Научу быть папой

Глава 29

Олег

Сжимаю и разжимаю кулаки, провожая ее взглядом.

Стою до тех пор, пока в воздухе не рассеивается последняя едва уловимая нотка ее аромата.

Медленно бреду домой, проверяю все ли хорошо с Анюткой.

Она лежит, разметавшись по постели и тихонько сопит.

Поправляю одеяло и приоткрываю чуть-чуть окошко — впускаю больше свежего воздуха. Так сон будет полезнее.

Падаю в постель и сам.

Слова Насти жгут мне душу всю ночь.

«Охотник... Трофей...»

Ворочаюсь в постели, смотрю в потолок.

В груди — будто что-то ревет и крутит, выворачивая моя «я» наизнанку.

Она права.

Черт возьми, она по-своему права.

Я и правда всегда шел по жизни как охотник.

Брал то, что хотел.

Деньги, победы, женщины... Все было игрой, состязанием. Захотел — добился. Надоело — бросил.

Но она...

Она другая.

Совсем другая.

И дело даже не в том, что она красивее или умнее всех, кого я знал.

Дело в том, что с ней я чувствую... себя.

Настоящего.

Не «Волка» с ринга, не бабника Нестерова, а просто человека.

Человека, который хочет приходить домой, где пахнет едой и смехом, где маленькая девочка с косичками рассказывает ему о своем дне, а женщина с карими глазами смотрит на него так, что перехватывает дыхание.

Я не хочу охотиться на нее... Я хочу охотиться для нее.

И эта разница просто ошеломляет.

Быть тем, кому она доверяет. Тем, рядом с кем ей не страшно. Тем, кого она не будет бояться потерять.

Утро встречаю разбитым и злым.

На себя, в первую очередь.

Анютка, видя мое настроение, ведет себя тише воды. Провожаю ее в садик почти молча.

— Пап, ты на меня не злишься? — робко спрашивает она у ворот.

Сердце сжимается. Приседаю перед ней.

— Нет, малышка. Я никогда на тебя не злюсь. У папы просто... мысли важные.

— Про Настю? — угадывает она с детской проницательностью.

Улыбаюсь криво.

— Да, про Настю.

Не хочу скрывать этого от дочери. Стараться показаться перед ней другим — лучше, чем есть.

В школе пытаюсь выместить злость в работе.

Сегодня у нас очередная совмещенная тренировка.

Объясняю, показываю. Дети вначале робкие, потом входят во вкус.

— Так, Ваня, не выставляй локоть! Саша, группируйся лучше!

Работаю с ними жестко, но справедливо.

И вижу — получается.

Горят глаза, щеки раскраснелись от старания.

После урока дети обступают меня и отказываются расходиться. Просят фотки.

Даже девочки в восторге.

Ну, не удивительно. Единоборства такая штука — вне гендера. А уж в качестве физкультуры точно полезна для всех.

Киваю, отмахиваюсь, но внутри что-то теплеет.

Да, ради этого стоит горбатиться. Ради этих горящих глаз.

В перерыве снова берусь за швабру, начинаю драить уже и так чистый пол. Нужно движение. Нужно отвлечься.

И все равно мысли возвращаются к ней.

К ее испуганным глазам в свете фонаря.

К дрожи в голосе.

Она боится. Боится меня. Боится поверить.

И я знаю, что победить этот страх я могу не словами.

Только делом. Но вот как…

Голова начинает болеть от напряженного размышления.

Дело ведь не в ухаживании, не в цветах и прочих бирюльках.

Вся эта мишура для Насти не важна… Тогда что?

Решение где-то совсем рядом, и я найду его.

Ожесточенно тру пол и… ничего.

Мысль ускользает, как песок меж пальцев.

Ни до чего не додумавшись, просто иду к ее кабинету — тянет. Сильнее чем магнитом.

Просто должен увидеть ее — не могу уже без этого.

Стучу. Слышу тихое «войдите».

Она сидит за столом, и что-то пишет.

Увидев меня, вздрагивает, глаза становятся настороженными, испуганными.

Этот взгляд режет меня по живому.

Глаза — колючие, как льдинки.

Хочется подойти, схватить ее в охапку, сжат и зашептать жарко в волосы, чтобы согрелась наконец эта добрая, милая девушка… Не телом, а душой.

— Настя, — говорю я, и голос звучит более хрипло, чем хотелось бы. — Нам нужно поговорить.

Она вздрагивает, будто это неожиданность для нее. Молчит.

Прохожу в кабинет, не сажусь.

Смотрю на нее сверху вниз и вижу, как она вжимается в спинку стула.

— Ты была права, — начинаю я.

Испуг в глазах начинает сверкать ярче. Всполохами льда на морозе.

— Насчет охотника, — продолжаю. — Раньше. Да, я такой и был. Брал то, что хотел. Не задумываясь.

Она смотрит на меня, не отрываясь, пальцы сжимают ручку.

— Но я изменился. Даже если ты в это не веришь. Я не брошу тренировать детей. Не брошу быть отцом для Анютки. Это... это теперь часть меня. Та часть, которую я сам в себе не знал.

Делаю паузу, подбираю слова.

Тяжелые, неуклюжие.

С удивлением и раздражением чувствую, как потеют ладони и предательски дрожат пальцы.

Черт, Волк, ты что-то размяк… Размяк? Да и плевать! Главное донести до нее правду.

— И я не перестану добиваться тебя. Но не как трофея. Никогда. Трофей можно повесить на стену и забыть. Ты... — голос срывается, — ты не то, что можно забыть.

Подхожу ближе к столу. Опираюсь на него ладонями.

— Все что я сейчас сказал — я подтвержу делом. Так поступают настоящие мужчины.

Разворачиваюсь и иду к двери.

Уже в дверях оборачиваюсь. Смотрю ей прямо в глаза. Серьезно, без улыбки.

— Я все равно тебя добьюсь, Настя. Обещаю. Но не как охотник. Как мужчина, который понял, что нашел то, что искал всю жизнь, даже не зная об этом.

И выхожу, оставляя ее одну с ее мыслями. Не знаю, поверит ли она мне. Но я сказал правду. Всю правду, на которую был способен.

А теперь... теперь нужно делать то, что умею лучше всего.

Действовать.