Научу быть папой

Глава 25

Олег

Легкие деньги.

Эти два слова висят в воздухе, словно ядовитый туман.

Искушение велико.

Можно одним рывком закрыть массу потребностей.

Сэкономить время, которое я мог бы провести с Анюткой и Настей.

И надо-то… всего лишь быть самим собой.

Ну что мне их терки? Я же вижу — простая гопота передо мной. И против, уверен, будут такие же. Разок ткнешь — и только в штабель сложить…

Все это проносится в голове за секунды.

И тут же — другие картинки.

Анютка, смотрящая на меня с гордостью. Не за деньги, не за регалии, не за статус и понты...

Сердце сжимает почему-то.

Вспоминается, как в первый день она прижималась и спала у меня на руках, а потом спрашивала тоже ли я ее брошу…

Бросишь, Нестеров? Ведь всякое может случится: бандиты, и менты одинаково опасны. Еще не известно — кто страшнее…

А Настя? Краснеющая и уворачивающаяся от поцелуя, но остающаяся рядом. Ее доверие. Ее хрупкая, но несгибаемая порядочность.

Он красивая девушка и точно могла бы не вкалывать в две смены, чтобы прокормиться.

И для нее, уверен, есть пути легче.

«Все проблемы — разом», — нашептывает искуситель в моей голове.

Но это ложь.

Одна проблема исчезнет, но появится другая, гораздо страшнее.

Я перестану смотреть в глаза дочери. Я потеряю право стоять рядом с Настей.

Коренастый с шрамом сверлит взглядом.

— Ну что, погнали? — говорит он.

Тощий вторит ему:

— Бабки сами в руки плывут, а ты менжуешься. Че застыл-то?

И что-то во мне щелкает. Не ярость, нет. Спокойная, холодная уверенность.

— Нет, — говорю я негромко, но так, что слово режет воздух, как лезвие.

Смотрю пристально на коренастого — он тут старший.

Глаз не отвожу.

— Чего «нет»? — не понимает он.

— За предложение — благодарю, но я пас.

Тощий пытается давить:

— Да ты посмотри на себя! Ты лох, что ли мешки тут таскать?

Неприятный укол гордости.

Пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Сказал — нет, — мой голос становится тверже.

Я выпрямляюсь во весь рост, и они невольно отступают на шаг.

— И последний раз говорю вежливо. Не лезьте ко мне.

Они еще что-то бормочут, бросают злые взгляды, но отстают.

Понимают — стена.

Следующие несколько недель сливаются в один долгий, изматывающий марафон.

«Дни сурка» в самом жестком режиме.

Утро — школа, уроки, уборка, ремонт, планирование.

Вечер — станция, мешки, грязь, усталость, въевшаяся в кости.

Я худею, высыхаю, становлюсь больше осунувшимся.

Обзавожусь парочкой попсовых аксессуаров — синяков под глазами.

Чаще всего, возвращаясь глубокой ночью, я застаю Анютку уже спящей.

Сажусь рядом на кровать, смотрю на ее спокойное личико, и сердце сжимается от боли и любви.

Прости, малышка. Папе надо.

Ради тебя. Ради того, чтобы у тебя и у других ребят было что-то лучшее.

В такие моменты, когда меня никто не видит, сам смущенно над собой посмеиваюсь — папаша!

Кто бы сказал еще месяц назад, что мелкий клубочек, свернувшийся в кровати, так скоро станет самым дорогим на свете? Прорастет сквозь кожу прямо в душу.

Но дело движется.

Медленно, мучительно, но движется.

Заработанные кровью и потом купюры превращаются в банки с краской, новые маты, скакалки, мешки…

Я крашу пол в зале, латаю дыры, расстилаю маты.

Руки болят, спина ноет, но в душе — странное, светлое чувство.

Я созидаю.

Темыч, мой верный соратник, в это время пробивает все бюрократические стены.

Программа тренировок готова, все документы подписаны. Мы — команда.

И вот наконец наступает он — день первой тренировки.

Расписание изменено и последние два урока безраздельно мои.

И в зал вваливается... кажется, полшколы.

Сбежались все — от пятиклашек до выпускников. Гвалт стоит неимоверный.

Сердце колотится.

Выхожу на середину зала.

Вижу эти десятки глаз — любопытных, насмешливых, скептических.

В коридоре — учителя.

— Так, — говорю я, и голос не подводит.

— Ти-ши-на! Построились!

Дети со смешками и болтовней выстраиваются.

Ничего, я их сейчас, как говорится, научу Родину любить.

— Хотите научиться бить так, чтобы противник падал?

— Да!!! — оглушительный рев сотрясает спортзал.

— Тогда начнем учиться падать, — говорю с усмешкой.

В зале — недоуменный гул.

— Падать? — переспрашивает кто-то.

— Именно. Потому что самое главное в любом бою — не нанести удар, а суметь подняться после падения. И сейчас я научу вас падать так, чтобы не разбиться в лепешку.

Дети переглядываются, но в глазах каждого — искренний интерес и предвкушение.

— А начнем мы с разминки. По кругу — бегом, марш!

И начинается магия.

Зал гудит, как улей.

Даже те, кто пришел посмеяться, вовлекаются в процесс.

Показываю упражнения разминки, потом обучаю стойке…

И вижу. Вижу это! Детские глаза горят огнем — им интересно.

И сам не замечаю, как начинаю улыбаться. Широко, по-дурацки.

Потому что вижу — получается.

После тренировки ко мне подходят коллеги-учителя. Похлопывают по плечу.

— Олег Игоревич, вы большой молодец!

— Ребята в восторге!

И тут — о чудо — подходит сама директриса. На ее лице — редкая, почти человеческая улыбка.

— Вы действительно смогли их зажечь, Олег Игоревич. Признаю, я сомневалась. Но вы доказали. Молодец.

И тут же добавляет:

— Только зазнаваться не нужно. Труд учителя — не в мимолетном хайпе, а в системной, кропотливой работе. Вы еще это поймете.

Усмехаюсь — это она хочет объяснить чемпиону? Путь которого состоит из боли, преодоления и подъемом через не могу — раз за разом.

Я киваю, благодаря, но мой взгляд уже ищет ее.

Настю.

Она стоит в стороне, прислонившись к косяку двери.

Не говорит ни слова.

Просто смотрит.

Алеет вся, от щек до шеи, а в глазах — такая гордость, такое сияние, что у меня перехватывает дыхание.

Вырываюсь из круга поздравляющих и подхожу к ней.

Останавливаюсь совсем близко.

Чувствую ее дыхание.

— Ну что, — говорю я, и голос снова становится хриплым, но теперь от счастья. — Помнишь, ты должна мне ужин?