Неистовый Роланд. Песни I–XXV

1 У притворства — худая слава,

Сколько зла в нем — каждому видно;

Но часто, очень часто

И оно благотворно спасало

От хулы, от беды, от смерти, —

Потому что в ненавидящем мире,

Где больше мрака, чем света,

Не всегда вокруг нас — друзья.

2 Много нужно трудов, много испытаний,

Чтоб увериться, что друг тебе верен,

И что можно говорить без оглядки,

Раскрывая перед ним свои думы.

Каково же было Руджьеровой подруге

Не видеть в Брунеле ни прямоты, ни правды,

А только притворство и обман,

Как волшебница и молвила ей заранее?

3 Ложь за ложь — самый подходящий

Разговор с лукавцем из лукавцев;

А к тому же, сказал я, не спускает она глаз

С рук Брунеля, хищных и хватких.

Тут-то и раздается страшный шум.

«Царь небесный! святая Дева!

Что это такое?» —

Восклицает красавица и бежит на звук.

4 Видит: и гостиник, и все люди его —

Кто у окон, кто во дворе,

К небу глаза и лбы,

Словно там затменье или комета.

Смотрит: в вышине — диво,

Сразу и не поверишь:

Мчится по воздуху крылатый конь,

И в латах на нем — ездок.

5 Раскинуты крылья, переливаются перья,

Меж ними — всадник, прямой в седле,

Весь в железе, светлом и блестящем,

И правит путь Прямо на закат,

И вот ринулся вниз и исчез за горами.

«Это был колдун, —

Сказал гостиник (и это была правда), —

Он часто летает этою стороной:

6 То он держится выше туч,

То ведет над самою землей,

Но всякую девушку, взрачную на вид,

Он, завидев, хватает и уносит.

Поэтому бедные те,

Кто красивы, или думают, что красивы

(Всем от него беда!),

Прячутся по домам и не видят божьего света.

7 Замок у него в Пиренеях (продолжал гостиник),

И замок этот — колдовской,

Весь из стали, весь так и сияет, —

Другого такого чуда на свете нет.

Много на него ходило рыцарей,

Но никто не хвалился, что вернулся;

Думаю я, сударь, и боюсь —

Или они в плену, или убиты».

8 Слушает девица и радуется

В надежде (и не праздной надежде)

Так спытать чудотворное кольцо,

Что йонец придет колдуну и замку.

Говорит она гостинику: «Дай мне человека,

Чтоб получше знал здешние дороги —

Не могу терпеть, кипит мое сердце

Схватиться с таким колдуном». —

9 «Будет тебе вожатый, — отозвался Брунель, —

Мне с тобою одна дорога,

А у меня есть и путь на чертеже,

И еще, за что ты скажешь спасибо».

(Это значило: перстень; но вслух он не сказал,

Чтобы не пришлось потом расплачиваться).

«Подлинно, спасибо», — говорит Брадаманта.

(Это значило: перстень — моя добыча).

10 Что на пользу — сказано, что во вред

Делу с сарацином — о том ни слова.

У хозяина в угоду ей был скакун,

Удалой для бега и для боя.

Она за него заплатила

И на ясном рассвете пустилась в путь.

Тропа шла узким ущельем,

Брунель был то впереди, то позади.

11 С холма на холм и из рощи в рощу,[85]

Так и взъехали они на ту вершину,

Где видно с Пиренеев в бестуманный день

Францию, Испанию и оба моря,

Как у нас с Камальдолийской горы

И тосканские видно волны, и славянские.

А отсюда крутым и трудным спуском

Они сходят в глубокую долину.

12 Посреди долины была скала,

Чья вершина — в венце стальной стены:

Так вздымалась она в самое небо,

Что округа стелилась далеко внизу.

Кто без крыльев, не льстись достичь вершины —

Тщетный труд!

«Здесь, — сказал Брунель, —

Изнуряет колдун в темнице дам и рыцарей»

13 С четырех сторон обрывался обрыв,

Падающий вниз, как по отвесу;

Ниоткуда ни лестниц, ни уступов,

По которым можно взойти;

Сразу видно, — лишь крылатая тварь

Могла свить гнездо в таком пристанище.

Поняла красавица: пришел ее час

Отбить кольцо и убить Брунеля.

14 Но противно ей было запятнаться

Кровью презренного и безоружного:

Разве трудно овладеть ей богатым перстнем

Без его погибели?

И Брунель не остерегся:

Она его схватила.

Крепко вяжет к высокой сосне,

А с перста срывает свою добычу.

15 Он рыдал, он стонал, он взывал,

Но не умолил ее к пощаде,

Осторожно сходит она с горы

В ту долину, под самый замок,

И чтобы колдун предстал для битвы,

Трубит в свой рог.

Рог гремит, и она грозящим криком

Кличет злобного в поле и на бой.

16 Тотчас на гул и голос

Чародей является из ворот —

Крылатый конь его мчит сквозь ветер

На нее, как на оружного мужа.

И сперва воительница радуется,

Что ничем он зримо не опасен:

Ни копья с ним, ни меча, ни палицы,

Чтоб пробить или разбить ее доспех.

17 Только щит у него был на левой руке,

Весь в багряном покрове шелка,

Только книга в правой, но, читая в книге,

Он являл очам дивные чудеса,

То казалось во мгновенье века,

Что он мчится копьем наперевес,

То разит клинком или палицею, —

А меж тем он был далек и недосягаем.

18 Только конь был не мнимый, а истинный,[86]

Конь, исчадье кобылицы и грифона:

Перья и крылья — в отца,

И передние лапы, и лоб, и пасть,

Остальное же все — как у матери.

Имя ему было — гиппогриф,

Водятся такие (но редко)

На Рифее, обок льдистого моря.

19 Силой чар стяжал его колдун,

И никто другой ему стал не надобен:

Неустанным трудом

В месяц он взнуздал его под седло и повод.

На земле и в небе, на юг и север

Он ристал на нем, не зная равных.

Да, средь призрачных его чар

Только конь и был настоящим.

20 Все иное было навождением,

Где вставало черное белым.

Но в поединщице не было испуга —

Ее перстень хранил ей верный взгляд.

Она сеет удары в ветер,

Она мечет коня вправо и влево,

Она тщетно Ъилится и бьется, —

Но затем лишь, что так ей было велено.

21 А поратовав верхом,

Сходит она с седла на землю,

Чтоб вернее достигнуть своего, —

Был и это урок умной волшебницы.

И тогда последней своею чарой,

Не зная и не чая отпора,

Раскрывает колдун свой щит,

Чтоб низвергнуть врага заветным блеском.

22 Он бы мог раскрыть его сразу

Не мороча воителей игрою, —

Но ему был сладостною потехою

И разбег их копий, и размах мечей.

Так хитрый кот

Вновь и вновь заводит шутки с мышью,

А когда прискучит забава —

Вдруг прикусит и бросит насмерть.

23 Маг — как кошка, а враг — как мышка:

Так бывало в прежних его схватках,

Но не так было в этот раз,

Ибо на персте у противницы был перстень.

Зорко и твердо она следила,

Чтобы не было волхву перевеса.

А завидев раскрытый щит —

Сжала веки и упала наземь:

24 Не ослеплена,

Как другие, блеском ярого металла,

А затем, чтобы обманувшийся чародей

К ней спустился со своего коня.

И она не обманулась в умысле:

Чуть коснулась голова ее земли,

Как летун учащает взмахи

И широкими кругами идет на спуск.

25 Щит вновь под платом,

Он крепит его к седлу

И сходит к лежащей пешим,

А она ждет, как волк в кустах козленка.

Он рядом — и она на ногах,

И схватила, и ему не вырваться.

Книгу, где вся ратная его снасть,

Злополучный оставил на траве,

26 И была при нем только цепь,

Что всегда он носил на поясе, —

Потому что шел он ее связать,

Как уже и прежде стольких связывал.

А теперь он лежал перед победительницей,

Беззащитный,

И не диво, ибо не ровня —

Он, старик, и она, могучая.

27 Она вскидывает победную руку —

Отсечь сраженному голову;

Но глядит ему в лицо и отводит удар,

Гнушаясь недостойным отомщением.

Она видит пред ней в последней беде —

Чтимый старец с печальным ликом,

Лоб в морщинах, седые кудри,

И ему лет семьдесят или близ того.

28 «Возьми, юный, жизнь мою, ради неба!» —

Молвит старец, в гневе и горе.

Но как рвется он отдать жизнь,

Так она противится отнять ее.

А желает она узнать:

Кто он? и зачем он воздвиг

Здесь, в глуши, свой оплот? и зачем

В целом мире сеет он погибель?

29 «Ах, не по недоброму умыслу[87]

Взнес я замок на высь утеса, —

Простонал к ней старый чародей, —

И не из корысти стал я хищником,

А подвигла меня любовь

Уберечь от рокового пути

Славного рыцаря, обреченного от звезд

Стать крещеным и пасть от измены.

30 Cвет не видел меж севером и югом[88]

Такого удальца, такого красавца.

Имя ему Руджьер;

Я, Атлант, с пелен его вскармливал и вспаивал.

Жажда славы и жадный рок

Его бросили вслед царю Аграманту;

А мне он был, как сын, и искал я

Вызволить его из беды и из Франции.

31 Чудный замок я воздвиг лишь на то,

Чтоб замкнуть в безопасном Руджьера,

Когда взял я его,

Как хотел я нынче взять и тебя.

А рыцарей, дам и прочую знать,

Которую сам ты увидишь,

Я увел сюда затем, чтоб Руджьеру

С ними легче была долгая неволя.

32 Выхода им отсюда нет,

Но иные их радости мне в радость:

Все, что можно собрать с целого мира,

То и собрано за этими стенами —

Звоны, песни, игры, наряды, сласти —

Все, что сердце просит и губы молвят.

Славно я сеял, славно пожинал,

Но ты пришел, и всему конец.

33 Ах, если душой ты хорош, как видом, —

Не препятствуй доброму моему умыслу!

Вот тебе щит — дарю,

Вот тебе конь, летящий в ветре;

Но не посягай на мой замок!

Уведи двух, трех друзей, а больше не трогай;

Уведи хоть всех, не заспорю,

Лишь оставь мне моего Руджьера.

34 Если ж и его ты хочешь отнять —

О, тогда, унося во Францию,

Прежде вырви мое разбитое сердце

Из развалины этого тела!»

Но девица ему в ответ:

«Его-то от тебя я и вызволю!

А ты плачь, сколько хочешь, но не сули мне даров:

И конь твой и щит и без того уже не твои.

35 Да хоть будь они и в твоей власти —

Недостаточна такая мена:

Ты сказал, что заточил Руджьера

От дурного знака его созвездий?

Но что предназначено ему небом,

То или неведомо или неизбежимо!

И тебе ли, не видев собственной беды,

Прозирать судьбу твоего ближнего?

36 Не проси умереть: я не слышу просьб.

А ежели впрямь ты ищешь смерти,

То, будь целый мир наперекор,

Сильный духом всегда в ней властен.

Но пока ты жив —

Раствори темницу твоим невольникам!»

Так молвила героиня

И с пленным волхвом двинулась к скале.

37 Собственною скованный цепью,

Шел Атлант, и она за ним,

Все еще ему не веря,

Хоть и был он подавлен и убог.

Немного прошли они шагов,

Как явилась в подножии расщелина,

А за ней — ступени винтом

Вверх до самого входа в замок.

38 Подымает Атлант с порога камень,

Весь в странных чертах и тайных знаках,

А под ним сосуды, имя им — урны,

Из них шел дым, а внутри был огонь.

Вдребезги дробит их колдун — и вмиг

Кругом пустыня, безлюдье, глушь,

Ни стен, ни башен,

Словно замка на скале и не бывало.

39 Исчез волшебник,

Как дрозд из сетки,

Замка — нет,

Узники его — на воле.

Дамы и паладины

Из хором очутились в чистом поле,

И вздохнул не один,

Что на воле уж нет того довольства.

40 Здесь Градасс, и здесь Сакрипант,[89]

Здесь Прасильд, благородный витязь,

За Ринальдом шедший из Леванта,

С ним Ирольд, верный его друг;

И вот видит прекрасная Брадаманта

Желанного своего Руджьера,

И он ее узнает,

И идет к ней с приветным ликованием, —

41 Ибо любит ее Руджьер[90]

Больше света, больше сердца, больше жизни

С того самого дня, как пред ним скинула она шлем,

И ранили ее в открытую голову.

Кто и как — об этом долго рассказывать,

Но искали они друг друга день и ночь

В том лесу, дремучем и диком,

А нашли только здесь и теперь.

42 И вот видит он ее, и вот видит он в ней

Единую свою избавительницу,

И таким он полон ликованием,

Что никто его на свете не блаженней.

Вдвоем сходят они в тот дол,

Где красавица венчалась победою,

И глядят: перед ними — гиппогриф,

А на боку его — щит в покрове шелка.

43 Брадаманта идет к его узде;

Конь помедлил, пока она приблизилась,

А потом расширяет крылья

И опять опускается невдали.

А она за ним, а он опять

В воздух, и опять неподалеку —

Как ворона вокруг собаки

То взлетит, то сядет, то тут, то там.

44 Руджьер, Градасс, Сакрипант

И все рыцари, шедшие следом,

Рассеялись по склонам холмов,

Выше, ниже, куда держал крылатый, —

А он,

Не раз и не два погоняв их между скал

По сырым низинам и голым кручам,

Наконец, направил свой шаг к Руджьеру.

45 А и это устроил седой Атлант,

Неустанный в любящем желании

Уберечь Руджьера от грозящей беды —

Лишь об этом мысль его и боль его,

Лишь за этим подослал он гиппогрифа

Вымчать героя из Европы.

Вот Руджьер его тянет за узду,

А тот не хочет идти и упирается.

46 Тогда сходит храбрец с Фронтина[91]

(Так звали его коня)

И садится на ветробежца,

И, пришпорив, бодрит в нем дух.

Разбегается гиппогриф, отталкивается

И — ввысь,

Легче сокола, с которого снят шлычок,

И он взмоет, взвидев добычу.

47 Брадаманта, глядя на любезного[92]

В такой выси и в такой беде,

Цепенеет

И долго, долго не в силах опомниться.

Слышала она, как Ганимед

Был похищен в небо из отчего царства,

И не знает, не то же ли с Руджьером —

Он ведь краше и милей Ганимеда.

48 Другу вслед

Ведет она взглядом, пока хватает взгляда,

А когда он исчезает из виду,

Все летит за ним ее душа.

Вздохи, стоны, слезы

Изливаются без конца и без отдыха, —

Но Руджьера уже не видать,

И глядит она на коня его Фронтина,

49 И не хочет его покинуть

В добычу первому встречному,

А хочет забрать с собою,

Чтобы рано или поздно воротить хозяину…

Между тем крылатый летит без удержу,

Руджьер видит под собою горы,

Но в такой дали, что не может разглядеть,

Где там ровно, а где отвесно;

50 Так он высоко, что взглянуть с земли — [93]

И увидишь в небе лишь точку,

И скользит легко, как смоленая ладья,

Вслед которой попутный ветер,

А дорога ему — на запад солнце,

Когда Рак его держит на кругах его.

Пусть летит, далеко ему лететь;

А мы воротимся к удалому Ринальду.

51 И день Ринальд, и другой Ринальд[94]

По простору несшись бурного моря

Под полуденным ветром и полуночным

То к закату, то к полярным звездам,

Наконец, доспешил до Шотландии,

И открылся ему тот Каледонский лес,

Где под сенью древних дубов

Столько слышано битвенного звона.

52 Странствующие рыцари, прославленные в боях,[95]

Сходились сюда со всей Британии,

И из ближних мест, и из дальних,

Из Норвегии, Швабии, Франции,

А кто робок, тот сюда не смел:

Где ищешь честь, там встречаешь смерть.

Это здесь гремели подвигами

Тристан, Ланселот, Галасс, Артур и Гальван

53 И другие лучшие рыцари[96]

Старшего и Младшего Круглого Стола,

Чьих поныне многие высятся

Памятники славных побед.

Наш Ринальд, на коне и при оружии,

Сходит с борта на тенистый берег

И приказывает кормчему

Поспешить и ждать его в Бервикской гавани.

54 Без спутника, без оруженосца

Едет рыцарь по бескрайнему лесу

То одною тропой, то другою,

Где маячат ему чудные нечаянности,

И к исходу дня приспевает в монастырь,

Из честного своего именья

Оказывавший приют и почет

Рыцарям и дамам, попавшим в тот край.

55 Игумен и чернецы

Приняли Ринальда на славу,

И насытив утробу щедрым ужином,

Он спросил:

Как в этих краях найти

Доброму рыцарю побольше сручных случаев,

И на чем себя показать,

Стоит он хулы или хвалы?

56 А они в ответ ему: «В этих чащах

Приключений много, и самых чудных,

Но места здесь глухие и дела глухие,

Мало о них кто слышит.

Поищи лучше, — говорят, —

Где будут твои подвиги у всех на виду,

Чтоб за труд и риск

Встала слава воздать тебе должное.

57 А чтоб доказать твою доблесть,

Есть тебе и достойное дело,

Какое ни встарь, ни вновь

Ни единому не выпадало рыцарю.

Дочери нашего короля

Нынче надобна защита и подмога

На барона по имени Лурканий,

Рвущегося отнять у нее и честь и жизнь.

58 Этот Лурканий

Знать, по злобе, а не по правде

Донес ее отцу, что застиг, как в полночь

Вела она любовника к себе на балкон.

По закону королевства

Ей сгореть на костре, ежели за месяц

(А месяц на исходе) не объявится поборник —

Неправого обвинителя обличить во лжи.

59 Безбожно суров шотландский закон:[97]

Всякая женщина из всякой семьи,

Если сходится с тем, кто ей не муж,

И обвинена, —

То казнь ей — смерть, и ее не спасти,

Если не встанет за нее сильный боец —

Доказать,

Что она невинна и вправе жить.

60 В горести о прекрасной своей Гиневре

(Так ее зовут)

Повестил король по градам и замкам:

Кто встанет ей в оборону,

Кто сотрет клеймо клеветы, —

Будь лишь доброго рода,

Он возьмет ее в жены,

И с ней столько именья, сколько вместно от короля.

61 Если канет месяц,

И никто не придет, а придя, не победит, —

Она умрет.

Это ли не дело для тебя,

Чем рыскать наугад по нашим дебрям?

Будет тебе честь и слава, неделимая вовек,

И лучшая из красавиц

От Инда до Атлантических столпов,

62 И вволю золота, и столько именья,

Сколько хватит на весь твой век,

И королевская милость

За восставленную честь его рода.

А и рыцарское твое звание велит

Оберечь от срама

Ту, которая в общей молве —

Истинный образ целомудрий».

63 Подумал Ринальд и молвит:

«Как! должна умереть красавица

Лишь за то, что в нежных объятьях

Утолила мучения любовника?

Проклят будь, кто издал такой закон,

И проклят, кто его терпит!

Если уж казнить — то казнить немилостивую,

А не ту, что в верного вдыхает жизнь!

64 Правда ли, нет ли, что был у Гиневры милый, —

Это мне равно;

Если правда — я сказал бы «добро!»,

Кабы не было из этого столько шума.

Ничего я не хочу, а лишь спасти ее:

Дайте мне вожака

В тот конец, где ждет обвинитель,

И как бог свят, я вызволю Гиневру!

65 Не хочу сказать, что она неповинна, —

Я в том несведом и боюсь солгать;

А скажу одно: по такому делу

Не за что ее казнить;

И скажу другое: сумасброден бйл и зол,

Кто писал такие лютые законы.

Отменить бы вам их за неправедность,

А издать бы новые, получше.

66 Если общий жар, если равная жажда

Клонит и гнет и девицу и молодца

К сладкому тому концу,

Что укорен только невежеству, —

То зачем казнить и зачем хулить,

Коли дастся даме с одним и с другим,

Что дается мужчине в охоту и без счета,

И за то ему хвала, а не кара?

67 Истинно говорю: нечестив закон

И для дам очевиднейше обиден.

Так не ясно ли, как бог свят, что не дело

Томиться под ним так долго?!»

И никто не спорил с Ринальдом,

Что предки были неправы,

Заведя столь недобрые законы,

И напрасно-де король их не выправил.

68 А когда просиял небосвод

Чистым румянцем нового рассвета,

Уж Ринальд — в доспехе, и верхом на Баярде,

И при нем — щитоносец из обители

В дорогу на много верст,

Все лесом, густым и диким,

Туда, где решит королевнину участь

Новый оружный суд.

69 Сокращая путь,

Свернули они с дороги на тропу,

Как вдруг слышат изблизи крик и плач

На всю лесную окрестность.

Шпорит он Баярда, а спутник — клячу,

В ту лощину, откуда крик,

И видят: меж двух мерзавцев —

Девушка, издали недурна собой,

70 Но в слезах, но в муках,

Как никто никогда из женщин,

А двое при ней — с ножами,

Чтобы ею окровавить траву;

Она жалостно молит

Не милости — хотя бы отсрочки, —

Но является Ринальд, озирается Ринальд

И с грозным криком мчится на них.

71 Мигом злодей поворотили тыл,

Дальнюю завидев ей подмогу,

И пластаются в глубокой низине.

Герой погнушался погоней —

Он подходит к даме, он хочет слышать,

От какой беды ей такая мука;

А для сбереженья времени велит щитоносцу

Принять ее в седло и держать свой путь.

72 Они едут обок, и он видит, что она

И лицом хороша и повадкою учтива,

Но вся в перепуге

От миновавшей смерти.

Спрашивает он ее вновь,

Кто завлек ее в такую беду, —

И она покорно начинает сказ,

А какой, — о том в следующей песни.