Научу быть папой

Глава 37

Олег

Мы поднимаемся в квартиру молча.

Только Анютка сопит, вцепившись в руку.

Другая моя рука держит ладонь Насти. Ее пальцы холодные, но она твердо сжимает мою ладонь. Чувствую ее рядом. Не просто физически, а на каком-то другом уровне.

И это немного, но успокаивает разбушевавшуюся кровь.

Входим внутрь.

Наше маленькое, скромное жилище.

После утра, полного счастья, она кажется совсем серенькой и тусклой.

Ксения оглядывается, и я вижу, как ее взгляд скользит по голым стенам, старому дивану, детским рисункам, прилепленным на холодильник.

В ее глазах читается не осуждение, а расчет. Оценка активов.

— Анна, иди поиграй в комнате, — говорит она, не снимая пальто.

Голос ровный, приказной.

Анютка только сильнее вжимается в мою ногу, качая головой.

— Анна, я сказала.

— Я не хочу, — шепчет дочка.

Я присаживаюсь на корточки. Вижу ее заплаканные, испуганные глазки.

— Малыш, иди, пожалуйста, поиграй с зайцем. Мы с мамой поговорим. Взрослые дела.

Глажу ее по головке.

Она смотрит на меня, потом на Ксению, и кивает.

Всего один раз.

Медленно плетется в свою комнату.

Ксения брезгливо вздергивает одну тонко выщипанную бровь. Молчит. Но это молчание — громче любого упрека.

Мы садимся на кухне.

Настя рядом со мной. Ксения напротив.

Она неспешно снимает перчатки..

— Олег, — начинает она, и в ее голосе вдруг появляются сладковатые, фальшивые нотки. — Я рада, что у тебя все наладилось. Правда. Ты это заслужил.

Пауза.

— У меня тоже планы. Я возвращаюсь. Хочу развиваться как личность, как бизнесвумен…

Я молчу, смотрю на нее, пытаясь понять, куда она клонит. Хотя гадать особенно тут нечего. В горле стоит ком.

— Но стартовый капитал нужен серьезный. А я столько лет одна… Все на ребенка. Никакой помощи. О себе — забыла напрочь.

Она опускает глаза, играя в скромность. Это выглядит так неестественно, что меня чуть не выворачивает.

— Ты понимаешь, ты в каком-то смысле… должен. Должен помочь нам с Аней начать новую жизнь.

Вот оно. Подъехали к сути. Все внутри меня замирает, а потом сжимается в тугой узел.

— Что ты хочешь, Ксения? — спрашиваю я тихо.

Она поднимает на меня взгляд. Вся слащавость слетает с ее лица, как маска.

— Дочь видеть хочешь?

Она делает паузу, давая словам впитаться.

Киваю.

Улыбается — холодно, а глаза змеиные.

— Я только о помощи прошу. Небольшой. Ты известный спортсмен, чемпион — для тебя сущая безделица, а для меня — возможность начать все с нуля.

Молчу. Пусть сама произнесет это.

— Мне кредит нужен. Для тебя — пустяк. И я все верну, обещаю, — а глаза блестят, что я все прекрасно понимаю.

Это просто откуп. Деньги она возвращать не будет. Никогда.

Меня воротит.

От ее наглости, от этого холодного, коммерческого расчета.

Моя дочь — как товар на рынке. И ее, между прочим, тоже.

Я женщин пальцем никогда не трогал — не по мужски это, но сейчас… Встать бы и вышвырнуть ее вон.

Но я вижу сквозь приоткрытую дверь краешек Анюткиной кофты. И сжимаю челюсти так, что зубы скрипят.

Нельзя показывать гнев. Нельзя давать ей повод обидеться и сделать что-то резкое.

— Сколько? — выдавливаю я.

Ксения достает из сумки ручку, берет со стола салфетку. Пишет цифру. Элегантно, с росчерком, пододвигает ее ко мне.

Я смотрю. И непроизвольно вздергиваю брови. Сумма… Она больше, чем мой гонорар за прошедший бой.

— Серьезно? — не удерживаюсь я.

Она тихо смеется.

— Да ладно, Олег. Разве ты меньше получил за бой? Не прибедняйся.

Ее взгляд становится острым, колючим.

— Деньги найдешь. Иначе…

Она не договаривает. Просто пожимает плечами.

Мысли несутся в голове: я только все вернул.

Речь не про славу, а самоуважение.

Выгрыз зубами эти деньги, чтобы начать новую жизнь.

Чтобы помочь Насте. Чтобы обеспечить Анютку. Чтобы не быть просто нищим учителем.

И теперь… теперь нужно отдать все.

Ради права быть отцом.

А как же Настя?

Я смотрю на нее краем глаза. Она смотрит на салфетку, лицо бледное, но губы сжаты.

И выбора для меня не стоит. Я справляюсь. Найду способ.

Мы найдем.

— Подумай, — говорит Ксения, вставая. Она уже снова деловая, безэмоциональная. — Свяжешься со мной, когда решишь. Захочешь найти — найдешь.

Она делает шаг к выходу. И тут я встаю. Отталкиваю стол с неприятным скрипом.

— Я согласен.

В кухне воцаряется тишина.

Ксения оборачивается. Прищуривается.

Настя сжимает мою руку изо всех сил. Ее поддержка — словно призыв: «Вперед».

— Деньги получишь, — говорю я, глядя Ксении прямо в глаза. — Только не забирай ребенка. Даже сейчас.

Она смотрит на меня секунду, а потом ее губы растягиваются в тонкой, удовлетворенной улыбке.

— Ну, я же не монстр, чтобы вырывать дочь так сразу. У нас же договоренность.

— Нет, — качаю я головой. — Договоренности — для ненадежных людей. Только по закону. Поехали сейчас, оформим все у нотариуса. Соглашение о порядке общения с ребенком. И что Анютка остается со мной. Ты — мать, я — отец, с подтвержденными правами.

Ксения задумывается, а потом медленно кивает.

В ее глазах мелькает что-то новое — холодное уважение.

Процедура в конторе у нотариуса проходит на удивление быстро.

Ксения не препирается. Она получает то, за чем пришла — гарантированную сумму.

Я подписываю бумаги, подтверждающие мое отцовство. Мы заключаем мировое соглашение: Анютка живет со мной, Ксения имеет право видеться с ней. Препятствовать матери общаться с дочерью я точно не собираюсь.

Все четко, сухо, по-деловому.

Сердце разрывается, глядя, как мое счастье превращается в пункты юридического документа.

Но Анютка остается. Это главное.

Когда все заканчивается, и мы выходим на улицу, уже темно.

Ксения, не прощаясь, садится в такси и уезжает.

Настя берет в ладони мое лицо и разворачивает к себе. Заглядывает в глаза.

— Ну что, — говорю я, пытаясь улыбнуться, — поздравляю. Твой парень снова на мели. Обычный учитель физкультуры без гроша за душой.

Она смотрит на меня своими огромными, серьезными глазами.

А потом на ее лице расцветает такая теплая, солнечная улыбка, что мне на мгновение становится легче.

— Дурачок, — говорит она тихо. — Это неважно. Главное, что мой.

И бросается мне на шею, целуя крепко и жарко.

В этом поцелуе — все наша Вселенная.

Наша стартовая точка.

Да, мы в начале пути.

Вместе.

И это прекрасно!