Не зли новенькую, дракон!

Глава 56. Эван

Я чувствовал себя драконом, загнанным в ловушку, бесконечно шагая под дверью Фэйт, пытаясь расслышать хотя бы что-то. Но как ни напрягал слух — и даже поймал себя на мысли попробовать приложить ухо к двери её комнаты — ничего не выходило.

Да и на что я рассчитывал? Что Летиция Беннет, решив поговорить со своей дочерью наедине, оставит мне лазейку, чтобы я всё услышал? Нет, конечно, нет, нужно быть полным дураком, чтобы в это поверить.

Хотя за последнее время я столько раз себя им чувствовал, что уже не сомневался, что им и был.

Идиот. Полный, беспросветный идиот, Рейн. Дастин сбежал при первых же признаках появления Летиции, бросив на меня полный сочувствия и ужаса взгляд. Предатель. Хотя нет, кто я такой, чтобы его винить? На его месте я бы, наверное, тоже свалил.

Дверь, слабо скрипнув, отворилась, заставив меня едва не подпрыгнуть от радости, когда оттуда показалась Летиция и, не говоря ни слова, пошла дальше по коридору, а следом за ней в дверном проёме я увидел Фэйт.

И это было похоже на удар в грудь. Не физический, тот я бы ещё выдержал. Это было хуже. Гораздо хуже.

От неё исходила такая волна боли, гнева и… обиды, что у меня перехватило дыхание. Воздух вокруг неё сгустился, почернел, затрещал по швам от напряжения. И я чувствовал каждой клеточкой своей кожи страдания, что расползались по её душе.

Она стояла, обхватив себя двумя руками, словно была на лютом морозе. Глаза, эти бездонные чёрные озёра, в которых я тонул с первого взгляда, были пустыми.

— Фэйт, — хрипло произнёс, несмотря на те тиски, которые сжимали грудь при одном взгляде на неё. Шагнул к ней, опустив ладони на её плечи.

Это было хуже, в сто раз хуже, чем даже после того, как объявился Лиам. Она выглядела разбитой, подавленной, словно по ней ударили молотком, разломав на сотни, нет, тысячи хрупких кусочков.

Это убивало.

Лучше бы я страдал сам: боль, пытки, плевать, да что угодно, лишь бы не видеть на её лице пустого взгляда, будто бы выкачали всю жизнь, не ощущать её дрожь под своими пальцами. Фэйт потянула на себя, утягивая в комнату.

— Это зелье Виктория хранила для тебя, — её пальцы впились в мои предплечья, цепко, почти больно, но сейчас это было не важно. Моя боль не имела значения, лишь бы ей стало легче. — Она хотела через тебя пробиться выше в глазах общества. Кроули отказал ей в браке, в пропуске в мир, куда она так хотела, и она решила, что привяжет тебя… сотрёт твою личность зельем.

— Но она не смогла, слышишь? — наклонился, выдыхая ей слова прямиком в приоткрытые губы, надеясь хоть как-то успокоить. — Никто не может отнять меня у тебя. Никакое зелье, никакие чары… Я не позволю. Ты слышишь? Я не позволю стереть себя. Я буду драться за каждую свою мысль, за каждую память о тебе.

Виктория… Чёрт возьми! Я подумать не мог, что она могла опуститься до такого. И я с ней спал. Спал! И сейчас к горлу подкатывала непроизвольная тошнота от мысли, чем это в итоге обернулось. Но сейчас это не важно.

— Она может попытаться снова, — Фэйт подняла голову, боль в её глазах сменилась злостью.

— У неё ничего не выйдет, твои родители дали нам амулеты от любого магического воздействия, — рука скользнула по её пояснице, почти невесомо дотрагиваясь подушечками пальцев позвоночника, заставляя Фэйт слабо прогнуться навстречу. — И я обещал наверстать то, на чём нас прервал Дастин.

Я накрыл ее губы своим поцелуем, прижимая к своему телу, ощущая, как Фэйт подрагивает под моими руками, которые медленно ползли вверх, забираясь под ткань свитера, очерчивая узоры на шелковистой коже. Кожа под пальцами была горячей, нежной, и каждый вздох Фэйт, каждый стон, застревавший у меня в губах, отзывался во мне низким, животным гулом. Я чувствовал каждый ее позвонок, каждую напряженную мышцу, вырисовывая на ней узоры.

Моя. Снова. И в этот раз я не позволю никому разлучить нас: ни Виктории, ни ректору, ни даже самому себе.

Толкнул её обратно в комнату, в то время как её руки изучающе скользнули по моему торсу, расстёгивая пуговицу за пуговицей, и уже скользили по моей груди, по коже, которая разрывалась электрическими разрядами на каждое её прикосновение.

Мои руки обхватили её бёдра и резко приподняли, прижимая Фэйт. Ее спина мягко уперлась в холодную каменную стену, но я чувствовал лишь жар, исходящий от тела через тонкую ткань свитера. Мои руки, будто сами по себе, сжали ее упругие бедра, прижимая ее еще ближе, стирая и без того ничтожное расстояние между нами, добивая последние крохи разума. Внизу живота всё пылало, скручиваясь в тугой узел от желания, подогреваемого её стонами и тем, как Фэйт прижималась ко мне.

Двинулся вперёд, усадив её на подоконник, попутно скинув оттуда какой-то старый засохший цветок, который с дребезгом разбился об пол. Плевать… Только Фэйт сейчас имела значение. Руки скользнули под ткань её свитера, очерчивая узоры пальцами по плоскому животу, заставляя её дрожать под моими ласками, выстанывая имя словно молитву, когда мои губы сместились с её губ на шею, на ту самую чувствительную точку у ключицы, что я помнил так хорошо. Я чувствовал, как бьется ее пульс: бешено, отчаянно, в унисон моему собственному. Ее пальцы вцепились в мои волосы, то притягивая меня ближе, то пытаясь отодвинуть, вздрогнув, когда моя рука пробралась под ткань лифчика. Большой палец провел по уже твердому, выступающему бугорку соска, и она выгнулась, впиваясь ногтями мне в спину сквозь ткань рубашки.

Мир взорвался тысячей фейерверков от её движения, заставляя инстинктивно толкнуться вперёд, прижимаясь пахом между ног, едва не взрываясь от её близости, прикосновения, жара кожи. Весь мир сузился до Фэйт, до её ногтей, впивающихся в спину, пока мои губы спустились ниже, покрывая её грудь поцелуями, на каждую реакцию её тела на мою ласку.

Упивался её ароматом кожи. Я был готов целовать каждую клеточку, каждый миллиметр её тела, наслаждаясь моментом. Рука Фэйт опустилась на ширинку брюк.

Каждое движение ее руки, каждое легкое, дразнящее прикосновение к тому, что и так было напряжено до боли, выбивало из меня хриплый, почти животный стон. Воздух перехватило, мир закружился, сузившись до точки, до ее горящих гневом и желанием глаз, до ее влажных, полуоткрытых губ.

Я покусывал ее кожу, оставляя метки, следы, которые завтра будут напоминать Фэйт о сегодняшней ночи.

Молния расстегнулась с громким, неприличным звуком в тишине комнаты, и вот ее пальцы уже обхватили меня через ткань боксеров. От прикосновения потемнело в глазах. Я застонал, уткнувшись лицом в ее шею, вдыхая ее запах, пьянящий, как самый крепкий алкоголь.

Ладошка Беннет ловко скользнула внутрь под ткань боксёров, сжимая и проводя пальцами по моему достоинству, медленно почти мучительно растягивая каждое движение, заставляя меня вымученно откинуть голову назад и гортанно застонать. О, чёрт.

— Я так соскучился по тебе, по тому, когда мы вместе, как ты смотришь на меня, — я провел рукой по внутренней стороне ее бедра, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения, как подаётся навстречу, спуская мои боксёры.

Моя ладонь нащупала влажную ткань ее трусиков. Фэйт резко вдохнула, ее бедра инстинктивно двинулись навстречу. Ладошка исчезла с моего достоинства, скользнув вниз, отодвигая тонкое кружево в сторону и направляя рукой.

Я вошел в нее одним медленным движением, заполняя, поглощая, растворяясь.

Она была невероятно тесной, горячей и такой родной, что у меня перехватило дыхание. Я замер, прижавшись лбом к ее ключице, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, совершенный миг, когда мы снова стали одним целым.

Ее бедра сами по себе двинулись навстречу, требуя большего, и этот нетерпеливый, жадный толчок свел меня с ума. Я начал двигаться, сначала медленно, мучительно медленно, смакуя каждое мгновение, каждый вздох.