Неистовый Роланд. Песни I–XXV

1 Когда Церера[212]

От идейской Матери богов

Скорой поступью воротясь в пустой дол,

Где павшего под перуном

Энцелада гнетет Этнейский кряж,

Не нашла в тех невступных местах оставленной дочери, —

То встерзав себе щеки, очи, кудри, грудь,

Вырвала она две сосны,

2 Запалила их

Вулкановым неиссякающим огнем,

И с ними в руках

На колеснице о двух драконах

По лесам, полям, горам, долинам,

По холмам, ручьям, прудам, потокам,

По суше искала ее и морю,

По подсолнечному миру и Тартару;

3 Будь Роланд подобен[213]

Элевсинской богине не только волею,

Но и силою, — он для Анджелики

Обыскал бы все леса, поля, ручьи,

Холмы, горы, долы, сушу, море,

Высь небес и бездну забвения, —

Но нет у него ни драконов, ни колес,

И он делает, что может и как может.

4 Обошел он Францию, и готов[214]

Обойти Италию, Тевтонию,

Новую Кастилию и Старую,

А потом и за море в африканский край, —

Так он думал, но тут он слышит

Крик, а в крике внятную жалобу,

И пришпорил, и видит: впереди

Рыцарь рысью на большом коне,

5 А меж рук его на выгибе седла

Исстрадавшаяся девица

Плачет, бьется, на лице ее мука,

И зовет на помощь,

Выкликая его — графа Англантского.

Смотрит он на юную пленницу

И в ней узнает

Ту, за кем он столько рыщет по всей Франции.

6 Анджелика то была или нет,

Но он видит в ней свою драгоценную,

Свою даму, свою богиню,

И в такой страде, в такой горести,

Что в яром гневе

Страшным зовом вызывает он похитчика

Вызывает похитчика, грозится

И погоняет Златоузда златой уздой.

7 А лукавый в ответ ни отклика,

Крепко держит знатную добычу

И летит меж зеленых зарослей,

И ни ветру за ним не поспеть.

Тот в утек, тот в нагон, дубрава

Вся звенит немолчным рыданием,

И вот вымчались они на широкий луг,

А на лугу стоит золотой дворец.

8 Тонко точеными мраморами

Гордые вознеслись палаты;

В золотые створы

Скачет всадник с красавицею в объятьях,

А за ним — Златоузд

И на нем Роланд, кипящий яростью,

И влетает, и водит диким взором,

Но вокруг — ни красавицы, ни рыцаря.

9 Прочь с седла, и разящей молнией

Он стремится под высокий кров,

Вправо, влево, вперед, назад,

Ни единого не минует угла,

Тщетно нижние

Обыскав покои, бежит по лестнице,

Но и вверху, как внизу,

Только зря теряет время и силы.

10 На постелях — шелка и золото,

На стенах — ни бревна, ни камня,

Всё в обивках, всё под коврами,

Не задеть подошвою голый пол.

Мечется Роланд вверх и вниз,

Но нигде не потешат ему взор

Ни милая Анджелика,

Ни злодей, унесший прекрасную.

11 В трудных думах

Понапрасну бродит он туда и сюда,

А ему навстречу — Феррагус,

И Градасс, и Брандимарт, и Сакрипант

Так же мечутся вверх и вниз по лестницам,

Так же попусту,

И клянут коварство незримого

Властника тех мест.

12 Все его ищут, все впустую —

У всякого есть на что пенять:

Кто в обиде, что тот увел коня,

Кто в неистовстве, что похитил даму,

Кто за что, — но никому не вмочь

Выбраться из этой заперти.

Много их здесь, обманутых,

В долгие томятся дни и годы.

13 Трижды и четырежды Роланд

Обыскав таинственный чертог,

Говорит себе: «Я здесь мешкаю,

Трачу время и силы, а злодей

Вдруг да тайным выходом

Далеко уже умкнул мою милую!»

И сбегает на зеленый луг,

Что со всех сторон вокруг дворца.

14 Вот обходит он лесные хоромы,

Глаза в землю,

Нет ли где справа или слева

Свежего следа на траве, —

И вдруг слышит оклик из окна,

Вскинул очи, а в окне несбыточный

Мнится ему голос и лик

Той, из-за которой он сам не сам.

15 Слышится ему: Анджелика

Плачет, молит: «Ко мне! ко мне!

Защити девичий

Цвет, дороже души и жизни!

При тебе ли, при моем Роланде,

Взять меня насильному? Пусть

От твоей умру я руки,

Чем подвергнусь под мое злополучие!»

16 На такие слова Роланд —

Вновь и вновь из горницы в горницу,

Не жалея труда и страсти,

Окрылясь великою надеждою,

То бежит, то застынет, и вновь

Словно голос, словно Анджеликин,

Кличет его в помощь, но куда?

Где ни вслушаться, голос далеко.

17 Что ж, воротимся к Руджьеру, который

По темной лесной тропинке

Вслед за великаном и красавицей

Выбежал из чащи на широкий луг,

Тот же, там же (чтоб не солгать)

Где невдолге проскакал и Роланд.

Великан — в ворота,

Руджьер — неотступно по пятам,

18 Вбежал за порог,

Смотрит — двор, видит — дивные палаты,

Но ни великана, ни дамы,

Сколько взор ни скользит по сторонам.

Он бежит по палатам вверх и вниз —

Ни следа желанной,

Ни приметы, куда пропал

Тот мгновенный злодей с нею в объятьях.

19 Дважды, трижды, и пять, и шесть

Раз обходит он горницы и светлицы,

И опять по тем же местам,

И на лестницах ищет, и под лестницами;

Выбегает, не в окрестной ли она

Чаще? — но тот же голос,

Кликавший Роланда, кличет и его,

И он снова в тех же хоромах.

20 Тот же голос, тот же лик,[215]

Что Роланду являлся Анджеликою,

Для Руджьера — его Дордонская

Дама, в чьем плену он сам не свой;

И Градассу, и всякому,

Кто в путях своих попал в тот дворец,

Мнится в нем

Та, кому какая всех желаннее.

21 А была это новая неведомая

Чара, деянная Каренским Атлантом,

Чтобы сладкой мукой этого труда

Оберечь Руджьера,

Стороною пустив грозящее

Смертью юноше веянье светил:

Ни булатный замок, ни Альцина

Не спасли, и это — третий ков.

22 И не только Руджьера, а и всех,

Чья славней гремела доблесть по Франции,

Залучал Атлант в свою волшбу,

Чтоб от их руки не погиб любимец.

А чтоб в долгом привале

Не томиться им голодом и жаждою,

Был его чертог

Полон всем вволю рыцарям и дамам.

23 А теперь воротимся к Анджелике,

У которой тот чудотворный перстень,

Что во рту скрывает от взоров,

А на пальце охраняет от чар.

Как нашла она в горном гроте

Лошадь, снедь и все, что было надобно,

Вспала ей в ум охота

Снова в Индию, в милые места,

24 И взять для дороги спутником

Сакрипанта или графа Роланда —

Не с того, что один милей другого,

Страсть в обоих равно не по ней,

А с того, что на пути — большой Левант,

В нем — без счету городов и замков,

Нужен спутник, надобен вожатый,

А верней двух сказанных не найти.

25 Долго она странствуя, искала

След и признак того или другого,

И по городам и слободам,

И по дебрям, и по разным дорогам;

Наконец, привела ее судьбина

В самый тот дворец, где граф Роланд,

Сакрипант, Феррагус, Руджьер, Градасс и прочие

Впутаны в Атлантову чародейную сеть.

26 Она входит, а волхв ее не видит,

Она ищет, хранимая кольцом,

И глядит, как Роланд и Сакрипант

Сами ищут ее, напрасно мыкаясь,

И как тешится над ними Атлант

Собственным, ее мнимым образом.

Которого же взять? —

Долго думает, и все не решится:

27 Все не знает, который лучше —

Граф Роланд или гордый царь Черкесии?

Роланд отважней

Защитит в опасных переходах,

Но такой ей слуга сильней хозяина,

И его потом не осадишь:

Когда станет он ей не надобен,

Как унять его или как услать во Францию?

28 А черкеса она и с поднебесья

Спустит наземь, только захотеть.

По такой-то она причине

Прочит его себе охраною,

Вынимает изо рта кольцо,

Пелена спадает с глаз Сакрипанта, —

Но она хотела предстать наедине,

А тут приключились и Роланд и Феррагус.

29 А тут приключились Роланд и Феррагус,

Оба одинаково

Вверх и вниз, внутри и вокруг

По дворцу искавшие свою богиню.

Все втроем подбегают к даме,

Никакие им чары не помеха,

Потому что на персте ее — перстень,

Отвевающий наваждения Атланта.

30 Двое из воителей

В панцирях были и шлемах,

Не слагая их ни днем, ни ночью,

Сколько там ни минуло ночей и дней:

Такова привычка,

Это им не тяжелей любого платья.

Только третий, Феррагус, был в такой же броне,

Но без шлема:

31 Не хотел он шлема, кроме шлема,[216]

Какой снял Роланд с Троянова Альмонта,

И поклялся о том он в день,

Как искал в тщетной глуби шлем Аргалия.

Во дворце он обок был с Роландом,

Но ни разу не занес на него руку —

Так уж здесь велось,

Что нельзя было узнаться в этих стенах,

32 Так уж был чарован дворец,

Что и встретившись, не признать друг друга.

Крепкий панцирь, меч в руке, щит у локтя —

Так в нем дневали и ночевали.

Кони витязей — седло на спине,

Узда у луки — наготове

В стойле стояли у ворот

При яслях, полных овса и сена.

33 Потому и не мог Атлант

Помешать нашим трем воителям

Вмиг в седло и вскачь за черноокою,

Златовласою, розоволанитною

Их красавицею, а она во весь опор

Прочь от них, потому что нимало

Ей не в радость трое влюбленных сразу:

Иное дело — по очереди.

34 И вот, отскакав довольно,

Чтоб не стало страха

Злых коварств

От хитрого чародея —

Вновь кладет она меж розовых губ

То кольцо, выручающее из бед,

И скрывается из глаз

Изумленно онемелых витязей.

35 Хоть и было у нее в мыслях

Взять Роланда или Сакрипанта

Спутником возврата

В Галафроново восточное царство,

Но теперь они оба ей постылы,

Мигом новое у нее на уме —

Ни тот, ни другой ей не надобен,

За обоих сослужит службу перстень.

36 Рыцари, растерянные,

Тупо рыщут взглядом меж деревьями, —

Как ловчий пес,

Потеряв на травле зайца или лиса,

Что нырнул в нору,

Или в ров, или в густой кустарник. —

А задорная Анджелика смеется,

Видя вид их и невидима сама.

37 Одна была дорога в лесу,

И подумали рыцари,

Что по ней умчалась красавица вперед —

Больше ведь было некуда!

Роланд — в опор, Феррагус не медлит,

Сакрипант в обе шпоры гонит коня,

А девица подтягивает узду

И вполепеха едет за ними следом.

38 Доскакали они дотуда,

Где дорога расходится в тропы;

Начали оглядывать траву,

Нет ли где следов;

И тогда-то Феррагус, пред всеми

Гордецами всех времен пальмоносец первенства,

Не по-доброму обернувшись к спутникам,

Крикнул им: «Вы куда?

39 Прочь назад или ищите другой дороги,

А не то лежать вам здесь покойниками!

Не хочу попутчиков

Ни в любви, ни в погоне за моей дамой!»

А Роланд на то черкесу: «Будь мы бабы,

Самые дешевые и трусливые

Изо всех кудельных шерстопрях, —

Он и то не сыскал бы слов обиднее!»

40 А потом Феррагусу: «Звериная

Твоя морда! Не случись ты без шлема —

Мигом бы ты узнал,

Ладно ты молвил или неладно».

А испанец ему: «Какое

Тебе дело до моего дела?

И без шлема, один на вас двоих,

Докажу я, что ладно, что неладно».

41 «Слушай! — говорит Роланд черкесу, —

Ради меня — уступи ему твой шлем,

И тогда поплатится этот беленый,

Потому что бешеней не было и нет!»

Отвечает черкес: «Будь так,

То не он, а я бы вышел бешеным!

Если хочешь — дай ему свой,

А уж я не хуже расправлюсь с сумасбродом».

42 Феррагус им: «Несмысленные! Разве,

Будь мне нужен шлем,

Разве я давно бы

Не сорвал с вас ваших же шишаков?

Но я даже приоткрою вам сказ:

Я без шлема, и буду без шлема

По обету, покуда не добуду

Тот, который на паладине Роланде!»

43 Граф смеется:

«С непокрытою головою

Хочешь ты пустить того Роланда,

Который сам

Так пустил Альмонта при Аспрамонте?

Да явись он, ты дрожал бы до пят,

И не то, что шлем, —

Сам бы отдал ему все свое оружие!»

44 А нахвальщик: «И не раз и не два

Таково я припирал Роланда,

Что не только шлем,

Но и все бы взял его доспехи;

А не взял потому,

Что не всякая мысль приходит впору:

Прежде не хотел, теперь хочу,

И возьму, и это мне нипочем».

45 Тут рвется Роландово терпенье,

И кричит он: «Подлец и лжец,

Где, когда

Ты меня осиливал оружием?

Не вдали, а здесь

Я — тот рыцарь, над которым ты хвалишься!

Переведаемся же: кто возьмет,

Ты — мой шлем, или я — твои доспехи?

46 А заранее перевеса мне не надобно!»[217]

И снимает шлем,

И на ветку его вешает бука,

И выхватывает из ножен Дурандаль.

Феррагус, не дрогнувши духом,

Меч наголо, а сам в такую стать,

Чтоб клинком и вскинутым щитом

Оберечь непокрытую голову.

47 Начинают поединщики

Выкруживать коней, выгибаться в седлах;

Метят сталью в сталь,

Где складка в броне, где тоньше.

Не бывало на свете двух других,

Столь способных сразиться и померяться:

Вровень силой, вровень пылом;

Вот и бьются, а ни один не ранен.

48 Государь мой, вы, верно, помните:[218]

Феррагус заколдован по всей коже,

Кроме места, где утробная привязь

Первым соком вспаивала младенца;

С той поры и до самого гроба,

Где он лег под черною землей,

Семь каленых ему пластин

Закрывали уязвимое средоточие.

49 Заколдован был и англантский князь —

Весь, кроме малой части:

Лишь подошвы были открыты, ране,

И о них была его оборона;

Всем же телом (коли молвить правду),

Они тверже камня диаманта.

Вот какие сошлись богатыри,

Что броня им не в нужду, а в украсу.

50 Cвирепеет ярая битва,

Страшно и трепетно смотреть.

Феррагус лезвием и острием,

Что ни взмах, то в цель и без промаха;

Меч Роланда в кольчугу и броню

Рубит, бьет, рвет, дробит и рушит;

Анджелика незримою зрительницею

Любопытствует над ними одна, —

51 Потому что черкесский царь,

Полагая, что она — впереди,

Как увидел Роланда с Феррагусом

В боевой их задержке, сам не медлил,

А пустился тою тропой,

Где он чаял настичь красавицу.

Потому-то дочь Галафрона

Двум бойцам одна была очевидицею.

52 И хоть было ей и страшно и трепетно,

Но глядела она во все глаза,

Как грозила гибель

И тому от этого, и этому от того.

А была она любознательна,

И захотелось ей унести тот самый шлем:

Не надолго, а чтобы посмотреть —

Что тогда станут делать единоборцы?

53 Потом она отдаст его графу,

Но сперва потешится себе вволю.

Вот сняла она шлем, скрыла на грудь,

Посмотрела еще раз на бьющихся,

И уходит без единого слова,

И ушла уже далеко,

А ни тот, ни другой и не заметили —

Столько пламенело в них ярости.

54 Первым оглянулся Феррагус,

Отшатнулся от Роланда и молвил:

«Ну, вышли мы дураками:

Обошел нас тот, что был третий!

За что мы бьемся,

Если он уже унес наш шлем?»

Роланд замер, смотрит, шлема нет,

И вдвойне он вспыхивает гневом.

55 Граф не розно мыслит с Феррагусом,

Что похитил шлем их прежний спутник.

Отпускает он повода,

Пришпоривает бок Златоузда,

Феррагус летит вслед противнику,

И вдвоем доскакав

Дотуда, где завиделся на траве

Свежий след и черкеса и красавицы,

56 Повернули они: граф налево,

Где долина, куда ушел черкес,

Феррагус — к горам,

Куда тропку протоптала Анджелика.

А она между тем доехала

До тенистой поляны над источником,

Такой доброй, что никто прохожий

Не минует, не став и не испив.

57 Приближается Анджелика к чистой влаге,

Не чая никого встретить,

Сокровенная священным кольцом,

Не страшась недоброго случая;

Ступает на травный берег,

Вешает шлем на крутую ветвь

И глядит, где получше мурава,

Чтоб на выпас привязать кобылицу.

58 Но тут по ее пятам

Скачет к источнику испанский богатырь;

Как увидела его Анджелика —

Мигом прочь из глаз и шпоры в бок,

Только шлема, что упал на траву,

Не успела подхватить: не дотянулась.

Басурман, ликуя,

Прямо к Анджелике во весь опор, —

59 А ее уж и нет — [219]

Вмиг незрима, как сон по пробужденье.

Рыщет он за нею по зарослям,

Но бессилен бедный взор ее высмотреть.

Вот, кляня Терваганта с Магометом

И все их вероучительство,

Возвращается Феррагус к ручью

И глядит: на траве — Роландов шлем.

60 Он узнал его с единого взгляда,

Потому что шли на нем письмена:

Где Роланд добыл такую добычу,

И когда, и от кого, и как.

Вздел язычник шлем на темя и шею, —

В утешенье своей большой тоске,

Тоске о той,

Что исчезла, как ночное видение.

61 Утвердив славный шлем над панцирем,

Он хотел бы для полноты довольства

Отыскать, наконец, и Анджелику,

Что мелькнула и исчезла, как молния;

Обыскал весь дремучий лес,

До последней надежды

Высмотреть ее малейший след,

А потом — назад, к Парижу, в стан испанцев.

62 Болью жглось его сердце,[220]

Что не утолилась большая жажда,

Но остудою ей был шлем,

По обету отнятый у Роланда.

А потом, лишь узнал об этом граф,

Долго он гонялся за Феррагусом,

Пока в сече меж мостом и мостом

Не вырвал у него шлем вместе с жизнью.

63 Анджелика, одинешенькая,

Держит путь, незримая, но тревожная

Из-за шлема,

Что оставила она, бросившись бежать.

«К неподобному, — думает она, — делу

Унесла я у графа этот шлем:

Это ли награда

За все его мне услуги?

64 Видит бог, без дурного умысла

Обернула я дурной оборот —

Для того лишь сняла я шлем,

Чтобы миром перебить побоище,

А не с тем, чтоб от моей руки

Злой испанец стяжал себе желанное!»

Так она ехала, горюя,

Что остался без шлема граф Роланд;

65 Так тоскуя и так досадуя,

Пробиралась она в свой Восток,

От народа к народу,

Где скрываясь, где являясь, как сподручнее.

Много перевидев земель,

Вот пришла она в еще одий лес и видит:

Двое мертвых, а меж ними юноша

С страшною раною прямо в грудь…

66 Но довольно об Анджелике,

У меня есть предметы поважнее:

Не хочу я тратить моих строчек

Ни на Феррагуса, ни на Сакрипанта;

Англантский граф

Вновь зовет меня поведать прежде прочих

Тяготы свои и томления

В том желанье, которому не сбыться.

67 Чтобы ехать неузнанным,

В первом же он попутном городе

Новый себе вздел на чело

Хохлатый шлем,

Крепкий, нет ли, ему все равно:

Таково он надежно заколдован.

Им покрывшись, он длит свой поиск

Днем и ночью, в ливень и в зной

68 Был час, когда Феб вздымает из волн

Колесничных коней под брызги росы,

И Заря рассыпает по всходу небес

Алые цветы и желтые цветы,

И звезды, покидая ночной хоровод,

Кроют очи в туманящий покров, —

Когда в пути, невдали от Парижа,

Вновь Роланд проблистал своею доблестью.

69 Встретились ему два конных полчища:[221]

Пред одним — Манилард, седой сарацин,

Царь Нигриции, вдавне рьян и пылок,

Ныне — крепче не силою, а советом;

Над другим — стяг

Тремизенского царя,

А он в маврах слывет отменным витязем,

И зовут его знающие: Альзирд.

70 Зимовали они ту зиму

Обок прочих басурманских сил

Кто у города, кто подалее,

Кто по слободам, кто при замках,

Ибо царь Аграмант немало тщетных дней

Положил на парижскую осаду,

А теперь порешил быть приступу,

Потому что больше не было пути.

71 Воинство его неисчетно:

Кроме тех, которые при нем,

И которые пришли из Испании

Под Марсилиеву державную хоругвь,

Он набрал наемный люд и по Франции,

Потому что от Парижа до Роны

И по самую Гасконь вся земля,

Кроме нескольких крепостей, — вся под ним.

72 И едва прорезали дрожащие

Ручейки теплой влагой хладный лед,

И луга оделись новой травою,

И нежною листвой — дерева,

Скликнул царь Аграмант

Всех, кто шел за его удачею,

Чтобы сделать смотр своим оружным

И тем выправить ратные дела.

73 Для того-то царь Тремизена

И спешил к нему с царем Нигриции,

Чтоб доспеть к расчету

Всех полков, какой плох, какой хорош.

И тогда-то (как было вам рассказано)

Перестиг им дорогу граф Роланд

В неотступном своем поиске

Той, что держит его узами любви.

74 Как увидел Альзирд героя,

Доблестью не знающего равных,

Челом гордого, обликом такого,

Что и бог войны ему не под рост, —

Замер, глядя на знатную осанку,

Ярый лик, сверкающий взор,

Взял он в толк, какой пред ним воитель,

Но не в пору всхотел его испытать.

75 Молод был Альзирд и заносчив,

Что хвален за отвагу и силу, — ? —

Шпорит он коня к поединку,

Только лучше бы остался в строю:

Сшиблись двое,

И он пал, и в сердце — англантское копье,

И скакун его в страхе мчится прочь,

Уж не чуя правящего повода.

76 Крик мгновенный и страшный

Вспыхнул в воздух со всех сторон,

Как увидели: юноша во прахе,

И ключом бьет красная кровь.

С ревом рвутся к графу передние,

Вперебой, кто с копьем, кто с мечом,

А несчетные задние пернатыми дротами

Рушат бурю на рыцарственный цвет.

77 С каким шумом щетинистое стадо

Разбегается по холму или полю,

Если волк из черной пещеры

Или с гор спустившийся медведь

Схватит зубом малого кабаненка,

А тот плачется хрюканьем и визгом, —

Так крича, напирали нехристи

На Роланда: «Смерть ему! смерть!»

78 Копья, стрелы, клинки грохочут градом

И по панцирю, и по щиту,

Кто разит дубиною сзади,

Кто грозит ему в грудь, кто в бок;

Но в чьем сердце не живало страха,

Тот глядит на весь оружный сброд

Все равно, как в темной овчарне

Глядит волк, считая овец.

79 В руке — меч, как молния,

Столько сарацинов положивший на веку;

А сколько под ним падает новых —

Кто попробует счесть, тому не счесть.

Красной кровью льется дорога,

Не вмещая столько мертвецов,

Потому что ни щит, ни шлем

Не защита, когда рушится Дурандаль,

80 И ни хлопчатый халат, и ни чалма,

В сто обвивов обвивающая лбы;

Летят в воздух крики и стоны,

Летят срубленные руки, плечи, головы;

По полю гарцует грозная Смерть,

У которой много лиц, и все страшные,

И думает: «Меч в руке Роланда

Стоит больше, чем сто моих серпов».

81 Удар спешит за ударом,

Толпище рассыпается в бегство:

Как навалились враз

Множеством задавить одного,

Так теперь никто не задержится

Помочь друг другу в общей беде —

Кто несется со всех ног, кто со всех шпор,

И некогда искать, где получше.

82 Объезжает побоище Доблесть,

Держа Зеркало всех морщин души,

Но никто на себя не смотрит, —

Только старец, которому годы

Высосали силы, но не мужество,

Видит: лучше смерть, чем срам побега.

Это был король Нигриции,

Он и встал на Роланда с копьем вперевес.

83 Но разбилось копье о навершье щита,

А граф ни на шаг:

У него на лету обнаженный меч,

Он бьет Маниларда с ходу,

И благо тому, что злая сталь

У Роланда в руке нагнулась книзу —

Удар на удар не приходится, —

Но и то Манилард выбит из стремян,

84 Вышиблен из седельного выгиба.

А Роланд и не оглянется,

Рубит, режет, сечет, бьет вражью рать,

Каждый его чует за плечами:

Как по воздуху, где просторно,

Разлетаются от сокола скворцы,

Так в рассеявшемся полчище

Кто бежит, а кто лежит, а кто валится.

85 Ни души живой в пустом поле —

Прячет рыцарь окровавленный клинок,

А куда поворотить, не удумает,

Хоть и все места кругом знакомы:

Не дается в ум,

Взять направо или взять налево,

Он устал идти не по тому пути

И ловить Анджелику там, где нет ее.

86 От расспроса к расспросу

Правя ход по лесам и по лугам,

Он сошел с пути, как сходят с ума,

И прибился к горному подножию,

Где глядит и видит: сквозь ночь

В скальных щелях плещется дальний свет.

Пробирается граф к скале

Посмотреть, не там ли Анджелика.

87 Как по низкой гуще можжевельника

Или по открытому жнивою

Ловит ловчий робкого зайца

Поперек борозд, без пути,

От тернового к терновому кусту,

Наугад, не сыщется ли спрятавшийся, —

Так Роланд в трудах

По следам надежды шел за дамою.

88 Он спешил навстречу тому лучу,

И приспел туда, где сквозь дебрь

Пробивался он из горной расселины,

За которой скрывался емкий грот.

Как заслон и тын,

Заплелись пред входом колкие поросли,

Укрывая тех, кто в пещере,

От пытателей раззора и обид.

89 Днем пещеры не видно,

Только ночью выдает ее свет.

Угадывает Роланд,

Но хотел бы дознаться повернее.

Привязавши Златоузда у подступа,

Он неслышно движется к прибежищу

И сквозь сетку веток входит в устье,

Не ища о себе оповестителя.

90 Cходит он по долгим ступеням в склеп,

Где живые похоронены души.

Скала была просторная,

Выдолбленный резчиком, выгнулся свод,

Доставало даже белого света, —

Хоть и скуден вход,

Но светило окно,

По правую прорубленное руку.

91 А у очага, посреди подземелья,[222]

Дама сидела, прекрасная лицом,

Было ей немногим за пятнадцать лет,

Это граф увидел первым взглядом.

Такова была она красавица,

Что лесная дебрь казалась, как рай,

Хоть в очах и стояли слезы,

Верный знак страждущей души.

92 С ней была старуха, они ссорились,

Как то водится у женского пола;

Но как встал пред ними граф —

Смолкли вмиг пререканья и перекоры.

Положил Роланд привет по-ученому —

Перед дамами он всегда учтив;

А они, встав с мест,

Благосклонно ему ответствовали.

93 Видит он, помутились они в лице,

Как услышали нечаянный голос,

И увидели под своею сенью

Такого грозного и одетого в латы.

Спрашивает Роланд: кто

Тот невежа, обидчик, злодей, варвар,

Который в подземном склепе

Схоронил такую светлую красоту?

94 С трудом красавица повела ответ,

Перехватываясь жаркими рыданиями,

И прерывисты были нежные звуки,

Излетавшие из ее перлов и кораллов

Меж тем, как слезы,

Струясь, терялись между лилий и роз.

Извольте же о том послушать другую

Песню, государь мой, а этой — конец.