли. В его ногах лежала собака. Вилли был слеп.

«Уитби» был местом своеобразным и, несмотря на возраст, довольно оживленным. Он и сейчас стоит, если его не снесли.

В любом случае Фред Блауманн этому миру, миру «Уитби», не доверял. Слишком алчный. Поверхностный. Как и его однокурсник по колледжу, который, обладая такими же скромными способностями, как Мэг, вдруг ударился в актерство. В Нью-Йорке, — сказал Фред, — около десяти тысяч актеров, ждущих своего шанса. По крайней мере половина из них обречена на провал. Это значит прослушивания, ожидание ролей, прозябание и постепенная деградация. На столе в квартире однокурсника стояли грязные стаканы и бутылки с остатками вина. На красной винной поверхности образовалась белая плесень. Кто-то здесь жил, кто-то ждал ночью такси. Чужая квартира была вполне артистической: на столе недопитое заплесневелое вино, в углу пианино, на стенах висели художественные фотографии. Актер, который мог стать доктором наук, а вместо этого стал одним из тысяч ожидающих ангажемента, на фотографиях не выглядел неудачником. Было не похоже, что он бегает с прослушивания на прослушивание и стоит в очереди за пособием. Улыбающийся блондин в бейсбольной форме, которого обнимают за плечи однокурсники, в том числе Фред. Женщина в шляпке с распростертыми руками, сидит напротив него, откинувшись на стуле, — сцена из спектакля. Компания актеров после премьеры в ресторане среди бокалов и остатков еды. Все еще блондин, но с уже поредевшими волосами, с темными кругами под глазами, возле пианино в этой же комнате. Вся стена оклеена фотографиями. В центре увеличенный групповой снимок, тоже из какого-то бара, который пересекала размашистая подпись. Постаревший светловолосый актер стоял во втором ряду с трубкой в руке. За столом среди большой группы было лицо, которое Грегор Градник сразу узнал: Дастин Хоффман. В углу стояла дата и несколько неразборчивых закорючек, видимо, посвящение. Дастин Хоффман улыбался. Почесав затылок, он сказал себе: «Что ты здесь делаешь, Грегор Градник?»

Это была квартира холостого мужчины позднего среднего возраста. Помещение было немного затхлым, некоторое время не проветривалось. Чем-то очень дурно пахло, Грегору показалось, что мочой. Он открыл окно в кухонном закутке. Оно выходило во двор, на мусорный бак у стены. Он пошел в спальню, там окно смотрело на улицу. Снаружи были железные решетки. Прохожих было видно от колен приблизительно до шеи, в зависимости от роста. Но ни головы, ни ног увидеть было невозможно, разве что мимо бы проходили карлики. Снаружи были приделаны железные решетки.

На дверце холодильника он нашел большой прикрепленный лист с жирно подчеркнутыми инструкциями. Все они начинались со слова «пожалуйста» и заканчивались жирными восклицательными знаками. Пожалуйста, не открывайте окна. Никогда!!! С одной стороны мусорный бак! Тараканы!!! С другой стороны улица! Взломщики!!! Окна противоударные, со звукоизоляцией!!! И воздухоизоляцией тоже, подумал Грегор. Никогда не выпускать кошек из квартиры! Никогда!!!

Ради бога, какие еще кошки?

Они сейчас в квартире номер 23 на втором этаже, у подруги Мэрилин. Она тоже актриса. Хотела бы, чтобы их забрали. Он поднял трубку, чтобы позвонить Фреду. Почему тот не сказал, что здесь живут еще и кошки? Он никогда не заботился ни об одной кошке, не говоря уже о двух. И… При мысли, как в огромном городе он будет бегать от одного landlord’a к другой landlady, у него закружилась голова. Он положил трубку. В отчаянии оглянулся и посмотрел на светловолосого любителя кошек на стене, стоящего позади Дастина Хоффмана. Ну, Градник, — сказал Хоффман, — и что ты имеешь против кошек?

И он пошел за кошками.

Он узнал, что кота зовут Сэм, а кошку — Салли. Салли черная, Сэм пестрый. У Сэма выпадает шерсть, поэтому у него особая еда. Салли обидчива, но ласковые слова понимает. Хитруша. Сэм упрямый. Он кастрирован, и ему нужно почесывать пальцем под подбородком, он это любит.

Когда он спустил обоих на пол, один зашипел, показывая десны. Другая — прыгнула на постель в спальне и зарылась в подушку. Никогда ими не командовать. Им это не нравится, они обязательно в ответ набезобразят! Никогда!!! Он спросил Мэрилин, не сможет ли она эти три месяца… нет, ответила она, у нее уже есть свои кошки. И собака. Но, когда у нее занятия, вот если бы он… Нет, он мало будет дома. У него работа в библиотеке и разные встречи.

У него не было работы в библиотеке и не было разных встреч. Точнее сказать, было бы и то, и другое, если бы он захотел и приложил некоторые усилия. Фред написал ему список книг, которые можно найти в библиотеке Колумбийского университета. Рекомендации. Список контактных лиц. Список друзей. Рестораны, дешевые и хорошие. Везде надо побывать. Каждый контакт полезен. Каждую минуту надо быть в движении. Записывать каждый номер телефона. Работать над проектами. Работать на себя. Указательным пальцем он начал чертить каналы через пролитое на столе молоко. Бросал кусочки салями котам, застывшим на почтительном расстоянии в дверях спальни, хотя это было строго-настрого запрещено. Пункт 37: Салями не давать никогда! Правда, Сэм и Салли были другого мнения. Оба были от салями в восторге. — Жрите, — сказал он, потому что этого не было в перечне запретов, — жрите. Если не будете, я сдеру с вас живых шкуру и брошу обоих тараканам и таким маленьким муравьям. Сначала сдеру с одной, чтобы другой посмотрел, потом с другого, чтобы первая посмотрела. И оба кота с жадностью глотали жирную колбасу. Потому что она не воняла, как воняет здоровая кошачья еда. Которая, по заверениям экспертов, помимо наличия всех витаминов и минералов, должна соответствующе пахнуть.

Кормлю котов, произнес он, кормлю котов. Начал перелистывать страницы телефонной книги, проверяя адреса, которые дал ему с собой Фред Блауманн. Это были разные ведомства, различные исследовательские учреждения, куда Грегору Граднику следовало бы явиться, разные фонды, где некоторым людям стоило хотя бы представиться, всякие контактные лица… на этом выражении он остановился: контактное лицо. Следует много раз произнести: контактное лицо, контактное лицо. Повсюду контактные лица, влиятельные лица, очень важные лица, особые лица, персональные лица. И ни одного человека, с которым можно пойти выпить пива. За исключением музыканта Вилли в холле перед привратницкой. Но он и туда едва доползает. Вилли — уходящая натура. Грегор крошил хлеб, удивляясь своей внезапной злости. Она возникла как-то бездумно, из воздуха. Он крошил хлеб в каналы, проложенные в разлитом по столу молоке, долго таращился на прогноз погоды. Он переехал из Флориды на восточное побережье — твоя мама умирает, сказал какой-то голос, — незначительный штормовой фронт влажного воздуха, для этого сезона неожиданный и всегда непредсказуемый. Диктор непредсказуемо встревожен. Ничего подобного, надрывается он, мы не переживали ни в течение августа, ни в его конце вот уже тридцать лет. Чего? Нескольких дождливых дней. Что ты здесь делаешь? Вслед за диктором спросил Грегора Градника голос из студии. Хоффман больше ничего не говорил.

На клочке бумаги было написано: позвони. Он позвонит Ирэн.

Надо только набрать номер, и в комнату шагнет целый мир. Телефонный аппарат, который сужает и приближает мир, предмет непостижимый, вот он застыл и ждет там, на полке, и одинокий человек понимает, что в этой неподвижности и в молчании скрыта целая жизнь. Что весь живой мир там, в телефоне, так сказать, на расстоянии вытянутой руки. Но иногда, прежде чем рука к нему потянется, пройдет больше времени, чем его ушло для достижения цели. Он не позвонил домой, не позвонил Анне, не позвонил ни одному контактному лицу. Нашел в телефонной книге свою фамилию. Взял аппарат и медленно набрал цифры.

«Да», — ответил глубокий женский голос на другом конце провода.

«Извините, — произнес он, — я хотел бы вам сообщить, что у меня такая же фамилия, как у вас».

«Не поняла», — раздалось из глубины трубки.

«Возможно, ваши предки были выходцами с моей родины. Проходили через пропускник на острове Эллис».

«Что вам все-таки надо?» — раздалось в ответ.

«Моя фамилия Градник», — ответил он.

Последовала короткая пауза.

«Вы, наверное, ненормальный», — отчеканил глубокий женский голос и в трубке запикало.

Люди из его мест не слишком приветливы. Это он знал. Они часто бывают грубыми. Он набрал еще раз. Его родственник с такой же фамилией был владельцем похоронного бюро в этом городе. Адрес его Градник потерял. В списке похоронных компаний его бюро нет.

«Я позвоню в полицию, — сказала она. — Они вас быстро найдут».

Он оттолкнул телефон прямо на крошки и пролитое на столе молоко. Оттолкнул кошку, лизавшую что-то желеобразное. Он все-таки позвонит контактным лицам. И Ирэн.