Немецкая Ганза в России

Глава 7. Нападение на двор Святого Петра и захват ганзейских купцов

Ганзейский союз в это время получил новую информацию о притеснениях, которым подвергались немецкие купцы в России, и как раз собирался отправить посольство к царю. 11 августа 1494 года ганзейские послы торжественно прибыли в Новгород и остановились на дворе Святого Петра. Наместник, несмотря на привезенные ему богатые дары, приказал отобрать у немцев все бумаги и инструкции и стеречь их. Только три недели спустя они получили разрешение продолжить путь в Москву. 17 сентября ганзейцы прибыли в русскую столицу и вручили царским советникам роскошные подарки. 2 октября Иван III принял их. Бояре заранее написали приветствие, с которым ганзейцы должны были обратиться к царю: «Светлейший, высокородный великий князь Иван Васильевич, белый император и господин всея Руси. Наши старосты, бургомистры и советники семидесяти трех городов по эту и по ту сторону моря приветствуют тебя и желают узнать о твоем здоровье».

Первая просьба ганзейских посланников касалась освобождения сопровождавшего их переводчика: они хотели устно беседовать с царем. Просьба была сразу же отклонена — Иван III заявил, что у него есть свой переводчик, а жалобы следует подать в письменном виде. В ответ посланники представили восемнадцать пунктов, по которым они желали получить ответ. Эти жалобы касались:

— противоречивших договорам нововведений и ограничений в торговле солью, медом, воском и мехами;

— несправедливого возложения ответственности на немецкого управляющего двором в Новгороде во всех случаях, когда русские считали себя пострадавшими;

— незаконного помещения под стражу и конфискации имущества немецких купцов, что нередко практиковал новгородский наместник;

— прочтения и сокрытия наместником предназначенных для царя писем;

— ограбления приставших к берегу у Наровы кораблей русскими крестьянами;

— и многих других ситуаций, в которых пострадали либо немецкие купцы, либо сами посланники во время своего путешествия.

Зачитав этот список жалоб, посланники передали свои подарки. Ганзейские города отправили царю три тюка английской ткани. Ревельский советник Готтшальк Реммелингроде от своего имени преподнес два искусно выделанных позолоченных кубка из серебра, большую бочку вина и сахарную голову весом около сорока фунтов. Другой член городского совета, Маттиас Хинкельманн, отправил английские ткани, зеркало и десять корзин с инжиром. Посланник Дерпта преподнес пурпурное полотно, бочку вина и пять фунтов фиников. В качестве ответного царского подарка посланники получили для пропитания одного быка, двух овец, двадцать кур, две бочки меда, сушеного лосося и осетра, четыре воза сена и овса. Каждому посланнику лично было пожаловано около четырех тысяч звериных шкурок общей стоимостью более тысячи марок. Кроме того, ганзейцы получили приглашение к царскому столу.

В ходе дальнейших переговоров государственный секретарь Федор Курицын озвучил жалобы русских, оглашение которых заняло несколько часов. Речь шла, в первую очередь, о дурном обращении с московскими послами и убийстве русских людей. Посланники заявили, что у них нет полномочий рассматривать эти жалобы, но, если царь отправит посольство в ганзейские города, вопрос наверняка будет решен желаемым образом.

5 октября состоялась вторая аудиенция у царя, который вновь поблагодарил ганзейцев за подарки и сообщил, что все жалобы будут удовлетворены: наместнику в Новгороде поручено дать посланникам ответ и целовать крест в знак соблюдения всех старых договоров, того же он ожидает и от немцев. Отпуская посланников, царь обещал выдать им сопровождающего.

Уже готовясь покинуть Москву, ганзейцы были остановлены двумя греками, которые утверждали, что по пути из Германии в Россию подверглись притеснениям в Ревеле. Они требовали возмещения в таком размере, что имевшихся у посланников денег попросту не хватило. Два живших в Москве немца, мастера Альбрехт и Штефан Хиллебеке, одолжили ганзейцам требуемую сумму, но по приказу царя взяли с них залог, в том числе подаренные Иваном III меха. Только спустя шесть недель посланники смогли отправиться домой.

Не доехав до Новгорода шести миль, ганзейцы были остановлены толпой новгородцев. У немцев отобрали оставшиеся ценности и схватили представителя Ревеля. Только тогда посланники узнали о том, что царские чиновники совершили по приказу своего монарха как раз в то время, когда Иван III заверял ганзейцев, что все их жалобы будут удовлетворены.

5 ноября 1494 года толпа под руководством прибывшего из столицы царского писца Василия Жука и некого Даниила Манырева атаковала немецкий и готландский дворы. «Без всякого предупреждения и вопреки всякому праву» все немцы были схвачены: 49 купцов, учителей и приказчиков из Любека, Гамбурга, Грейфсвальда, Люнебурга, Мюнстера, Дортмунда, Билефельда, Унны, Дуисбурга, Эймбека, Дудерштадта, Ревеля и Дерпта. С них сняли башмаки и штаны и бросили в «гнилые башни». Их товары стоимостью около миллиона гульденов были арестованы.

Та же участь постигла и главу ганзейского посольства Готтшалька Реммелингроде, председателя ревельского городского совета. Это было местью за казнь двух русских в Ревеле. 17 ноября наместник принял оставшихся посланников и сообщил, что насилие совершилось по приказу царя ввиду того, что «русских грабят, убивают и топят в Ревеле и во всей Лифляндии». Ценности, хранящиеся в немецкой церкви, пойдут на возмещение ущерба. Представитель Дерпта всеми средствами пытался облегчить участь брошенных в темницу соотечественников. Но напрасно он просил разрешения переговорить с ними или оставить залог за их освобождение до прибытия нового посольства из Лифляндии, напрасно взывал к новгородскому архиепископу. Церковные владыки Новгорода всегда являлись друзьями и покровителями немецких торговцев, но в этом случае посредничество архиепископа не принесло никаких плодов. Хотя Готтшальк был другом церковного иерарха, последний заявил, что сделает все возможное для облегчения участи пленников, но не в состоянии добиться их освобождения.

Иван III отдал самые подробные распоряжения по поводу обращения с немцами. По его приказу сопроводительное письмо посланнику Дерпта было выдано лишь после уплаты девяти золотых монет. Священник, передавший письмо, не ушел, пока не получил в подарок 48 марок. Когда посланник добрался до границы, его заставили заплатить еще 12 марок.

Известие о новгородских событиях вызвало сильное возмущение в Лифляндии и в Империи. Ганзейские города немедленно снарядили в Москву посольство с требованием освободить пленных. Однако посланникам уже в Нарве пришлось повернуть назад; на границе стояло русское войско, от которого не приходилось ожидать ничего хорошего. Жители Ревеля решили отыграться на находившихся в городе русских, бросив их в тюрьму и вызвав тем самым новую вспышку царского гнева.

Когда Иван III в 1495 году посетил Новгород, горожане устроили ему торжественный прием. Немцы ждали, что их земляков по этому поводу наконец-то выпустят на волю, однако ничего подобного не случилось. В следующем году магистр Ливонского ордена добился того, что схваченные в Ревеле русские были выпущены на свободу; однако и этот примирительный жест не оказал никакого влияния на судьбу томившихся в новгородской темнице немцев. Потребовалось не менее шести различных посольств в Москву, чтобы царь смягчился. Решающую роль при этом сыграло письмо Максимилиана, доставленное большим посольством, состоявшим из представителей Ливонского ордена, Ганзы и Александра Литовского, женатого на одной из дочерей царя. Им удалось добиться хотя бы того, что условия содержания пленных были улучшены. Потом на свободу оказались выпущены одиннадцать учителей русского языка. Весной 1497 году из темницы выпустили всех пленников, кроме четверых, которых оставили в качестве заложников и в июне 1504 года доставили в Москву вместе с арестованными товарами.

Из числа жертв царского произвола несколько человек уже скончались в темнице. Однако и те, кто получил свободу, больше не увидели своей родины (если не считать жителей Дерпта и Ревеля). Отплыв из ревельской гавани 29 августа 1497 года, они 14 сентября погибли во время шторма в водах Балтийского моря.

5 ноября 1494 года было последним днем немецкого господства на русском рынке. Первый русский самодержец из рода Рюриковичей разорвал все договоры, существовавшие с 1199 года. По воле судьбы этот мощный удар с востока потряс Ганзу именно в то время, когда с запада одно за другим приходили известия об открытиях Христофора Колумба и Васко да Гамы, результатом которых стал среди прочего закат могущества Ганзейского союза. Мировая торговля оказалась в руках испанцев и португальцев, англичан и голландцев. Немецкие города утратили свое господство на Балтике, и это решило их судьбу.

Изгнание из Новгорода стало для ганзейского купечества невосполнимой утратой. В апреле 1528 года на съезде в Любеке говорилось о том, «что контора в Наугарде была источником для всех остальных контор». Любек на протяжении целого столетия всеми силами пытался добиться восстановления прежних немецких привилегий на Волхове, но безуспешно. Удержать купцов из других стран от торговли с Россией было невозможно. Голландцы стали торговать с русскими через Стокгольм и Выборг, вскоре за ними последовали и англичане. Сухопутными маршрутами южногерманские купцы из Аугсбурга, Нюрнберга и Регенсбурга добирались до Москвы.

Солидарность ганзейских городов друг с другом никогда не была на высоте. Теперь она окончательно растаяла. Каждый город заботился в первую очередь о своих собственных интересах. В итоге с каждым годом росли противоречия между германскими членами Ганзейского союза. Иван III прекрасно знал о внутреннем расколе в рядах ганзейцев. К тому же, в отличие от датского короля, он мог не бояться ганзейского флота. Немецкие послы прибывали в Москву не с оружием в руках, а как просящие защиту торговцы. Царь по-прежнему отказывался заключать мир с Ганзейским союзом, пока ему не будут выданы члены городского совета Ревеля, постановившие казнить двух русских. Это стало камнем преткновения на переговорах — даже тех, инициатором которых являлся сам московский государь.

Царские посланники встретились с представителями магистра Ливонского ордена и городов на острове у Нарвы. В обмен на свободу четырех оставшихся в Москве заложников немцы были готовы позволить русским свободно исповедовать свою веру в Ревеле и Дерпте и построить там православные церкви. Однако русские не отступали от требования выдать им ревельских советников, угрожая в противном случае казнить заложников. Внезапно Иван III отозвал своих дипломатов — как узнали немцы, из-за разногласий между царем, его супругой и сыном. По всей видимости, царица и наследник престола выступили в защиту несчастных заложников, но царь в ответ лишь ужесточил условия их заключения.

Пока царствовал Иван III, ганзейцам не на что было надеяться. Московский государь начал борьбу за Ливонию, к которой магистр Вальтер фон Плеттенберг готовился уже много лет, напрягая все силы своих подданных. Только благодаря беспримерной энергии и искусству этого полководца война закончилась благополучно для ливонцев. Плеттенберг не нашел поддержки ни у тевтонцев, ни у императора или Империи, ни у польского короля. Даже лифляндские епископы держались в стороне, а Рим отказал магистру в поддержке. В ходе неудачной кампании 1501 года русские потерпели поражение на реке Серице (7 августа), но ливонское войско понесло тяжелые потери от эпидемии и не смогло использовать плоды своей победы. Орды Ивана III начали опустошать несчастную страну, сжигая все на своем пути, и только после этого коллегия кардиналов по просьбе великого магистра Фридриха Саксонского разрешила использовать доходы от продажи индульгенций, собранные в Пруссии в 1500 году, для поддержки Ливонии.

Неутомимый Плеттенберг смог на следующий год выставить в поле хорошо оснащенное войско — 7000 конников, 1500 немецких ландскнехтов и 5000 крестьян. 13 сентября 1502 года у озера Смолина состоялась битва с 70-тысячной русской армией под командованием князей Щени и Шуйского. Немцы сражались с отчаянным мужеством, их пехоту русские после этой битвы назвали железной. Плеттенберг трижды прорывал боевые порядки противника, однако они смыкались вновь и вновь. В конце концов русские пустились в бегство. Армия Ивана III была бы полностью уничтожена, если бы рыцарь Хаммерштедт, незаконнорожденный сын герцога Брауншвейгского, не предал ливонцев и не перешел бы с несколькими сотнями всадников в лагерь противника. Однако и без того поражение обошлось московскому государю в сорок тысяч воинов[48]. Плеттенберг два дня оставался на поле брани и приказал каждый год отмечать 13 сентября как большой праздник.

Война истощила обе стороны, однако Иван III не хотел заключать мир. Тогда в роли посредника выступил папа Александр VI, мечтавший объединить всю христианскую Европу в борьбе против турок. Он попросил царя даровать мир ливонцам и литовцам. Иван III согласился, однако на таких условиях, что перемирие сроком на шесть лет удалось заключить лишь после долгих переговоров в 1503 году. Плеттенберг и Александр Литовский предложили вечный мир, однако от этого предложения царь наотрез отказался. Не отпустил он на волю и пленных рыцарей.

В Германии борьба за независимость Ливонии не вызвала большого интереса. Об этом красноречивее всего говорит поведение императора. 6 августа 1502 года, за несколько недель до решающей битвы, он отправил из Аугсбурга московскому царю дружественное письмо со своим сокольничим Юстусом Кантингером. В этом письме, в частности, говорилось: «Я слышал, что некоторые соседние государства поднялись против России. Во исполнение наших клятвенных заверений во взаимной любви я готов помочь тебе, моему брату, словом и делом». Что заставило Максимилиана сделать столь впечатляющий шаг именно в тот момент, когда само существование одной из немецких земель было поставлено на карту? Мы не можем избавиться от подозрения, что движущей силой являлась страсть императора к охоте. Своему сокольничему он дал секретное личное письмо, датированное 12 августа 1502 года, в котором просил царя переслать ему нескольких охотничьих соколов — кречетов, живших на берегах Печоры и пользовавшихся в Европе сказочной репутацией.

Иван III отправил к императору одного из своих чиновников с несколькими охотничьими соколами. Длинный и вежливый ответ на первое письмо он передал Кантингеру, извинившись, что вопреки обычаю не может отправить его со специальным представителем, поскольку опасается, что последнего перехватят в Польше или Ливонии. Царь писал, что Россия была атакована ливонским магистром и королем Польши, однако оба уже получили по заслугам и просят о мире. Если в случае возобновления войны император захочет помочь русским, те в свою очередь готовы поддержать его при завоевании Венгрии.

Тем временем Фридрих Саксонский и Плеттенберг обратились к Максимилиану и его сыну Филиппу с просьбой содействовать в освобождении рыцарей из московского плена. 6 марта 1505 года император написал Ивану III из Косница; Филипп отправил письмо московскому престолонаследнику Василию из Брюсселя еще 13 октября 1504 года. В обоих письмах говорилось, что они адресованы «царю России»: впервые европейские князья называли московского государя этим титулом.

16 июня письма попали в руки московскому царю, а уже три дня спустя был отправлен ответ. Максимилиану он написал сам, а Филиппу приказал ответить: рыцари нарушили перемирие, были взяты в плен в честном бою, не хотели отказаться от союза с Литвой и останутся в оковах до тех пор, пока магистр ордена не порвет с литовцами.

27 октября 1505 года Иван III скончался от тяжелой болезни.