Немецкая Ганза в России

Глава 12. Привилегии, пожалованные Любеку Борисом Годуновым

Еще до того, как новый царь успел сообщить императору о своем вступлении на престол, Рудольф II отправил ему поздравительное послание со своим придворным Михаэлем Шиле. Борис Годунов ответил на этот учтивый жест, отправив в качестве посланника вице-канцлера Афанасия Власова. Последнего отказались пропустить через Польшу, и он вынужден был плыть из Архангельска в Германию на английском корабле. В Гамбурге и Любеке царскому посланнику устроили пышную встречу, он сошел на берег под орудийный салют и барабанный бой. Бургомистры произнесли торжественные речи, в которых восхваляли милость царя по отношению к немцам.

Захария Мейер был отправлен в Прагу и Пильзен, куда Рудольф 11 бежал от чумы, чтобы получить от императора необходимые рекомендательные и сопроводительные письма. Однако он не нашел понимания ни в императорской канцелярии, ни у Власова, с которым добрался до Эгера. Миссия русского канцлера не имела особого успеха; император и его советники не вышли за пределы самых общих рассуждений и соображений по поводу совместной борьбы против турок и поляков.

Мейер даже не смог показаться на улицах Любека — купцы, заинтересованные в торговле с Россией, настаивали на его немедленном отплытии в Москву. В результате он в соответствии с указаниями городского совета продолжил путь из Пильзена в русскую столицу. 12 января 1600 года он покинул Прагу, проехал через охваченные чумой Польшу и Силезию, продолжил путь через Пруссию, Курляндию и Лифляндию и 29 февраля прибыл в Москву.

За короткое время он смог выполнить свою основную задачу — получить от царя сопроводительные письма для большого ганзейского посольства. Мейеру удалось также сорвать интригу герцога Карла Зюдерманландского, который пытался убедить Бориса Годунова конфисковать товары находившихся в Москве немецких купцов. 21 марта ганзейский посланник пустился в обратный путь, и уже 21 мая он прибыл в Любек. В дороге Мейер тяжело заболел.

Собравшийся в 1602 году в Любеке ганзейский съезд постановил отправить в Москву уже давно запланированное большое посольство. Главой был назначен бургомистр Любека Кордт Гермес, его сопровождали советник Генрих Керкринг и делопроизводитель Брамбах, а также опытный Захария Мейер. В Штральзунде к ним примкнули члены городского совета доктор Иоганн Рихенберг и Николай Диеннис.

25 марта 1603 года посольство прибыло в Москву. Богатые подарки, привезенные для царя и царевича, сильно пострадали в пути, и московским золотых дел мастерам пришлось работать день и ночь, чтобы починить их. В соответствии со вкусами того времени, главную роль среди даров играли фигурки зверей из массивного золота и серебра. Борису Годунову преподнесли большого позолоченного серебряного орла, страуса, пеликана, грифа, льва, единорога, лошадь, оленя и носорога. «Молодому господину императору» подарили орла, павлина и лошадь, а также фигурки Фортуны и Венеры. Каждый член посольства вручил царю искусно сделанный бокал со своим именем и гербом.

За день до запланированной аудиенции у послов запросили список подарков. От них также потребовали, чтобы они в начале церемонии ограничились устным приветствием и славословиями, а обо всех делах сообщили канцлеру в письменном виде. Аудиенция прошла обычным порядком; вернувшись в свои покои, посланники нашли там шикарный обед из 109 блюд с царского стола — как рассказывал Брамбах, «мы были поражены».

Борис Годунов осведомился о числе и названиях городов, которые представляли послы. На следующий день ему был представлен список всех членов Ганзы — к тому времени их оставалось 58, — разделенных на четыре четверти во главе с Любеком, Кельном, Брауншвейгом и Данцигом. Особо были выделены наиболее заинтересованные в торговле с Россией: Любек, Бремен, Гамбург, Росток, Штральзунд, Магдебург, Висмар, Люнебург, Данциг, Грейфсвальд и Штеттин.

Данная посольству инструкция насчитывала 15 статей. Послы должны были нижайше просить «могущественнейшего, светлейшего императора и великого князя и его любезного сына, молодого императора» удовлетворить их пожелания. Последние включали в себя:

— восстановление факторий («свободные дворы с церковью») в Новгороде, Пскове, Ивангороде и Москве;

— создание новых дворов в Архангельске и Холмогорах;

— разрешение неограниченной торговли, а также свободного ввоза и вывоза немецких товаров;

— пожалование справедливых статутов всем факториям;

— полное освобождение ганзейцев от налогов;

— передачу имущества скончавшихся в России купцов их законным наследникам;

— неограниченное право варить в факториях мед, пиво и водку;

— разрешение перечеканивать на царском монетном дворе ганзейское золото и серебро в русские деньги;

— запрет казакам, возницам и кормчим и всем русским рабочим требовать с ганзейских купцов плату выше положенной;

— предоставление ганзейским торговцам почтовых лошадей;

— наконец, право непосредственно подавать царю челобитные.

Переговоры с царскими дипломатами Степаном Васильевичем Годуновым и Афанасием Власовым шли очень медленно. 3 апреля ганзейские посланники передали «главную грамоту», на которую 12 апреля получили подробный ответ по каждому пункту. Русские соглашались выполнить лишь часть того, о чем просили ганзейцы. Так, возведение лютеранских и католических церквей было запрещено — в ответе говорилось, что посланники многих иностранных монархов выдвигали аналогичные просьбы, однако получили отказ; если для ганзейцев будет сделано исключение, все остальные потребуют того же. Немцам разрешали лишь совершать богослужения по своему обычаю у себя дома. В почтовых лошадях также было отказано, поскольку они предназначены исключительно для быстрой передачи срочных сообщений и для иностранных послов.

Гермес и его спутники, впрочем, на этом не успокоились. 16 апреля они подали так называемую «Реплику», в которой почтительно, но твердо просили царя пересмотреть принятое решение. К «Реплике» они приложили еще два документа. В первом объяснялись причины, по которым у послов не было сопроводительных писем от императора или немецких князей. В нем говорилось о том, что Любек вольный имперский город, а остальные города хоть и находятся на территории духовных и светских князей, но не подчинены им, а принадлежат к числу членов Ганзейского союза, который пользуется большим уважением императора и курфюрстов. Подчеркивалось, что на ганзейские съезды в Любеке приезжают императорские и королевские послы. Все это, говорились в документе, должно объяснить царю и его «высокочтимым советникам», почему посольство не имело при себе «предписаний»; это не в обычаях ганзейских городов, в противном случае они с легкостью могли бы получить императорское письмо.

Во втором документе содержались «жалобы ганзейских купцов». Среди прочего требовалось отменить принятое в Пскове нововведение — пошлину в «две новгородские деньги с каждых саней, груженных товарами». Здесь же ганзейцы просили ускорить выдачу разрешений на торговлю в Пскове и Новгороде, а также отменить постановление, согласно которому русские суда с немецкими товарами обязаны были вставать на якорь у Ивангорода и не должны были приставать к лифляндскому берегу, «в связи с чем товары портятся, корабли уходят и торговцы задерживаются в пути и несут большие убытки».

Пасха на длительное время прервала переговоры. Послы стали проявлять нетерпение и передали царю и «молодому императору» письмо, в котором просили как можно скорее дать им ответ. Наконец 25 мая их позвали к обергофмейстеру Степану Васильевичу Годунову, который зачитал им ответ «императора». В соответствии с ним, Борис Годунов согласился предоставить привилегии исключительно жителям Любека. Он обещал пожаловать им землю в Новгороде, Пскове и Ивангороде, на которой они могут возвести дома по своему усмотрению и за свой счет, как это делали англичане и другие иноземные купцы. Им предоставлялось право выходить из своих факторий в город, чтобы осматривать товары и покупать продукты. Строить церкви, однако, по-прежнему не разрешалось, не были освобождены ганзейцы и от пошлин. Правда, жители Любека должны были платить только половину той пошлины, которую уплачивали торговцы из других стран. Другим ганзейским городам эта привилегия дана не была, «потому что они по сей день не прислали посольства и не привезли писем от своих князей». Им предстояло платить обычную пошлину.

Ганзейские послы, однако, не успокоились и на этом. 26 мая они направили царю и его сыну «Суппликацию» по поводу полной отмены всех пошлин. Представители Любека пошли на этот шаг, узнав от «доверенных людей», что Борис Годунов приказал своим советникам «благоволить любекским и давать им все, что они ищут и просят». Тем не менее, канцлер отказался рассматривать прошение и не дал аудиенции ни Брамбаху, ни Мейеру. Попытка воздействовать на царя через его личного врача Генриха Шрёдера также провалилась; Шрёдер попросил передать, что ему запрещено как принимать ганзейцев у себя, так и навещать их. Послы объясняли свои притязания на освобождение от пошлин тем, что русские купцы в Любеке и других ганзейских городах тоже издавна не платили пошлины, что могли подтвердить Рейнгольд Бекманн, Симон Вие, Андреас Витте, Иван Ипсара и другие торговцы.

7 июня наконец состоялась прощальная аудиенция у царя. Борис Годунов и его сын приняли ганзейцев весьма милостиво и передали им грамоту, в которой были зафиксированы все пожалованные привилегии. Она была подписана «императором и великим князем Борисом Федоровичем и сыном императорского величества, великим господином и императором, князем Федором Борисовичем» и адресована «городу Любеку, бургомистру, советникам и горожанам». Вопреки обычаю, документ был написан на русском языке. Переводчик Ганс Холмс и Захария Мейер независимо друг от друга перевели документ на русский язык «во имя большей уверенности и точности». В общем и целом все просьбы Любека были удовлетворены — и по поводу беспошлинной торговли, и по поводу строительства церквей, и по поводу почтовых лошадей. Товары любекских купцов были освобождены от досмотра таможенными чиновниками, последние должны были верить торговцу на слово. Если купец ввозил плохие, поддельные или неправильно взвешенные товары, их нельзя было конфисковывать — ведь ганзейцы не сами изготовили их, а привезли из других земель. В Новгороде, Пскове и Ивангороде они получили право строить дома на пожалованной им земле или покупать готовые постройки, назначать там своих «командующих» и ставить охрану. Кроме того, любекским купцам разрешалось варить в своих домах пиво, вино и мед, а также чеканить из своего серебра русские деньги.

На следующий день Борис подарил каждому из послов позолоченный кубок и большое количество собольих мехов с пожеланием, «чтобы вы оставили их себе на память о Его Величестве». И все же ганзейцы не были полностью удовлетворены содержанием царской грамоты. В некоторых пунктах формулировки оказались слишком расплывчатыми. Кроме того, отсутствовала гарантия того, что «любекские торговцы смогут служить Господу по своему обряду на своих дворах без каких-либо помех». В связи с этим ганзейские представители хотели передать канцлеру «Дезигнацию», но переводчик заявил, что не примет эту бумагу, предложив устно изложить канцлеру соответствующие претензии. На следующий день переводчик сообщил, что грамота не будет изменена, однако послы должны доверять великому князю и его советникам в том, что обещанное выполнят. Когда посланники продолжали настаивать на своем, им заявили, что их претензии бесстыжи (при этом было употреблено русское слово «срам»). После этого ганзейцы сочли за лучшее «во избежание конфликта прекратить все пререкания и набраться терпения».

Упрямство послов, впрочем, привело к тому, что обещанные лошади до самой границы не были предоставлены, и им пришлось добираться за свой счет. 11 июня посольство покинуло Москву; триста конных воинов сопровождали его до внешних ворот. В Новгороде наместник и начальник таможни не хотели признавать царскую грамоту, ссылаясь на отсутствие инструкций. После бесплодных переговоров с чиновниками Гермес написал царю и канцлеру; кроме того, он отправил Борису «Протестацию», копию которой получили наместник, бояре и таможенники. Чтобы избежать дальнейших задержек, по требованию воеводы в Новгороде остался один из любекских послов, Томас Фрезе, с копиями царской грамоты на немецком и русском языках. После поступления инструкций из Москвы ему было указано место для строительства фактории; территория старого «немецкого двора» находилась уже в собственности некого крестьянина.

27 июня представители Штральзунда покинули Новгород, чтобы отправиться домой через Нарву. Прощаясь со своими спутниками, они выразили надежду, что Любек будет владеть факториями не единолично, а от имени всего союза. Любекские послы ответили, что привилегии касаются только их города и они не могут ничего гарантировать. Однако они пообещали доложить об этой просьбе городскому совету и поспособствовать тому, чтобы права Любека были распространены и на торговцев из Штральзунда и других городов.

Спустя три дня Гермес с любекским посольством направился в Псков. Однако когда они остановились на первую ночевку за пределами Новгорода, их догнал пристав и передал царское письмо. Не без трепета открыл его бургомистр. Однако как только переводчик прочел послание, робкие души вздохнули с облегчением. Царь просил послов взять с собой в Любек пятерых мальчиков, которые прибыли вслед за приставом, чтобы там за царский счет «обучать их в школе, учить немецкому, латыни и другим языкам, разрешить исповедовать их христианскую веру и потом отправить обратно в Россию». Пятеро молодых русских присоединились к посольству, которое из Пскова отправило ответ на царское письмо.

Псковский воевода встретил немцев дружелюбно и, ознакомившись с грамотой, разрешил им свободно пользоваться «старым двором у большой реки». Один из членов посольства, Генрих Ништедт, был оставлен в Пскове с заданием договориться по поводу передачи домов, построенных за счет царя. Остальные послы выехали из Пскова 8 июля и в сопровождении царских чиновников вскоре добрались до границы, которую перешли у замка Нойхауз. Оттуда «через опустошенную и опустевшую Лифляндию» они направились в Ригу, чтобы отплыть к устью Траве.

Любекское посольство могло гордиться итогами своей миссии. Теперь предстояло каким-то образом успокоить зависть и ревность союзников, которые весьма остро восприняли предоставленные Любеку привилегии. На следующий год на ганзейском съезде дело дошло до весьма резкого спора из-за царской грамоты. В конечном счете было решено, что, поскольку ганзейские города составляют одно целое и ни один из них не может пользоваться привилегиями за счет других, Любек будет заведовать факториями в России от имени всех городов. Однако при этом он должен единолично нести все необходимые расходы до тех пор, пока царь не распространит любекские привилегии на всю Ганзу. Соответствующее прошение было решено направить в Москву немедленно.

Впрочем, это решение так и не было выполнено. В России началась смута, вызванная появлением Лжедмитрия. Кроме того, у Любека не было ровным счетом никаких причин делиться своими привилегиями с другими городами, большинство из которых не желали вносить даже малую лепту в сохранение Ганзейского союза, из-за чего выплата жалованья ганзейским чиновникам стала проблемой. Далеко не все отправляли на съезды своих представителей; многие города утратили независимость в борьбе с князьями, другие порвали с Ганзейским союзом из-за религиозных конфликтов в ходе Реформации. В такой ситуации Любек не раз пытался сложить с себя обязанности лидера союза, однако другие ганзейские города неизменно выступали против, понимая, что этот шаг будет означать окончательный распад Ганзы.

Торговле с Россией города, однако, по-прежнему уделяли большое внимание. В ноябре 1617 года на очередном съезде в Любеке было принято постановление: «В течение последних десяти или двенадцати лет, пока в России были беспорядки и шла война со шведами, торговля была прервана. Но теперь заключен мир, а все порты и города, где Ганза раньше имела привилегии, попали частью в шведские, частью в иные руки. Поэтому следует предпринять попытку восстановить торговые сношения».

К тому моменту, однако, значение Ганзейского союза упало настолько, что он не рисковал больше обращаться к царю напрямую, а попросил посредничества своего союзника — Нидерландов. Голландцы в 1618 году направили в Москву рекомендательное письмо. Ганзейцы больше не получали специальных жалованных грамот, они вели торговлю на базе старых привилегий, не соблюдавшихся ни шведами, ни русским. В 1628 году в Любеке было принято решение из-за многочисленных притеснений, которым подвергались в России немецкие купцы, направить царю челобитную. Но и другие, более могущественные нации не добились успеха в борьбе со злоупотреблениями русских таможенников; ганзейцам же это и подавно не удалось.