Немецкая Ганза в России

Глава 6. Подчинение Новгорода Москве Союз Ивана III и Максимилиана I

Дни независимости Новгорода были сочтены с того момента, как на московский престол вступил Иван III Васильевич. Этот князь взял в жены племянницу последнего византийского императора и провозгласил себя царем; на его гербе красовался двуглавый орел. Именно ему Россия обязана своим освобождением от татарского ига, своим единством, своим письменным правом. Он же ввел кнут, наказание которым было доселе неизвестно в России. Благодаря хитрости, лукавству и несгибаемой твердости Иван III смог достичь своей цели. Его жажда власти не знала границ, всех своих братьев и родственников он заковал в кандалы и бросил в темницу[43].

Еще ребенком этот князь стал соправителем своего отца Василия Васильевича, ослепленного собственным племянником. После смерти Василия в 1462 году Иван III, которому к тому времени исполнилось 22 года, стал единовластным правителем Московского княжества. Сначала он демонстрировал мягкость и умеренность по отношению к своим подданным, но уже первый успех в борьбе против Казанского ханства позволил ему сбросить маску. Его гнев обратился на гордый Новгород, которому Иван III уже нанес сильный удар, позволив Пскову обрести полную независимость. Теперь монарх потребовал от новгородцев принести ему присягу, аргументируя это тем, что его предки носили титул «великих князей Владимирских, Новгородских и всея Руси».

Новгородцы отвергли требование Ивана III и решили принять подданство Казимира, короля Польши и великого князя Литовского. Тот принял их предложение и взял на себя обязательство править «на основе всех старых свобод». Король подписал с новгородцами договор, в котором, в частности, имелась следующая статья: «Литовские купцы могут вести торговлю с немцами только при посредничестве новгородцев. Немецкий двор тебе не подчинен, ты не имеешь права закрывать его». Иван III еще раз приказал городу подчиниться, однако его посланник вернулся ни с чем, заявив, что не слова и письма, а лишь меч может заставить новгородцев покориться.

Обе стороны стали готовиться к войне. 14 июля 1471 году на реке Шелони состоялась битва, в которой москвичи и псковичи одержали победу над новгородцами. После короткого сопротивления Новгород сдался на милость победителя. Он должен был заплатить 80 пудов серебра и согласиться на введение подушной подати в пользу великого князя. Кроме того, новгородцы обязались разорвать все связи с Казимиром, отменить народные суды и признать верховную судебную власть московского властителя. У Новгорода еще оставались определенные элементы самоуправления, но и они вызывали у Ивана III подозрение. В 1475 году монарх направился на берега Волхова, чтобы судить новгородских бояр. С большим грузом золота и сокровищ он вернулся в Москву; новгородцы смогли еще раз избежать расправы, продемонстрировав смирение. Однако когда в 1477 году вече и архиепископ отправили к Ивану послов, последних склонили в Москве обещаниями и подарками к тому, чтобы обращаться к великому князю не «господин» (как того требовала традиция), а «государь». Это означало, что они признавали его неограниченным властителем Новгорода.

После бурных обсуждений узнавшие об этом новгородцы направили Ивану III письмо следующего содержания: «Мы приветствуем тебя, нашего господина и великого князя, но не считаем своим государем. Накажи за обман тех, кто предложил тебе стать государем Новгорода. Мы тоже накажем предателей. Простираемся ниц перед тобой, нашим господином, дабы ты правил нами по старому обычаю, как обещал».

Ответом Ивана III стало объявление войны. Уже 27 ноября 1477 года он стоял перед воротами города, жители которого приготовились к обороне. Однако городская община была расколота; пока одни призывали сражаться и умереть «за свободу и Святую Софию», другие настаивали на переговорах с великим князем. Вторые в итоге взяли верх. После нескольких недель переговоров город капитулировал безо всяких условий, а его жители согласились присягнуть Ивану III как своему государю. Великий князь был счастлив овладеть Новгородом без боя, милостиво обошелся с его жителями и вернулся в Москву с богатой добычей.

Могущество города на Волхове было сломлено навсегда. Все попытки сбросить московское иго оказались утоплены в крови. Для более надежного подчинения Новгорода множество его жителей были насильно переселены во внутренние районы Московского государства. Их имущество поделили между московскими боярами, воинами и купцами.

Обитатели немецких дворов вынуждены были многое вытерпеть в эти годы. Когда Иван III осадил город, у немцев отобрали все имущество и заперли в их факториях. Лифляндцы думали о том, чтобы восполнить свои потери за счет находившихся в Нарве русских товаров, однако от этой мысли пришлось отказаться, чтобы не подвергать опасности оставшихся в Новгороде земляков. Вся торговля с Россией, однако, прекратилась, и обитатели дворов Святого Петра и Святого Олафа получили из Дерпта указание покинуть Новгород при первой возможности. Для этого лифляндцы запросили помощь Нарвы.

В Ливонии с тревогой ждали нападения великого князя. Иван III демонстрировал свою неприязнь к Ливонскому ордену, несмотря на то что рыцари и города потратили большие деньги на торжественную встречу его невесты, ехавшей из Рима в Россию через Германию, Любек и Ревель. Покончив со всеми очагами смуты внутри своих владений, Иван III стал думать о том, чтобы выйти к балтийскому побережью. Ливонский орден тоже начал готовиться к войне и призвал на помощь ганзейские города. Последние, однако, вместо отправки 2000 солдат согласились лишь на то, чтобы в течение пяти лет собирать в пользу Ливонии специальный налог. В этой ситуации лифляндские города приняли решение в случае начала войны с русскими призвать в ряды своего войска германских купцов, находившихся в Ливонии.

В 1480 году Любек поручил лифляндским городам провести с новгородцами переговоры о мирном соглашении сроком на два года; договор должен был быть утвержден великим князем Московским. В 1482 году в Нарве было установлено десятилетнее перемирие между ливонцами и русскими. Это соглашение, однако, не обеспечивало в достаточной степени безопасность немецких торговцев, и Ревель решил самостоятельно заключить мир с Новгородом.

На Волхове долгое отсутствие немецких торговцев ощущалось достаточно болезненно. И когда Дерпт направил новгородским купцам грамоту с просьбой взять под защиту немецких торговцев, их двор и церковь, он получил утвердительный ответ: пусть все будет как в старые времена.

Наконец, в марте 1487 года был заключен мир на 20 лет между Ганзейским союзом и московским царем. От имени Ганзы его подписали бургомистр Тидеманн Харке и советник Иоганн Хаке из Дерпта, а также бургомистр Иоганн Ретерт и советник Людвиг Круст из Ревеля. Условия договора соответствовали старым нормам; к ним было лишь добавлено разрешение русским и немцам перевозить свои товары на одном корабле.

Однако великокняжеский наместник в Новгороде не придавал большого значения заключенному соглашению. Уже в декабре 1487 года из Дерпта в Ревель сообщали, что наместник не позволяет немцам торговать как встарь. Весной 1489 года кнехт Ганс Хартвиг был отправлен с богатыми подарками в Москву, где его принял великий князь и милостиво заверил в том, что немецкие купцы могут торговать на Волхове в соответствии с издревле установленными правилами. Иван III пообещал лично явиться в Новгород и выслушать жалобы обеих сторон.

Московский государь в это время уделял особое внимание западному направлению своей политики. Рассказы супруги и греков из ее окружения о расцвете искусства и наук в Европе произвели на него большое впечатление. Кроме того, с момента женитьбы Ивана III на византийской принцессе европейские монархи стали искать контакта с властителем «полуночной Московии». Первым, кто захотел заручиться поддержкой великого князя, стал Матьяш Корвин, готовившийся к войне против императора Фридриха III. Иван III охотно пошел навстречу венгерскому королю, надеясь таким образом узнать секрет успехов полководца, победившего турок, поляков и императора. Он отправил в Венгрию своего писца Федора Курицына с заданием разузнать побольше о политике короля и его связях с султаном, императором, королями Богемии и Польши. Кроме того, Курицын должен был попросить у венгерского короля специалистов для Московского государства — пушечных дел мастеров, инженеров, архитекторов и горных мастеров.

Матьяш согласился со всеми предложениями московского князя и подписал договор, в соответствии с которым Иван III взял на себя обязательство по сдерживанию польского короля. В результате король Венгрии смог нанести сокрушительное поражение Фридриху III. Император вынужден был бежать из своих наследственных земель, а в 1485 году Вена пала к ногам его противника.

При дворе императора успехи Матьяша приписывали в первую очередь его союзу с царем. Естественным решением стала попытка перетянуть Москву на свою сторону. Однако сначала нужно было разведать ситуацию при русском дворе. Подходящей для этого фигурой сочли силезского рыцаря Николая Поппеля, умевшего говорить на славянских языках. Могучего телосложения, получивший прекрасное образование, он путешествовал по Англии, Франции, Испании и Италии и не раз выполнял дипломатические поручения.

Имея при себе сопроводительное письмо императора, Поппель с двумя слугами зимой 1486 года прибыл в Москву. Изумленным боярам он заявил, что пустился в путь лишь ради своей любознательности. Однако именно это возбудило подозрения русских, которые считали Поппеля агентом польского короля, а императорское письмо — фальшивкой. Рыцаря вынудили в присутствии бояр писать имена имперских князей, чтобы сравнить почерк с тем, которым написана сопроводительная грамота. Результат этого испытания не удовлетворил русских, и Поппель после двух посещений Кремля, в ходе которых его так и не представили царю, был вынужден спешно покинуть Москву. Уже в марте 1487 года мы вновь встречаем его при дворе императора[44].

В Нюрнберге Поппель был принят императором и его наследником Максимилианом. За торжественным обедом он доложил им о результатах своей поездки и получил задание вновь отправиться в Москву, однако на сей раз в качестве официального посланника. Однако из-за тяжелой болезни Поппеля поездку пришлось отложить на пятнадцать месяцев; он пустился в путь в декабре 1488 года. Сопроводительное письмо, подписанное Фридрихом III и Максимилианом в Ульме, датировано 26 декабря. Поскольку миссия должна была оставаться секретной, Поппеля сопровождала лишь маленькая свита, которой говорили, что они направляются через татарскую страну ко Гробу Господню. Только в Новгороде спутники посланника узнали об истинной цели путешествия. Поппель ехал достаточно быстро и уже в конце января прибыл в русскую столицу.

Несколько дней спустя в Кремле он был принят тремя боярами. Рыцарь заявил им, что расхвалил императору достоинства Ивана III лучше, чем это мог бы сделать любой из великокняжеских подданных. Когда секретарь Федор Курицын сказал, что Поппеля к императорскому двору будет сопровождать царский посланник, рыцарь ответил, что в таком случае они не смогут безопасно проехать через немецкие земли; кроме того, после Москвы он собирается отправиться через шведские владения в Данию, где у него тоже есть определенная миссия.

Во время второго приема состоялся личный разговор Ивана III с Поппелем. Царь заявил: «Мы отправим к императору своих посланцев, хотим жить с ним в дружбе и любви, обменяться посольствами и узнать владения друг друга». Ободренный этим заявлением, Поппель озвучил Ивану III поручения, данные императором. Они полностью соответствовали той династической политике Габсбургов, которую вел Фридрих III и которую Матьяш Корвин метко охарактеризовал так: «Пусть другие воюют — ты, счастливая Австрия, женись». Император просил руки дочери Ивана III для своего племянника Альбрехта Баденского. Поппель даже настаивал на том, чтобы увидеть принцессу, но в этом ему было отказано.

Далее посланник исполнил поручение великого магистра Ливонского ордена Фрейтага фон Лёнингхофа, который требовал возврата земель, отнятых у ордена псковичами. Однако царь ответил, что право в данном случае на стороне русских. Наконец, Поппель озвучил последнее поручение, с помощью которого твердо рассчитывал завоевать расположение царя. Он попросил разрешения поговорить с Иваном III с глазу на глаз. Московский государь согласился побеседовать с Поппелем в стороне от бояр, но так, чтобы Курицын мог слышать и записывать речь посланника, отказавшегося воспользоваться услугами переводчика. В этом разговоре Поппель предложил царю от имени императора королевский титул. Он заявил, что папа, у которого Иван III просил этот титул несколько лет назад, не вправе жаловать его; это может сделать только император. Однако Поппель попросил московского государя сохранять это предложение в тайне, поскольку иначе придется столкнуться с сопротивлением польского короля, который боится, что Иван III, получив королевскую корону, станет претендовать на принадлежащие Польше русские провинции.

Иван III через Курицына ответил Поппелю, что никогда не желал и не желает этого титула. Тогда посланник еще раз попытался задействовать брачную дипломатию: у Ивана III две дочери, и если он не хочет выдать одну из них за маркграфа Баденского, то достойными женихами могли бы стать принц Иоганн Саксонский и маркграф Сигизмунд Бранденбургский. На этот раз его вовсе не удостоили ответом, и аудиенция завершилась.

В марте 1489 года Поппель пустился в обратный путь через Данию и Швецию. Несколько дней спустя за ним последовал грек Юрий Траханиот, которого Иван III направил в качестве посланника к императорскому двору. Юрий отправился морским путем через Нарву и Ревель в Любек, где планировал встретиться с Поппелем[45]. Царь снабдил его рекомендательными письмами к бургомистрам указанных городов. Кроме того, для покрытия дорожных расходов посланнику было выдано 80 соболиных и 3000 беличьих шкурок, которые он должен был продать в Германии.

В Любеке Поппель вновь тяжело заболел, и грек в одиночестве отправился ко двору императора. Во Франкфурте-на-Майне он был с необычайным почетом принят Фридрихом III и Максимилианом. Посланник произнес речь на иностранном языке, в которой рассказал о переговорах с Поппелем и заявил, что царь охотно выдаст свою дочь за сына императора. В заключение Юрий попросил разрешения нанять в Германии для работы в Москве искусных художников, архитекторов и мастеров горного дела.

Это разрешение было дано. Император и его наследник оказали посланнику высокую милость, протянув ему на прощание руку. 16 июля 1490 года грек покинул Франкфурт в сопровождении Георга фон Турна, который знал славянские языки и должен был продолжить переговоры в Москве[46].

6 апреля 1490 года в Вене скончался Матьяш Корвин. Максимилиан хотел стать королем Венгрии и для достижения этой цели планировал заключить союз с Иваном III. Турн должен был пообещать царю южную Литву, если он свяжет войной сыновей Казимира Польского — принца Альберта и короля Богемии Владислава — и помешает им претендовать на венгерской трон. Чтобы расположить к себе московского государя, Максимилиан через Турна попросил руки его дочери.

Это предложение было вполне в духе бессовестной политики Максимилиана, который всерьез даже не рассматривал возможность женитьбы на русской принцессе. В марте 1490 года он поручил своему уполномоченному заключить брачный контракт с Анной Бретонской. Иван III и его супруга, в свою очередь, милостиво выслушали Турна, однако заявили, что Максимилиан сперва должен в письменном виде дать гарантию того, что его супруге будет разрешено и дальше исповедовать греческую веру. Турн ответил, что у него нет права давать подобные гарантии, и обсуждение вопроса было отложено.

Договор о союзе, напротив, без всяких проволочек заключили 16 августа 1490 года. Его текст был написан на пергаменте и заверен золотой великокняжеской печатью. Он стал первым соглашением между Австрией и Россией. Иван III и Максимилиан клялись друг другу в вечной дружбе и согласии и обещали взаимную помощь. Царь обещал поддержать Габсбурга, если получит известие о том, что польский король и его сыновья начали войну из-за наследства с Максимилианом. Последний, в свою очередь, обязался «от всего сердца и без обмана» помочь великому князю, как только тот сообщит, что заявляет свои претензии на Киевское великое княжество и другие русские земли, входящие в состав Литвы.

Радость Ивана III по поводу заключения союза нашла свое отражение в богатых дарах, пожалованных Турну. Как свидетельствовал царский хронист, «он одел его в золото». Спустя три дня после подписания договора посланник императора отправился обратно в Германию. Его сопровождали Юрий Траханиот и секретарь Кулешин, в присутствии которых Максимилиан должен был подписать грамоту и целовать крест.

Известие о заключении союза между будущим императором и московским правителем, войско которого угрожало немецким орденским землям, вызвало большое недовольство в Германии, не говоря уже о Ливонии и Польше. Иван III отправил в Нарву и Ревель своего посланника Федора Сурмина с письмом, в котором просил обеспечить безопасный проезд Траханиоту и Кулешину. Так и случилось; однако когда царские посланцы добрались до Любека, они вынуждены были доложить царю, что датский король и немецкие князья приложили все усилия для того, чтобы захватить их в плен, и что только благодаря усилиям Турна они добрались до устья Траве.

22 апреля 1491 года Максимилиан в Нюрнберге подписал договор и принес соответствующую клятву. Вопрос династического брака больше не обсуждался. Русские посланцы узнали о том, что в декабре прошлого года Максимилиан заключил брак с Анной Бретонской через своего представителя Вольфганга фон Польгейма, который в присутствии двора взошел на богато украшенное брачное ложе, чтобы символически завершить свадебную церемонию.

Оба русских посланника вернулись в Москву в августе 1491 года, а в ноябре к царю вновь приехал Георг фон Турн. Максимилиан осознавал необходимость извиниться перед царем за ту комедию, которую он разыграл. Турну было поручено сказать Ивану III, что в Германии якобы распространился слух о том, что императорский посланник утонул во время кораблекрушения. Предполагая, что это правда и что великий князь не получил никаких предложений, Максимилиан якобы только под давлением императора и князей согласился на брак с герцогиней Бретонской.

К тому моменту, как Турн рассказывал царю эту сказку, брак Максимилиана уже был объявлен римским папой недействительным и расторгнут. 6 декабря 1491 года Анна уже праздновала свадьбу с французским королем Карлом VIII. Иван молча принял извинения союзника, зато внимательно выслушал предложения по поводу совместных действий против Польши, которые Турн сделал ему по поручению своего господина.

Чтобы удержать поляков от вступления в борьбу за венгерскую корону, Максимилиан потребовал от магистра Тевтонского ордена сбросить с себя вассальную зависимость от польского короля. Но и Тевтонский, и Ливонский ордена заявили о своей готовности пойти на конфликт только при условии, что московский государь окажет им помощь. Теперь Турн просил царя заключить с орденскими рыцарями вечный мир и принять их под свою защиту.

Однако Иван III не доверял Максимилиану — с тех самых пор, как окольными путями узнал, что Габсбурги готовы уступить венгерский престол Владиславу. Царь ответил, что собирался выступить в поход на помощь Максимилиану, но, поскольку тот примирился со своим противником, повод для войны исчез. Московский государь заявил, что готов взять под защиту орденское государство, однако не может заменить в договорах выражение «припасть к ногам» на «умолять», как того требуют ливонцы. Если раньше новгородскую республику просили, «припадая к ногам», то почему теперь магистр хочет отказаться от этого выражения, ведя переговоры с царскими наместниками — уважаемыми людьми?

Ливонский орден заключил мир с русскими после неудачной войны со псковичами, на помощь которым Иван III отправил своего лучшего полководца Даниила Холмского с большой армией. В 1493 году срок этого договора истекал. В связи с этим по повелению царя в 1492 году напротив Нарвы началось строительство большого каменного замка с высокими башнями, названного Ивангородом. Эта крепость вызывала у ливонцев сильное беспокойство. Правда, вскоре она досталась шведам, которые предложили передать ее Ливонскому ордену. Но ливонцы из страха перед русскими отказались от такого подарка, крепость была покинута шведами и тут же занята прежними хозяевами.

Магистр Ливонского ордена пытался возобновить мирный договор 1484 года и просил изменить в нем те слова, о которых Иван III говорил во время аудиенции Турна. Возможно, только с оглядкой на свой союз с Максимилианом царь в конечном счете согласился продлить мирный договор на 10 лет.

Соглашение с императором и его преемником значительно усилило честолюбие московского государя. Не успел Турн в апреле 1492 года вернуться в Германию, как за ним последовал Траханиот с дьяком Еропкиным. Иван III поставил перед ними задачу разузнать побольше о политике Максимилиана и найти подходящего жениха для царской дочери. В качестве кандидатов рассматривались сам Максимилиан, его сын Филипп и курфюрст Саксонии Фридрих; все трое казались царю подходящей партией. При этом он не забывал о том, чтобы вербовать в Германии искусных ремесленников. Курфюрсту Фридриху Иван III отправил в подарок сорок соболиных шкурок вместе с просьбой разрешить саксонским подданным селиться в России. В обмен царь обещал поставлять курфюрсту все, что производит Московское государство.

Траханиот и Еропкин не смогли встретиться с Максимилианом. Последний вел войну против Карла VIII, чтобы наказать его за женитьбу на Анне Бретонской. Царские посланники вынуждены были в итоге провести несколько месяцев в Любеке. Здесь они перевели на немецкий язык данные им письма и инструкции и поручили книгопечатнику Бартоломеусу Готану напечатать их, взяв с него клятву, что он никому не откроет их содержание. Наконец они узнали о том, что Максимилиан находится в Кольмаре. Посланники поспешили туда, но их встретил неожиданно холодный прием. Наследник императорской короны, всегда полный идей и проектов, уже давно отказался от комбинации, в которой московскому государю отводилась ключевая роль. В итоге русские посланцы собрали информацию об отношениях Максимилиана с Англией, Шотландией, Испанией, Португалией и имперскими князьями, постарались раскрыть тайны его политики и обстоятельно доложили своему монарху все, что смогли разузнать. Связанные с их миссией политические надежды не исполнились, зато они смогли привезти с собой в Москву искусных ремесленников и горных дел мастеров.

Иван III связывал с иностранными специалистами большие ожидания, и как минимум двое полностью их оправдали. Иоганн и Виктор (русские анналы не сохранили их фамилии) в сопровождении двух русских отправились на берега Печоры в поисках серебра. Не сумев найти там драгоценный металл, они позднее обнаружили его в трех сотнях верст к юго-западу, на берегах реки Цильмы — притока Печоры. Здесь они открыли большое месторождение серебра и меди, вскоре позволившее царю чеканить монеты из собственного металла; до этого серебро приходилось полностью ввозить из-за границы.

Как только стало известно об этом открытии, в Москву из Европы стали прибывать разного рода авантюристы, которые, однако, не сумели извлечь для себя никакой выгоды. В 1492 году эрцгерцог Сигизмунд Тирольский отправил с рекомендательным письмом от Максимилиана к царю некого Михаэля Снупса. Эрцгерцог просил царя разрешить Михаэлю изучить русский язык и исследовать Россию вплоть до берегов Оби. Разрешение не было дано, Снупсу вскоре пришлось покинуть Россию тем же путем, которым он приехал. Считая его лазутчиком, русские не позволили ему отправиться обратно через Польшу или Турцию[47].

Союз с императором и Максимилианом не принес Ивану III ожидаемой выгоды. В результате отношение царя к ливонцам становилось все более враждебным. Траханиот, пользовавшийся особым расположением монарха, не жалел красок, расписывая недовольство ливонских рыцарей и горожан союзом царя и императора. Рассказывал он и о препятствиях, которые чинились московским посланникам в Ревеле. Иван III в итоге ждал лишь подходящего момента для того, чтобы дать немцам почувствовать свое превосходство. Такая возможность ему вскоре представилась.

Царь вел переговоры с датским королем Гансом (который несколько лет спустя вступил с русской помощью на шведский трон) о заключении союза с целью изгнания шведов из Финляндии. Ганс, заклятый враг немецких торговцев, искусно подогревал ненависть Ивана III к ливонцам, чтобы нанести ганзейцам мощный удар. Он согласился заключить союз с Московским государством только при условии, что немцы будут изгнаны из Новгорода и с российского рынка в целом. 3 ноября 1493 года документ был подписан; союзники договорились держать его в секрете.

Ревель вскоре предоставил царю желанный предлог для того, чтобы с обычной хитростью и коварством выполнить свои обязательства перед датчанами. Ревельский совет приговорил к сожжению двух русскиx — первого за противоестественные наклонности, второго за чеканку фальшивой монеты. Некоторые земляки казненных пожаловались на суровый приговор и получили ответ: «Мы сожгли бы и вашего князя, если бы он совершил такое». Узнав об этом, Иван III в ярости сломал свой посох и бросил его обломки на землю, крича: «Пусть Господь рассудит нас и покарает за эту дерзость!» Он потребовал выдать ему ревельских судей; это требование было проигнорировано.