Научу быть папой

Глава 36

Олег

Словно небо падает на землю

Крик Анютки «Мама-а!!!» пульсирует в ушах.

Сердце останавливается.

Анютка выворачивается у меня на руках и соскальзывает вниз.

Ее маленькие ножки шлепают по асфальту. Она бежит, спотыкаясь, раскинув руки. Косички разлетаются, выбившись из-под шапочки.

Только маленький белый помпончик подпрыгивает в такт.

Я застываю.

Время замедляется.

Вижу ее — Ксению.

Стоит у подъезда, в дорогом пальто, с маленькой сумочкой в руках.

Не изменилась почти. Только взгляд жестче, еще холоднее.

— Мамочка!

Анютка врезается в нее, обвивает ручонками ее ноги, зарывается лицом в складки пальто.

Плачет.

Не тихо — навзрыд, захлебываясь, вся дрожит мелкой дрожью.

От этого плача у меня самого внутри все сжимается в ледяной, тяжелый ком.

Ксения не падает на колени, не обнимает ее.

Она кладет руку на голову дочери, чуть поглаживает.

Без особого выражения.

Как будто гладит чужую собаку.

Ее взгляд уже над головой Анютки — на меня.

Потом скользит на Настю.

Придирчиво, медленно, от макушки до пят.

Оценивающе.

В ее глазах — холодное любопытство и… да, ревность. Чертовски неприятная, ядовитая.

— Олег, — говорит она ровным, деловым голосом, перекрывая рыдания Анютки. — А у тебя я смотрю все в порядке. Неплохо устроился.

Я все еще не могу вымолвить ни слова. Воздух не проходит.

Я просто сжимаю руку Насти так, что, кажется, хрустнут кости.

Она вжимается в меня плечом, молча. Она — рядом. Поддерживает.

— Мама… мама… — всхлипывает Анютка, наконец поднимая заплаканное, перекошенное от эмоций личико.

Ксения поджимает тонкие, накрашенные губы.

— Ты вернулась, — выдавливаю я наконец.

Голос хриплый, чужой.

— Да, — кивает она, не отводя глаз. — Смена приоритетов. Буду развивать бизнес тут.

Она произносит это сухо, безэмоционально — будто не было этого внезапного появления на моем пороге с ребенком, которого я тогда не знал еще и не любил...

Будто не было всех этих месяцев…

Потом наклоняется к Анютке, отцепляет ее цепкие ручонки от своей ноги и берет за ладошку.

— Все, Анна. Идем.

— Идем? — повторяю я тупо. — Куда идем? Как идем?

Анютка сначала застывает, услышав это. И почти сразу вновь взрывается плачем.

Теперь она рвется из маминой хватки ко мне.

— Папа! Папа! Не хочу! Папочка!

Этот крик — как нож в сердце. Тысячи ножей.

Кровь отливает от лица.

Я отрываюсь от места.

Два шага — и я уже перед ними, преграждаю Ксении путь.

— Постой, Ксения. Давай поговорим. Ты же не можешь просто взять и…

— Забрать свою дочь? — она заканчивает за меня, и в ее голосе звучит сталь. — А у тебя есть возражения? Ты можешь мне как-то это запретить? Может быть, какие-то документы у тебя есть, подтверждающие твои права на МОЕГО ребенка?

У меня от ее слов перехватывает дыхание. Словно удар под дых.

Я ничего не могу ей противопоставить. Только пустоту в кармане и огненное желание не отдавать своего ребенка.

Таким беспомощным я не чувствовал себя никогда в жизни.

— Конечно есть возражения! — взрываюсь я. — Ты не можешь вот так, с порога, вырывать ее! Она привыкла! У нее тут жизнь!

— Жизнь? — Ксения усмехается, и в этой усмешке столько презрения, что кровь стучит в висках. — С тобой? Ты меня что, учить собрался, как быть матерью? А ты кто такой отец года что ли? Который даже документов не оформил? Которого я вот так, с улицы, нашла? Ты что, за четыре месяца стал образцом для подражания?

Я готов рвать и метать.

Но передо мной плачущая дочь.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

И тут вступает Настя.

Тихо, но так, что ее слышно отчетливо.

Она делает шаг вперед, рядом со мной, и ее голос не дрожит.

— Он замечательный отец. Он делал все для Анютки. И для других детей тоже. Он изменился. Вы даже не представляете, как он ее любит.

Анютка, всхлипывая, кивает, утирая лицо рукавом.

— Папа самый лучший, — выдает она сквозь слезы. — Он меня кашей колмит… и на калуселях катает…

Ксения слушает это.

Ее ледяная презрительная улыбка не сходит с лица.

Она смотрит на Настю, на меня, на прильнувшую ко мне дочь.

Кажется, вечность.

Потом она медленно качает головой.

— Не убедительно.

В горле пересыхает.

Словно приговор вынесли. Сердце падает в пустоту.

Но она не поворачивается уходить.

Она делает паузу, еще раз обводит нас всех взглядом, и добавляет, четко выговаривая каждое слово:

— Но я готова к конструктивному диалогу. Поговорим у тебя?