Немецкая Ганза в России

Глава 9. Иван IV Грозный и борьба за Ливонию

Доводы лифляндских городов против восстановления фактории в Новгороде были вполне обоснованными. В Москве больше не царствовал сильный и энергичный Василий III. От лица его малолетнего сына Ивана IV Васильевича всем заправляли несколько боярских родов — Шуйские, Бельские и Глинские, — находившихся в постоянной борьбе друг с другом. Все распоряжения и договоры потеряли свою силу, что не осталось незамеченным немецкими купцами.

В 1547 году Иван IV достиг совершеннолетия, и боярам вскоре пришлось почувствовать железную руку молодого самодержца. Только Глинские, его родственники по материнской линии, смогли сохранить его расположение. Они ввели в окружение молодого царя нескольких образованных немцев и стремились женить его на принцессе из какой-нибудь европейской династии. Однако этот план был сорван митрополитом, объявившим брак самодержца с иностранкой национальным несчастьем. Тем не менее, Иван IV продолжал общаться с немцами, и его доверенным лицом стал Ганс Шлитте из Гослара, которого еще в молодости привела в Россию страсть к приключениям. Шлитте расписывал любознательному монарху достижения немецкой культуры и смог внушить ему желание поднять свою державу на один уровень с Западной Европой.

Спустя два месяца после коронации Иван IV дал Гансу Шлитте письменное поручение завербовать для работы в России немецких врачей, писцов, оружейников, горняков, золотых дел мастеров, архитекторов, аптекарей, литейщиков, инженеров, изготовителей бумаги... Он пообещал щедро наградить всех, кто прослужит ему хотя бы несколько лет. Тем же, кто приедет в Россию на всю жизнь, гарантировались различные милости, жилье и большое жалованье.

Шлитте отправился в Аугсбург, где в это время как раз проводился рейхстаг. Карл V находился в отличном настроении: он только что разгромил Шмалькальденский союз, захватил в плен курфюрста Саксонии и ландграфа Гессена и практически не сомневался в том, что сможет полностью искоренить протестантскую ересь. Шлитте встретил у императора и князей благосклонный прием. Искусный представитель Ивана IV рассказал им о религиозном рвении молодого царя, полного ненависти к неверным, и о его желании договориться с папой. Карл V передал письмо царя имперским сословиям для обсуждения. Все доводы против сотрудничества с Иваном IV должны были умолкнуть перед лицом грандиозной перспективы перехода русских в лоно католической церкви. В итоге после долгих обсуждений Шлитте получил разрешение начать вербовку при условии, что поклянется: завербованные им специалисты не достанутся туркам, татарам или другим неверным, и он ничего не предпримет во вред императору и Империи. Шлитте заявил, что специалисты отправятся через Любек по морю в Лифляндию, а оттуда по суше в Россию. Прежде чем они покинут Империю, они должны были принести такую же клятву магистру Ливонского ордена Герману фон Брюггенуа, которого Карл V назначил своим уполномоченным в этом вопросе.

30 января 1548 года император и его племянник Максимилиан подписали охранную грамоту «для возлюбленного подданного нашего и Империи Ганса Шлитте». Со ссылкой на то, что великий князь Василий хотел прийти к латинской вере и его преемник имеет такие же намерения, Шлитте разрешалось нанимать врачей и ремесленников повсюду в Империи и наследственных землях Габсбургов и отправлять их в Россию. Одновременно Шлитте получил письмо императора к царю, датированное 31 января 1548 года. В нем Карл V говорил о том, с какой радостью он выслушал послание Шлитте и удовлетворил все его просьбы ввиду дружбы, которая всегда существовала между московскими государями, Империей и домом Габсбургов и которая, как он надеется, будет существовать и впредь.

Известия о миссии Шлитте вызвали большое беспокойство в ганзейских городах, в первую очередь в Любеке. Здесь опасались, что русские под руководством немецких мастеров вскоре перестанут нуждаться в немецком импорте. Рыцари видели угрозу своему военному превосходству, если русское войско получит хорошее огнестрельное оружие, а русские пушки будут обслуживать немецкие пушкари. В этой ситуации магистр Ливонского ордена, не обращая внимания на позицию императора и решения рейхстага, вступил в прямые переговоры с Любеком, чтобы не допустить прибытия в Россию немецких специалистов.

Тем временем посланцу Ивана IV удалось за короткое время нанять 123 человека, в том числе двух теологов, четырех врачей, двух правоведов, двух архитекторов и четырех аптекарей, и переправить их в Любек. Однако на берегах Траве их ожидал холодный прием. Ввиду возможных негативных последствий, городской совет долго не хотел идти навстречу магистру. Только настоятельные просьбы представителей Ревеля, в ярких красках расписывавших ущерб, который понесет ганзейская торговля в результате миссии Шлитте, побудили Любек действовать вопреки воле императора и царя.

У завербованных специалистов отняли сопроводительные письма и приказали им вернуться на родину. Многие последовали этому указанию, однако некоторые постарались окольными путями добраться до русской границы. Со Шлитте обошлись намного хуже — из-за мнимого денежного долга его бросили в темницу, откуда он смог через год бежать в Ратцебург. Когда Любек потребовал его выдачи, царский вербовщик стал искать себе другое убежище. Он поручил правоведу доктору Иоганну Цеендеру из Швейнфурта, которого нанял для царской службы в качестве «канцлера немецкого и латинского языков», сообщить Ивану IV о своей горькой участи. Однако Цеендер был схвачен в Ливонии как «слуга наследственного врага» и до 1553 года удерживался в темнице. При освобождении его заставили подписать документ, в котором он клятвенно обещал не искать отмщения за произошедшее и никогда не пытаться уехать в Россию. Его спутники были вынуждены поступить на ливонскую службу. Один из них, ружейных дел мастер, попытался добраться до России. Он был схвачен, бежал, вновь схвачен поблизости от границы, приговорен к смерти и казнен.

Несмотря на все принятые ливонцами меры предосторожности, московский государь узнал о насилии, жертвами которого стали Шлитте и завербованные им специалисты. Иван IV был не тем человеком, который мог спокойно снести оскорбление, нанесенное ему ганзейцами и ливонцами. Перемирие между Московским государством и Ливонским орденом продлевалось трижды после 1502 года; его срок истекал в 1551 году. Новый магистр ордена Иоганн фон дер Реке уже в 1550 году направил посланников к царским наместникам в Новгороде и Пскове с предложением продлить мир еще на двадцать лет. Однако ему было отказано со ссылкой на то, что у русских купцов в Риге, Дерпте и Ревеле отобраны и опустошены церкви, им мешают совершать богослужение по своим обрядам и неправедно судят. Наместники потребовали права свободной торговли на территории Ливонии и беспрепятственного проезда для всех художников, ученых и ремесленников, которые будут прибывать в Россию из Западной Европы.

На это ливонцы не могли пойти ни при каких обстоятельствах. Сначала они попросили помощи у Империи. Магистр в 1551 году отправил в Германию Филиппа фон дер Брюггена, который должен был рассказать императору и сословиям о злых намерениях царя в отношении Ливонского ордена. Брюгген привез с собой меморандум, в котором яркими красками расписывались те опасности, которыми грозила агрессия московитов Империи и христианским монархам. В документе говорилось, что требования царя нельзя удовлетворить; если в Московии появятся сведущие в военном деле люди, с Ливонией будет покончено.

Это воззвание, однако, не произвело ожидаемого эффекта. Императору и католическим князьям не было особого дела до Лифляндии, где так легко победила лютеранская вера. Кроме того, немецкий дворянин Иоганн Штейнберг, которого Шлитте в 1550 году смог нанять в Миндене на царскую службу, заверил императора, что Иван IV всерьез стремится договориться с папой. Брюггену было сказано, что Империя не может оказать Ливонии никакой помощи. Штейнберг, «канцлер» московского государя, получил письмо императора к папе Юлию III. Карл V уговаривал первосвященника предъявлять царю как можно меньше требований, чтобы тот увидел, что римская курия не ищет ничего, «кроме славы Господней, единства веры и религии, единодушия и общего блага князя и его подданных и всех христиан».

Миссия Штейнберга в Риме, однако, столкнулась с сопротивлением поляков в коллегии кардиналов и в окружении первосвященника. Тем временем и планы Ивана IV изменились. «По совету многих немецких и польских воинов» он избрал себе в качестве образца римлян, то есть решил приступить к завоеваниям. Кто-то внушил ему мысль о том, что Лифляндия является исконно русской территорией — ведь задолго до немцев там жили ливы и эсты, которые платили дань русским князьям. В связи с этим царь принял титул «истинного господина Лифляндии».

Конечно, Карл V не мог полностью игнорировать опасность, грозившую Ливонскому ордену. Он взял под свою особую защиту епископа Дерпта и магистра ордена, запретил вывозить в Россию оружие и 15 июня 1553 года отправил царю письмо из Брюсселя. В письме говорилось, что московский государь не должен допустить того, чтобы ближайшие союзники императора и Священной Римской империи стали его противниками, а не друзьями.

Лифляндцы были особенно сильно задеты утверждением Ивана IV о том, что Дерптское епископство обязано платить ему подати. Конечно, в договоре 1503 года такое условие присутствовало, но в реальности подать никогда не взималась. Не упоминалась она и при продлении этого перемирия в 1509, 1521 и 1531 годах. Однако Иван IV продолжал настаивать на своем и соглашался продлить мир на 15 лет лишь в том случае, если каждый житель Дерптского епископства будет уплачивать ему одну марку в год, а долг за предшествующие полвека окажется погашен в течение ближайших трех лет.

В этой ситуации лифляндцы не могли надеяться на то, что направленное в Москву ганзейское посольство сумеет добиться какого бы то ни было успеха. Их сопротивление соответствующей инициативе германских городов выглядит вполне оправданным. Столкнувшись с сопротивлением, Любек отказался от сбора чрезвычайной пошлины для финансирования дипломатической миссии. Вместо этого он в 1553 году предложил собрать специальный налог со всех членов союза; принять участие в посольстве был приглашен лишь Ревель. Предложение было принято съездом, однако рижане повторили в 1554 году свои доводы: восстановление новгородской фактории не имеет смысла, торговля уже идет по другим маршрутам — через Смоленск и Псков, — и ее невозможно перенаправить в старое русло. Кроме того, русские через Польшу установили связи с купцами из Южной Германии, в первую очередь из Аугсбурга и Нюрнберга.

Позиция Риги вызвала сильное недовольство участников съезда. Предложения Любека были приняты, однако в то же время представители городов решили продолжать переговоры с лифляндцами. Если лифляндские города разрешат купцам из Империи свободно торговать на своей территории, от восстановления новгородского представительства можно отказаться.

Однако ни Рига, ни Ревель, ни Дерпт не были настроены примирительно. Исходящая от Москвы военная опасность, казалось, утратила свою актуальность в 1554 году, когда Ливонский орден смог продлить перемирие. Теперь лифляндские города считали возможным проявлять неуступчивость. Более того, они только усилили внутренний раскол, издав специальное постановление, предписывавшее купцам из Империи твердые цены, по которым они были обязаны продавать свои товары.

Вскоре, однако, лифляндцам пришлось пожалеть о своем поведении. Ливонские сословия спорили друг с другом и призывали на помощь императора и Империю, а Иван IV тем временем усердно собирал войско. Царь тоже не оставлял попыток привлечь императора на свою сторону. Получив меморандум Шлитте, московский государь в феврале 1557 года передал Фердинанду через митрополита Григория весьма пространное послание. В нем Иван IV подтверждал свое стремление объединиться с римской Церковью и выражал желание собрать для этого специальный «консилиум». Затем он жаловался на препятствия, которые чинили немцы его представителю, заявляя, что это делалось только из своекорыстия и страха купцов за свою торговлю с Россией. Именно поэтому, писал царь, его противники пытались внушить императору и имперским сословиям, что московский государь не является христианином. Однако на деле только из христианских чувств и расположения к императору он до сих пор не покарал своих врагов с помощью военной силы. Еще раз затронув вопросы религии, Иван IV сообщал, что намерен отправить в Аугсбург (где собираются рейхстаги и «еженедельно выходит газета») немецкого теолога в качестве своего постоянного представителя. Кроме того, он планировал наладить почтовое сообщение между Аугсбургом и Россией через ливонские земли. Далее царь предлагал предоставить Империи для войны с турками 750 тысяч талеров под гарантии имперских князей; эта сумма должна храниться у Фуггеров и выдаваться постепенно в соответствии с его распоряжениями, как только «начнется общий поход немецкой нации против турок». Процент будет добавляться к капиталу. В кампании против турок примут участие 30 тысяч московитов, и эту армию Иван IV обещал содержать в течение пяти лет. В заключение Иван IV просил императора обеспечить беспрепятственный проезд в Россию специалистов, решивших поступить на московскую службу. Среди прочего он желал, чтобы его послу в Аугсбурге разрешили набрать 10 отрядов немецких кнехтов и 500 всадников. Царь заявлял о своей готовности заключить вечный мир со всеми христианскими странами, чтобы рассеять любые подозрения по поводу его намерений. Для этой же цели он предлагал отправить императору в качестве заложников 25 русских юношей из благородных семей. Царь призывал к единству всех христиан и заявлял, что если русские и немцы будут держаться вместе, то «кровавая собака, турок, будет унижен и ослаблен».

Обещания денежной и военной помощи, конечно, радовали Фердинанда, но избавиться от подозрений в отношении искренности намерений московского государя он не мог. Шлитте, который был вдохновителем вышеописанного послания, внезапно исчез, оставив после себя множество долгов. Перед этим он поручил некоему Иоганну Фоглеру из Цюриха доставить Ивану IV важные документы. Фоглер отправился в Италию, чтобы продать эти бумаги римской курии. Поскольку при папском дворе на его условия не согласились, он взял деньги в долг, оставив документы в качестве залога, и сбежал. Один из его кредиторов, Вейт Ценге из Брауншвейга, выкупил бумаги и предложил их Шлитте. Последний сначала согласился, однако затем бежал из Германии. Очевидно, он боялся, что содержание документов станет известно и его бросят в тюрьму.

В январе 1557 года мы вновь встречаем Шлитте в Москве. Туда же через Кёнигсберг отправился и Ценге. Из бумаг он выяснил, что герцог Альбрехт и его младший брат находились в тайной переписке с авантюристом из Гослара, и надеялся выгодно продать им бумаги[56].

В течение трех лет после заключения договора 1554 года ливонские сословия так и не собрали оговоренную сумму, которую должны были уплатить московскому государю. В Дерпте активно готовились к войне. Швеция обещала магистру Ливонского ордена военную помощь против России. Однако затем шведы предали своих союзников, заключив 2 апреля 1557 года мир с Иваном IV. Теперь царь мог бросить все свои силы против Ливонии, и епископ Дерпта вместе с городским советом отправили посольство в Москву. Посланники, однако, не были приняты царем и отправлены обратно, обвиненные в нарушении договора.

Иван IV приказал всем русским купцам вернуться из Ливонии и основал в устье Наровы новый город, который должен был дать Московскому государству возможность участвовать в морской торговле без участия лифляндских посредников. Осенью на границе Ливонии появились сорок тысяч человек под командованием татарского хана Шах-Али, князей Глинского и Курбского, воевод Романова, Шереметева, Басманова, Адашева и Головина. В этот момент царь обратился к правителям и жителям Лифляндии с посланием, в котором сообщил о разрыве мирного договора.

В момент объявления войны посольство, направленное магистром и дерптским епископом, находилось на пути в Москву. 6 декабря оно прибыло в русскую столицу и на следующий же день было принято царем. Вопреки обычаю, он не подал посланникам руку для поцелуя, их не пригласили к столу, а в отведенном им помещении на стол поставили пустые тарелки — наказание за то, что они явились без подати. Переговоры с царскими дипломатами Алексеем Адашевым и Иваном Висковатым продолжались несколько дней. Лифляндским посланникам неоднократно предлагали отправиться восвояси, однако они все никак не хотели оставить надежду на благоприятный исход переговоров. После долгого торга договорились, что Дерпт будет выплачивать ежегодно шесть тысяч марок подати и откупается от других претензий царя разовой выплатой в 120 тысяч марок. Русским разрешается свободно торговать в Лифляндии, но запрещено ходить по морю.

Узнав об этом соглашении, Иван IV потребовал немедленно выплатить ему оговоренную сумму. Поскольку у посольства не было таких денег, царь объявил соглашение ничтожным, и посланцы получили приказ уехать на следующий же день. Еще до того, как они с множеством трудностей добрались до русской границы, царское войско 22 января 1558 года вторглось в Ливонию — к большому изумлению эстляндских рыцарей, которые как раз в этот день собрались на пышный праздник по случаю свадьбы одного ландрата[57]. Не встречая серьезного сопротивления, русские прошли от Пскова через район Дерпта и Вирланд до Ивангорода, убивая и грабя на своем пути. Отсюда они двинулись к Риге, опустошая окрестные земли и захватывая огромную добычу. Русские приблизились на 50 верст к Риге и на 30 верст к Ревелю.

К февралю 1559 года немцы наконец смогли организовать сопротивление. Иван IV отозвал свои войска, и его военачальник Шах-Али потребовал от лифляндцев, чтобы они впредь вели себя мудрее. 24 апреля было подписано перемирие. Однако его по собственной воле нарушили немецкие наемники в Нарве. В ответ русские обстреляли город раскаленными ядрами и вынудили его сдаться. При взятии и разграблении Нарвы были захвачены и ганзейские товары; напрасно Любек и Гамбург пытались добиться у царя их возврата. Посольству, которое прибыло от магистра и епископа с 60 тысячами талеров, собранных на ландтаге в Вольмаре, Иван IV заявил, что захватил Нарву и будет дальше испытывать свое счастье. Есть только одно средство прекратить кровопролитие, сказал царь: «Пусть магистр ордена, архиепископ Риги и епископ Дерпта лично приедут и падут к моим ногам, заплатят мне дань со всей Ливонии и поклянутся повиноваться мне так же, как цари Казани, Астрахани и других больших государств. В противном случае я возьму Ливонию силой».

Война разгорелась вновь, и 9 июля русские захватили Дерпт. Лифляндцы не могли рассчитывать на помощь Империи, невзирая на все усилия магистра и герцога Иоганна Альбрехта Мекленбургского. Император Фердинанд предложил Густаву Вазе выступить в роли посредника, однако Иван IV категорически отверг этот проект. Царь заявил, что без всяких посредников найдет способ вразумить Ливонский орден. В 1559 году на рейхстаге в Аугсбурге по инициативе Иоганна Альбрехта была принята резолюция, согласно которой следовало попытаться вовлечь в решение ливонского конфликта королей Испании, Англии, Дании, Швеции и Польши, а также ганзейские города Империи и обсудить общую реакцию на насилие со стороны московитов. Кроме того, имперские сословия «в ответ на многочисленные жалобы, дабы продемонстрировать лифляндцам на деле свое сочувствие», договорились оказать Ливонскому ордену помощь в размере ста тысяч гульденов. Эту сумму Любек, Гамбург и Люнебург должны были предоставить Империи в виде беспроцентного займа.

В соответствии с пожеланием рейхстага, Фердинанд отправил московскому государю со своим гонцом Иеронимом Гофманом срочное послание. Иван IV даже не принял Гофмана и письменно сообщил императору, что Дерпт был основан его предком Юрием в 1038 году, поэтому на самом деле называется Юрьевом. Этот город, продолжал царь, нанес ему оскорбление, превратив православные церкви в отхожие места и отказавшись платить положенную дань. Если император желает сохранить дружбу с ним, пусть пришлет настоящих послов — с гонцами дела подобного рода не обсуждают.

В Германии многие считали, что император оказывает слишком много чести московскому «варвару». Это тем более злило Ивана IV, что в других государствах к нему относились с большим уважением. Испанский король и его супруга Мария Английская искали дружбы царя, рассчитывая, что он сыграет значимую роль в их масштабном замысле по восстановлению католической веры в протестантских землях. Русский посланник Непея восторженно описывал все почести, которые были оказаны ему королевой; он вернулся в Москву с богатыми дарами и в сопровождении множества английских врачей, ремесленников и людей искусства. В Германии это вызвало «крики и слухи» о том, что английская королева поддержала русскую кампанию в Ливонии «людьми и прочим». Рассказывали, что папа «отдал испанцам императорскую корону, сделал романских монархов курфюрстами, отправил посольство к московитам и потребовал от них начать войну против Германии».

Несмотря на все тревожные известия, сосредоточить ресурсы Империи против русского завоевания не удалось. Ливония не получила ни денег, ни солдат. На рейхстаге посланцы магистра Ливонского ордена услышали в свой адрес обвинения в том, что местные сословия сами навлекли на себя беду своим тщеславием и эгоизмом. Ливония была предоставлена самой себе, новый магистр Готтард Кеттлер 31 августа 1559 года попросил защиты польского короля, 15 сентября его примеру последовал архиепископ Риги. Несколько недель спустя епископ Эзеля и Курляндии признал над собой власть датского короля. Император вновь попросил Густава Вазу защитить Ливонию; шведский король потребовал от эстляндского дворянства и Ревеля хранить верность магистру ордена, угрожая в противном случае ввести в Эстляндию свои войска. Его сын Эрик, который сменил Густава на троне 29 сентября 1560 года, потребовал от Ревеля принести ему присягу. Узнав об этом, Кеттлер попытался передать город полякам, однако городская община оказала ему сопротивление. Хотя император 5 апреля 1561 года потребовал от эстляндцев хранить верность Ливонскому ордену и Империи, дворяне и горожане единогласно решили перейти под власть своих единоверцев-шведов. Присяга магистру была аннулирована, 4 июня Эстляндия присягнула Эрику XIV, два дня спустя так же поступил Ревель. Формальным основанием было то, что ни орден, ни Империя не смогли защитить их от русских.

Несчастье, постигшее лифляндские города, не способствовало уменьшению внутренних противоречий в Ганзейском союзе. Более того, уже существовавший раскол стал непреодолимым. В 1557 году, сразу же после начала войны, Иван IV потребовал от германских ганзейских городов прекратить всякие сношения с Ливонией. Лифляндцы, в свою очередь, требовали прекращения торговли с русскими через Выборг. Ганзейцы выполнили просьбу своих товарищей и постановили собрать пятикратный общий налог в пользу Ливонского ордена. В качестве вознаграждения за это они потребовали предоставления им права свободно торговать с русскими. Лифляндцы ответили, что в данный момент не могут пойти на это, но готовы начать обсуждение, когда опасность минует. Получив этот ответ, Любек не стал прерывать торговлю с Россией. Магистр Ливонского ордена пожаловался на ганзейцев императору, заявив, что своекорыстные купцы нарушили внутренний мир, нанесли несчастной Лифляндии огромный ущерб и оказали помощь ее смертельному врагу.

Ганзейский представитель, однако, убедил императорских советников в беспочвенности этого обвинения. В результате император отверг жалобу магистра и потребовал от него и от Ревеля, по собственной инициативе захватившего несколько любекских кораблей, компенсировать нанесенный ущерб. 3 апреля 1560 года Фердинанд постановил, что корабли должны быть возвращены Любеку и что в дальнейшем чинить любые препятствия мирной торговле запрещено, если только речь не идет о поставках оружия врагу. Ревель и магистр Ливонского ордена приговаривались к выплате штрафа в 500 марок золотом, половина которого должна была поступить в императорскую казну, а вторая половина — городской общине Любека. На уплату этого штрафа и возвращение кораблей (или выплату компенсации в размере их стоимости) давалось четыре недели. Все дальнейшие разбирательства должны были осуществляться в Любеке по законам Ганзы.

На упреки со стороны лифляндцев Любек ответил тем же: они сами виновны в своем несчастье, потому что долгое время мешали отправке посольства к царю. Любекские купцы соглашались отказаться от своих привилегий в России и прекратить торговлю, если лифляндцы смогут уговорить представителей других наций (англичан, датчан, шведов, поляков, литовцев и фризов) не торговать с русскими ни через Архангельск, ни через Выборг и другие балтийские гавани. Кроме того, лифляндские купцы сами не должны были заключать торговые сделки с врагом. Лифляндцы постарались опровергнуть обвинения, выдвинутые Любеком, и сообщили, что ведут переговоры с балтийскими державами о торговой блокаде России. Однако они наотрез отказались разрешить германским ганзейским городам свободно торговать в Лифляндии.

Итак, единство и независимость Ливонии оказались утрачены под натиском русских. 5 марта 1562 года Готтард Кеттлер сложил с себя титул магистра, после чего польский король сделал его герцогом Курляндии и графом Земгалии. Герцог Магнус Датский за 90 тысяч марок приобрел у епископа Иоганна Мюнхаузена епископство Эзель, у епископа Морица Врангеля — епископство Ревель, у Генриха фон Людингхаузена — уезд Зонненберг, а также аббатство Падис. Ни одно из перечисленных лиц не имело никаких прав продавать эти земли, но под давлением архиепископа Вильгельма Бранденбургского Кеттлер был вынужден признать приобретения, сделанные девятнадцатилетним датским принцем.

Так старая Ливония — провинция Империи — развалилась на части. На севере закрепились шведы, на востоке русские, на северо-западе датчане. Центральную часть контролировали поляки, на западе Кеттлер создал свое герцогство.

Именно герцога Курляндии теперь обвиняли в потере Ливонии и называли предателем. Делали это те, кто не пошевелил и пальцем, чтобы оказать магистру помощь в час нужды. С ним случилось то же самое, что за сорок лет до этого произошло с великим магистром Тевтонского ордена Альбрехтом Бранденбургским, обменявшим свою мантию на герцогскую корону. Фердинанд поддержал общий хор и заявил, что не желает ничего слышать об отступнике. 4 мая 1562 года император писал в Любек: «После того как лифляндцы целиком и полностью отказались от подданства Империи и перешли под власть других правителей, у меня нет никаких причин дальше заботиться о них и обременять имперские сословия во имя лифляндских интересов». Когда в следующем году Кеттлер попросил императора запретить немецким купцам ездить в Нарву, потому что Ливония ведет войну с царем, Фердинанд отклонил эту просьбу, заявив, что подобная мера лишит города возможности вносить свою лепту в общее дело. Император заявил, что лучше последует примеру своего брата Карла, который и во время войн против турок и французов не запрещал своим подданным торговать с ними.