Научу быть папой

Глава 26

Олег

— Помню, — говорит Настя.

И улыбается.

Но это не улыбка.

Это просто… искушение!

У меня дух перехватывает.

Сердце колотится, как сумасшедшее! Будто я пробежал пятнадцать кэ-мэ, как спринтер.

Блеск ее озорных глаз просто сводит с ума.

Делаю шаг к ней — не отстраняется, только улыбка шире становится.

— Согласна, — говорит. — А ребенка куда денешь? Кто с Анюткой будет сидеть, пока мы вдвоем на ужине будем?

Она знает, что делает.

Знает, что стоит так близко, что я чувствую тепло ее тела и легкий, сводящий с ума аромат ее духов.

Знает, что ее взгляд скользит по моим губам, а потом снова поднимается к глазам, и от этого внутри все сжимается в тугой, горячий комок.

Крышу реально сносит.

Хочется схватить ее и прижать к стене, прямо здесь, в школьном коридоре, и выяснить, наконец, что скрывается за этой игривой маской.

Но я сжимаю зубы и удерживаю себя на месте силой воли, которую оттачивал годами в октагоне.

— Ладно, чемпион, — смеется она, видя мою борьбу. — Давай втроем поужинаем. Я не против.

Сначала я замираю. Втроем? То есть... с Аней?

А как же тот самый ужин, ради которого я все это затеял?

Романтика, свечи, возможность наконец... Эх.

Но смотрю на ее улыбку, на ее сияющие глаза, и понимаю — лучше так, чем никак.

В миллион раз лучше.

Хоть какое-то время рядом с ней.

— Ты же понимаешь, — говорю я, пытаясь сохранить остатки бравады, — что тогда это будет просто домашний ужин? И никаких тебе ресторанов?

— Олег, — вздыхает она с усталостью, — от ресторанов я и на работе каждый день устаю. Домашний ужин — это как раз то, что нужно.

Вечером в моей скромной квартире пахнет так, как не пахло никогда с момента заселения — едой, смехом и чем-то неуловимо домашним.

Мы втроем на кухне.

Я отвечаю за главное — макароны по-флотски, мое коронное блюдо еще со студенческих времен.

Настя колдует над салатом, а Анютка помогает всем.

— Анют, давай резать аккуратнее, — говорит Настя, и ее пальцы ловко поправляют ручку ножа в маленькой ладошке.

— Я аккулатно! — обижается та и режет огурец с таким сосредоточенным видом, будто проводит хирургическую операцию.

Я стою у плиты, помешиваю фарш, и не могу оторвать от них взгляд.

Настя выглядит по-домашнему.

Простое платье облегает ее точеную фигуру. В волосах, убранных в простой пучок — отблески света.

И она в тысячу раз сексуальнее, чем в любая модель в самом откровенном наряде.

Каждое ее движение, каждый смех над шуткой Анютки, каждый взгляд, который она бросает на меня — все это сводит с ума.

Будто током бьет.

Крышу сносит окончательно и бесповоротно.

Я думал, что влюбленность — это что-то эфемерное. Это чистая физиология. Учащенный пульс, дрожь в руках, невозможность дышать, когда она подходит близко.

Ужин проходит шумно и весело.

Анютка трещит без умолку, Настя смеется моим дурацким историям из бойцовского прошлого.

Я смотрю на них и чувствую что-то такое острое и щемящее в груди, что даже страшно.

Потом я замечаю, что Анютка уже трет глазки, и ее лепет становится все бессвязнее.

— Пора баиньки, — говорю я, поднимая ее на руки.

Она обвивает меня ручонками и кладет голову на плечо.

— Папа, посиди со мной, пока я не усну? — просит она, и в ее голосе столько надежды, что сердце разрывается.

А я думал, мы вместе с Настей быстро уложим малявку спать и… перейдем наконец к десерту.

— Посидишь? Пожалуйста… — просит дочка сонно.

Смотрю на нее. На уставшее, доверчивое личико. На ресницы, которые уже слипаются. Она так на меня смотрит...

— Конечно, малышка, — выдыхаю я. — Конечно, посижу.

Укладываю ее в кровать, укрываю. Сажусь рядом. Она держит меня за руку.

— Ласскажи сказку, — шепчет она.

Рассказываю.

А я сказок-то не слышал… с детства, наверное. Понятия не имею, как их рассказывать.

Ну, несу какой-то бред про храброго зайца.

Но она не засыпает. Она перевозбуждена сегодняшним вечером, общим весельем и с интересом слушает о похождениях ушастого.

Проходит пятнадцать минут. Потом еще пятнадцать.

Она ворочается, задает вопросы, просит пить.

Каждая следующая минута кажется вечностью.

Я сижу и чувствую, как уходит мой шанс. Вот он, ускользает сквозь пальцы вместе с тиканьем стареньких часов.

Мысленно я уже давно на кухне. Уже рядом с Настей. Уже... А тут — «папа, а почему зайчик боялся?»

Проходит почти час, прежде чем ее дыхание наконец становится ровным и глубоким, а ручка разжимается в моей ладони.

Осторожно высвобождаюсь.

Стою над ней еще мгновение, убедившись, что она спит.

Потом, затаив дыхание, крадусь к двери.

Выхожу в коридор. Сердце колотится от нетерпения. Прохожу в кухню.

Она пуста.

Стол убран, свет приглушен.

Никого.