Насмешливое вожделение

Глава двадцать седьмая ОСАДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ, ЛЕГКАЯ БЕСЕДА

Улицы были завалены мусором. Ист-ривер-парк напоминал разоренный горный район. Среди куч мусора копошились группы бездомных и спрессовывали в пакеты еще пригодные к употреблению предметы. Он прищурил глаза: увиденное было похоже на развалины Дрездена после бомбежки. От станции метро он пробирался к 6-ой Улице, по мусорному лабиринту добрался до большой воды: Ист-Ривер. Перепрыгивал через мусорные баки и пластиковые пакеты, демонстрировавшие свои растерзанные внутренности. Обходил кучи мусора, которые в некоторых местах доходили до окон первого этажа. Это напомнило ему одну суровую зиму его детства. Тогда копали проходы сквозь снежные заносы. Окрестности Гринвич-Виллидж были покрыты толстым слоем отбросов. Уборщики мусора уже неделю бастовали.

Было душно, тяжелые облака стелились низко над Манхэттеном. Собирался дождь. Уши пронзал отчаянный детский крик. Засыпан мусором был и высокий, слегка обшарпанный дом, который он с трудом отыскал. Здесь тоже валялись горы пластиковых пакетов, к входу вел настил из отбросов. Их, громко ругаясь, швырял лопатой старик. При каждом взмахе он отпускал ругательство и смотрел на Грегора Градника, как будто тот тоже был в какой-то мере виноват в этом осадном положении. Грегор долго выискивал нужное среди множества имен, и только, когда нажал на звонок, сердце забилось быстрее.

«Лифта нет, — сказала она, — мне понадобится минута, чтобы спуститься».

В течение этой минуты он наблюдал за человеком, который, ритмично ругаясь, ритмично швырял отбросы. Он кидал их на верхушку высокой кучи, с краев которой они медленно осыпались вниз. Вдруг ему показалось, что на склоне мусорного холма он видит знакомый предмет. Наружу, как рука утопленника, торчал руль велосипеда. А под ним, как глаз утопленника, велосипедный фонарь.

Он услышал, как мягкие тапочки бегут по металлической лестнице. Потом она возникла в дверном проеме, ногой придерживая дверь. Нога была загорелой, покрытой золотистыми волосками на коже цвета позднего лета, дальше вверх начинался край легких шорт для бега. «Trashy, — сказала она. — Нежный, гадкий, милый». Это точно была она. — «Не зайдешь?»

Он карабкался с ней по лестнице, ведущей на верх этой башни, куда-то под самые небеса, мимо бесчисленных дверей. Вскоре он начал задыхаться.

«Тут высоко, подняться сможешь?»

«Без проблем».

«Ты все еще куришь?»

«Осадное положение», — сказал Питер. Экран за его спиной показывал мусор, который ветер разносил по 5-й Авеню. Квартира меньше, окна тоже меньше, никакого испанского балкона. Ирэн садится по-турецки, забрасывает в рот горсть чего-то жующегося.

«Нас запрут по домам», — произносит Ирэн.

«Я уже сижу в темноте, — отвечает Грегор. — Живу в полуподвале».

Ирэн перехватывает его взгляд и накрывает свои колени покрывалом. Она сидит по-турецки.

«Помню, — говорит Грегор, — тут как-то много снега навалило…»

«Это не снег, — замечает Питер, — снег не воняет».

«Конечно, — продолжает Грегор, — я хочу сказать…»

Питер молча наливает вино.

«Меня не взяли на работу», — вдруг говорит Ирэн.

«Это Нью-Йорк», — замечает Питер.

Картинка на экране гуляет по неубранным кучам перед нью-йоркской мэрией.

«Это недалеко отсюда», — говорит Ирэн.

«Если дело не пойдет, — говорит Питер, — мы с тобой соберем чемоданы и поедем обратно».

«Нет, не поедем», — отвечает Ирэн.

«Ты читал книгу „Рабы Нью-Йорка“?» — спрашивает Питер.

«Нет», — отвечает Грегор.

«Должен прочитать, — говорит Ирэн, — все ее читают».

Они потягивают вино и слушают возбужденный голос диктора. Камера фиксирует крысу, исследующую подступы к мусорному баку, а потом карабкающуюся по стене.

«Господи боже», — вырывается у Ирэн.

«Отвратительно», — произносит Питер.

«Я запишу себе, — говорит — Грегор. — „Рабы Нью-Йорка“?»

«Да, — отвечает Питер. — Рабы».

«Если ты раб, — замечает Ирэн, — значит уже слишком поздно».

Питер сжимает губы. По ним стекает вино. На него вдруг нападает смех, он прыскает, и вино фонтаном брызжет изо рта.

«Извини, — говорит он. — Ты все еще занимаешься джоггингом?»

Ирэн смотрит на экран.

«Нет, — отвечает Грегор. — Но все еще курю. И пью».

«Ирэн рассказала мне, как ты хотел отличиться», — говорит Питер-Педро и опять прыскает вином изо рта. «Прости, — говорит Педро, и снова прыскает. — Прости, правда, смешно».

«Конечно, — отвечает Грегор, — конечно, смешно».

Ирэн смотрит на экран.

«А как ты? — спрашивает Грегор. — Пишешь новую книгу?»

«Конечно», — говорит Питер.

«По Нью-Йорку на велосипеде?» — спрашивает Грегор.

«Что-то в этом роде, — отвечает Питер, — на тандеме».

Голова у нее характерно приподнята, подбородок прямой, глаза с контактными линзами сверкают.

«А ты? — спрашивает Питер, — ты книгу уже закончил?»

«Нет, — говорит Грегор. — все еще пишу».

«На каком ты этапе?» — спрашивает Питер.

«Последние страницы пишу», — отвечает Грегор.

На экране появляются мусорщики, они садятся в мусоровозы.

«Там что-то происходит», — говорит Ирэн.

«Ничего там не происходит», — возражает Питер.

«Происходит, — настаивает Ирэн, — они садятся в машины».

Все трое смотрят, как мусорщики прыгают в грузовики.

«А что со знаменитым велосипедом?» — спрашивает Грегор.

Питер и Ирэн переглядываются.

«Не хватило места, — говорит Ирэн. — Пришлось выбросить».

«И теперь мы с ней уже неделю на него смотрим, — добавляет Питер, — потому что мусор не вывозят».

Он шагает к окну и смотрит вниз. Ирэн бросает взгляд на Грегора и быстро переводит блестящие глаза на экран. Замечает:

«Его больше не видно».

Питер берет с полки велосипедный звонок.

«Это на память», — говорит он.

Садится и делает глоток вина.

«Впрочем, это ты мне его продырявил», — говорит он.

Грегор смотрит на Ирэн. Ее глаза сверкают еще сильнее, нижние веки слегка подрагивают.

«Это был несчастный случай», — произносит Грегор.

«Ну, да, — говорит Питер и смотрит на Ирэн, — несчастный случай».

Ирэн заталкивает в рот полную горсть арахиса.

«Все нормально», — говорит Питер и смотрит на Ирэн.

Мусоровозы трогаются со стоянки и выстраиваются в колонну.

«Теперь мы ездим на тандеме», — говорит Питер.

«На тандеме?» — переспрашивает Грегор.

«Да, — отвечает Питер. — По Нью-Йорку на тандеме».

«Оригинально», — реагирует Грегор.

«Ну, да. Только есть одна психологическая проблема: кто рулит? Потому что тот, кто сзади, только крутит педали», — замечает Питер.

«И кто рулит?» — спрашивает Грегор.

«По-разному», — отвечает Питер.

Диктор что-то возбужденно рассказывает. Мусорщики едут по бесконечному Бродвею, народ им машет.

«Время, — произносит Грегор. — У нас говорят: время поднимать якоря».

«Ты так спешишь?» — спрашивает Ирэн.

«Да, — говорит Грегор, — у меня встреча в Колумбийском университете».

«В Колумбийском? — переспрашивает Питер, — звучит неплохо».

«Побудь еще, — предлагает Ирэн. — Выпей вина».

Питер бросает на нее взгляд, потом утыкается в колонну мусоровозов и долго молчит.

«Там что-то происходит», — говорит он.

С улицы слышится крик. Хор возбужденных голосов. Ирэн вскакивает и бросается к окну. Встает на цыпочки и высовывается из него по пояс. Когда она наклоняется, майка на спине задирается, так что становится видна гладкая кожа в веснушках. Крики на улице все громче. Слышен рокот множества грузовиков. Питер и Грегор тоже подходят к окну. Люди стоят на балконах и у дверей подъездов. Втроем они высовываются наружу. Мусоровозы едут по Шестой улице. От их грохота дрожит земля, на столе позвякивают бокалы. Грегор боком и рукой касается Ирэн. Она вздрагивает. Оба вздрагивают. Стрелка компаса оживает, начинает раскачиваться в наэлектризованном поле двух полюсов. Грузовики останавливаются перед домами и загружают мусор. Им машут дети.

«Начали, — произносит Питер, — вывозят».

«Господи, — говорит Ирэн, — наконец-то».

Они отходят от окна. Передышка.

Грегор подходит к столу и допивает остатки вина. Берет горсть арахиса.

«Теперь я смогу пробраться», — говорит Грегор.

«Я тебя провожу», — произносит Ирэн.

«Я сам его провожу», — говорит Питер Даймонд.

«Не пропадай», — произносит Ирэн Андерсон-Даймонд.

«Не буду», — отвечает Грегор.

«Пришли открытку», — говорит она.

«Пришлю, — отвечает он. — Не надо меня провожать. Я найду дорогу вниз».

Внизу стоял адский шум. Вся улица была забита мусоровозами. Перед домом с грузовика в кучу мусора тянулась железная челюсть, она вгрызалась в отходы и утаскивала добычу в разверзшуюся наверху бездну. Сделав несколько шагов, он обернулся и посмотрел вверх. Окно было открыто и пусто. Пустой глаз на лице серого здания. А внизу челюсть с хрустом зажала хромированный, слегка заржавевший велосипед и вместе с кучей мусора подняла в воздух. Мгновение он висел там, под сводом облаков с торчащими сломанными спицами и искореженными членами, потом сорвался и сгинул в разверзнутой пасти.

Он спустился по улицам, все еще заваленным мешками с мусором, среди грузовиков и криков мусорщиков. Томпкинс-сквер-парк уже вычистили. Он шел все быстрее. Направление выбирал приблизительно, на Манхэттене потеряться невозможно. Все ускорял и ускорял шаг, расстояние до цели сокращалось. Он поднял якорь, корабль плыл, воздушный шар взлетел, у висков мелькали тени небоскребов. Теперь он бежал, вдруг стало легче, он бежал по 1-й, повернул налево к Юнион-парку, бегом спустился по лестнице в метро и запрыгнул в открытую дверь вагона. Вышел на перекрестке 57-й, вверх по лестнице выбежал наружу, побежал по тротуару, потом по обочине, увернулся от тележки с салатом и овощами, А-В-С-Č [ч] — черепки, человек одержимый, перепрыгнул бездомного, лежащего на земле, мимо текла и гудела автомобильная река; свернул к Центральному парку, побежал по дорожке для верховой езды, ноги увязали во взрытой копытами земле, поскользнулся на кучке лошадиного навоза, не останавливаясь, по узким тропинкам добежал до перекрестка у озера.

Сел на скамейку рядом с чернокожим человеком и судорожно перевел дух. Чернокожий прищелкнул языком и покачал головой.

«Где здесь зоопарк?» — спросил Грегор Градник, при этом его легкие присвистывали.

Черный взглянул на него и снова покачал головой.

«Да, — сказал он, — жизнь — это зоопарк».

И оглушительно рассмеялся.

Грегор медленно поднялся на низкий холм и лег на траву. Закурил сигарету и выпустил голубоватый дым к облакам. Только теперь он увидел, что они, опрокинутые над вершинами небоскребов, были черными, тяжелыми и набухшими. В любой момент были готовы обрушиться вниз.

Завтра приезжает Анна, сказал он себе. Кажется, на секунду заснул. Когда открыл глаза, небо было совершенно темным. Он привстал на локти. Внизу по дорожке бежали чернокожие парни. Бежала молодая женщина с ребенком на спине. Бежал с пиджаком над головой высокий мужчина, похожий на Блауманна. Бежали спортсмены с бейсбольными битами под мышками. Бежал конь под полицейским. Вслед за первыми каплями хлынул ливень. Наверху в небе засверкало, загремело. В одно мгновение он промок насквозь. Поднялся и медленно направился к толпе, которая куда-то неслась. Куда-то в сторону фонарей 57-й Улицы, где все еще шумели мусоровозы.