Немецкая Ганза в России

Глава 5. Господство лифляндцев на русском рынке

Когда датский и шведский короли гарантировали немецким купцам безопасный проезд в Новгород, это сильно ударило по лифляндским торговым центрам. Торговцы теперь предпочитали добираться до русских земель через владения скандинавских королей, а не через Лифляндию, в которой постоянно велись боевые действия. Лифляндцы составляли большинство обитателей немецкой фактории на Волхове — ведь на то, чтобы добраться до Новгорода, им требовалось столько же дней, сколько их товарищам из Империи нужно было недель или даже месяцев. Поэтому выходцам из ливонских городов не составляло труда добиться введения на дворе Святого Петра выгодных им порядков. По их инициативе в феврале 1346 года староста и «мудрейшие» решили, что никто не имеет права ездить в Новгород «обходными путями» — через Пруссию, другие российские княжества или Швецию, а также морским путем через Курляндию или Эзель. Вся торговля должна вестись через Ригу, Ревель или Пернау; кто нарушает этот принцип, отвечает за это жизнью и имуществом. Другое постановление гласило, что отныне никому не разрешается прибывать в Новгород с товарами чаще одного раза в год, при этом их стоимость не должна была превышать тысячу марок; в случае нарушения товары конфисковались в пользу двора. Тот, кто будет покупать выделанный мех (кроме «осеннего») в Новгороде, Пскове, Полоцке и других городах, лишается имущества и должен заплатить сверх того штраф в размере десяти марок серебра. Купцы, прибывающие санным путем, должны так же и уезжать; если это окажется невозможным, то отплывать первым же кораблем. Тот, кто прибывает на корабле, обязан таким же способом и вернуться.

Позднее были изданы постановления против торговли низкокачественным полотном — подделками под дорогое фламандское. В них говорилось, что тот, кто вывозит дешевые полотна на Готланд, в Лифляндию или Россию, должен быть готов к убыткам, поскольку русские не принимают такие ткани. Немецким купцам во Фландрии поручалось следить за тем, чтобы ткань изготавливалась по старой технологии. Фламандцы, в свою очередь, направили старосте и мастерам двора Святого Петра жалобу на то, что лифляндцы присылают им куньи и собольи меха без голов и лапок.

Ганзейцам из немецких городов была весьма неприятна конкуренция со стороны лифляндских торговцев. Однако вскоре у них появился еще один сильный соперник на русском рынке в лице купцов из прусских городов. Последние, добившись благодаря тесному сотрудничеству друг с другом больших успехов, требовали теперь равноправия с Любеком и Висбю в немецких факториях Новгорода и Пскова. Их усилия, однако, остались безуспешными. Их товары — «польские» и «оберлендские» (мариенбургские) ткани — не допускались на территорию немецких дворов, поскольку, как заявила верхушка двора Святого Петра, это повредит сбыту фламандских тканей. Впрочем, подобные соображения не мешали торговцам из Любека самостоятельно продавать польские ткани в русских землях.

В это время торговля с Россией чаще, чем ранее, прерывалась на длительный срок. Причиной являлись продолжавшиеся конфликты между рыцарскими орденами и русскими князьями. Если рыцари одерживали верх, русские стремились компенсировать свои потери за счет немецких торговцев, осаждали фактории и выпускали купцов только после долгих переговоров и в обмен на большой выкуп. Так было в 1362 году в Пскове и позднее в Новгороде.

В 1370 году немецкие торговцы из-за постоянной угрозы насилия закрыли двор Святого Петра. Документы и казна были перевезены в Дерпт, куда прибыли посланцы из Любека и Висбю, чтобы заключить новые соглашения о торговле с Россией. Одновременно решили переписать старую «Скру Наугарда» в соответствии с изменившейся ситуацией.

Попытка заключить новый договор провалилась — представители боярской республики не соглашались предоставить право свободного прохода по суше и по воде всем «латинским» купцам. Новгородцы хотели тем самым ослабить лифляндские и эстляндские города. Купцы из германских городов также не имели особых причин защищать интересы лифляндцев, которые уже давно пытались прервать прямую торговлю между русскими княжествами и Империей. Рига, Ревель, Дерпт и Пернау находились теперь в отчаянном положении; из-за прекращения торговли с Россией их склады были переполнены товарами. Кроме того, Ганзейский союз издал распоряжение о том, что никто не имеет права покупать русские товары в лифляндских портах. По настоятельному требованию лифляндцев в 1371 году в Нойхаузене состоялась встреча с новгородскими представителями. Она привела, однако, лишь к заключению перемирия, которое затем по инициативе Любека было продлено.

Любек занимал в этой ситуации достаточно сдержанную позицию. Представитель двора Святого Петра, Иоганн Нибур, направил любекскому городскому совету множество жалоб на действия лифляндских купцов. Некоторые из них, несмотря на торговую блокаду, вели дела с русскими; даже посланцы городов пытались под шумок торговать. Против этих нарушений выступили мастера немецкой фактории; представители Любека, Висбю, Ревеля, Дерпта и Риги провели расследование, которое признало справедливость их обвинений. В результате было издано строгое постановление о том, что ни один отправленный в Новгород посланник не вправе вести торговые дела ни от своего имени, ни от имени земляков; никто не имел права добиваться привилегий в ущерб другим немецким торговцам. После этого создали должность второго старосты двора — вопреки возражениям Риги, желавшей видеть трех старост, один из которых был бы рижанином.

Лифляндские города оказались очень недовольны этими решениями, принятыми под влиянием Любека и Висбю. Их недовольство усилилось еще больше, когда они получили предписание взять на себя расходы на поездку посланцев из Любека и Готланда. Не будучи в состоянии заплатить, они в 1381 году отправили в Любек долговую расписку на сумму в тысячу марок. Два года спустя, попытавшись добиться отсрочки в уплате этого долга, они получили грозное предупреждение из Любека.

В 1385 году в Новгороде и Пскове произошли ужасающие пожары. В Новгороде обратилась в пепел Торговая сторона со всеми складами. Двор Святого Петра не стал исключением. То, что уцелело после пожара, стало добычей воров, грабивших в первую очередь немцев. Последние защищали свое имущество и в результате вступили в конфликт с городскими властями, разрешение которого потребовало многолетних переговоров. Ганзейский союз заявил новгородцам, что если все права и привилегии немецких купцов не будут подтверждены, немецкая торговля переместится из Новгорода в Дерпт. Эта угроза, однако, не произвела желаемого воздействия. Русские не собирались компенсировать стоимость разграбленного после пожара имущества. В результате съезд представителей городов, состоявшийся в 1389 году в Дерпте, отклонил заключенное годом раньше соглашение сторон и запретил торговлю с Россией, в первую очередь вывоз туда золота и серебра. Купец, который в нарушение этого запрета привозил серебро в Россию, в наказание терял все права ганзейского гражданина.

Русские с удовольствием примирились бы с германскими городами, но оказались не в состоянии договориться с лифляндскими. В сентябре 1389 года в Любеке прошел очередной ганзейский съезд. Посланник Дерпта, Альберт Олтбрекенфельт, сделал доклад о положении дел. Съезд постановил, что переговоры будут продолжаться только в том случае, если русские заявят о своей готовности компенсировать лифляндцам моральный и материальный ущерб.

Прошло еще два года до того момента, как стороны смогли договориться. В октябре 1391 года представители Новгорода и Ганзы провели успешные переговоры в Изборске. Во многом благодаря новому бургомистру Любека, Иоганну Нибуру, в 1392 году в Новгороде стороны подписали мирный договор. В общем и целом его условия повторяли прежние соглашения; обе стороны соглашались предать забвению все взаимные обиды.

Прусские города, которые принимали участие в переговорах не как члены Ганзы, а как подданные Тевтонского ордена, не присоединились к соглашению, поскольку никто не хотел предоставить им в Новгороде равные права с остальными ганзейцами. Съезд в Штральзунде в 1385 году заявил, что всем ганзейцам во дворе Святого Петра должен оказываться одинаковый прием; однако уже 1 мая 1388 года представители городов, собравшись в Любеке, приняли решение о том, что прусские купцы имеют право приезжать в Новгород, но не должны иметь при себе товаров, принадлежащих их духовному или светскому сюзерену, либо вести торговлю на его деньги. Когда после этого Любек потребовал присоединения пруссаков к мерам, принятым Ганзой в отношении русских, орденские города запросили для себя равных прав в Новгороде. Пруссаки хотели, чтобы без их участия не принимался ни один закон — только в этом случае они согласны подчиняться общим решениям. Они настолько не доверяли Любеку, что даже не поверили официальному известию о том, что в Изборске для них согласовано равноправие. Орденские города потребовали предоставить им копию текста договора и «Скры». Кроме того, они настаивали на удовлетворении трех своих давних требований: права назначать своего собственного старосту и священника, которые принимали бы участие во всех переговорах, права прибывать в Новгород по суше и, наконец, права торговать польскими тканями. Великий магистр тевтонцев, в свою очередь, заявил, что примет мирный договор только в том случае, если его слуги, продающие прусские товары, получат право торговать в Новгороде.

Любек не согласился на эти условия. Прусские купцы получили лишь право торговать на дворе Святого Петра. К управлению факторией их не допустили. Точно так же слуги Тевтонского ордена не имели права входить в церковь Святого Петра.

Изборский договор дорого обошелся ганзейским торговцам. Представители городов, собравшись в Дерпте, решили, что расходы на соответствующую дипломатическую миссию должны будут покрывать все прибывающие в Новгород и Псков купцы за счет специального взноса, который уплачивался дважды в год — после начала судоходства и в день святого Мартина. Старосты и мастера выступили против этой подати и заявили, что будут платить ее не раньше, чем закончится восстановление сгоревшей церкви Святого Петра. Этот процесс занял много лет, в течение которых немцы размещались на «готском дворе», уже практически заброшенном его основными хозяевами. Тем не менее, готландцы были не очень довольны таким положением дел, и по инициативе Любека лифляндские города и Новгород отправили в Висбю своих представителей, чтобы договориться с тамошними духовными властями об использовании «готского двора», «дабы он не оказался потерян ни для готландских, ни для немецких купцов». 24 июня 1402 года было достигнуто соглашение, в соответствии с которым немцы могли пользоваться «готским двором» еще десять лет. Если готландцы захотят после истечения этого срока пользоваться факторией самостоятельно, то обе торговые корпорации изберут по четыре человека — двух немцев и двух русских — для создания специальной комиссии. Эта комиссия из восьми членов должна будет оценить стоимость построенных и отремонтированных немцами зданий и определить размер платы. Естественно, что и в течение этих десяти лет готландские купцы имели право селиться в «готском дворе».

Уже в 1414 году Олаф Томассен, уполномоченный от Готланда, подтвердил городскому совету Ревеля получение от ганзейцев сорока марок — оставшейся арендной платы за «готский двор». Он также заключил с городским советом новый договор, в соответствии с которым «простые немецкие купцы» могли и дальше пользоваться готландской факторией; годовая арендная плата составляла пять марок[31].

Русские к тому моменту уже давно не принимали самостоятельного участия в морской торговле. Тем сильнее было удивление немцев, когда они вновь увидели на Балтике русские корабли. В особенности в Пруссии появление непрошеных гостей вызвало сильную тревогу. В декабре 1398 году великий магистр Тевтонского ордена издал приказ закрыть прусские гавани для русских, которые «вопреки прежней своей привычке отправились со своими товарами по морям». Эту же меру предполагалось ввести в ливонских гаванях, «дабы избежать убытков немецкому купечеству». Как только новгородцы узнали о подобных мерах, они в отместку стали чинить препоны немецким купцам на своем рынке, а затем изменили условия торговли, не обращая внимание на прежние права и привилегии немцев. Их примеру последовали и псковичи.

В ответ в Ливонии около 1400 года был издан приказ всем купеческим корпорациям под угрозой лишения жизни и имущества Господство лифляндцев на русском рынке

прекратить всю торговлю с русскими[32]. Подобные меры, однако, оказались совершенно неэффективными, особенно когда стало очевидно, что лифляндские города действуют исключительно в своих собственных интересах. В результате прусские купцы, которым Любек всячески осложнял морскую торговлю, после восстановления великим князем Витовтом порядка в Литве начали добираться до русских земель сухим путем. Они передвигались либо вдоль берега через Мемель, Поланген и Ригу, либо в обход Ливонии через Вильно. Теперь лифляндцы постарались перекрыть эти пути, ссылаясь на то, что пруссаки ввозят в Россию запрещенные товары и расплачиваются за свои покупки золотом и серебром вместо общепринятого обмена. Ганзейские товары, перевозившиеся сухим путем, лифляндские города конфисковали.

Все попытки добиться отмены этих ограничений по-хорошему остались безуспешными. Прусские торговцы были вынуждены отказаться от поездок в Новгород и Псков сухим путем. Вскоре уже предприимчивые русские купцы стали добираться до Пруссии и вести там торговлю. Данцигские коммерсанты обходили ганзейскую торговую блокаду с помощью своих партнеров в шведских портах и вели таким способом весьма прибыльную контрабандную торговлю с Россией. Еще более широкие возможности открылись перед торговцами из Данцига после того, как Витовт разрешил им основать свою факторию в Ковно, где у них долгое время не было серьезных конкурентов.

В 1406 году положение немцев на Волхове снова стало таким опасным, что из Дерпта в немецкую факторию пришло указание упаковать церковную казну и отправить ее Ревель[33]. Чтобы ввести русских в заблуждение, утварь положили в бочку. Среди прочего там находилось 6 серебряных чаш, 4 серебряных кубка, золотая шкатулка, 16 марок серебра, 6 нобелей, 1 оронард[34], 4 золотых гульдена, 1 рейнский гульден, позолоченная реликвия, позолоченный кубок, дорогие одежды, два локтя белого шелка, 10 церковных книг, различные деловые книги и счета, папка с письмами от ганзейских городов и обе печати двора Святого Петра. Все это было отправлено на хранение до востребования. Спустя некоторое время Дерпт потребовал печать и «Скру», однако пока город вел переписку с Ревелем по этому поводу, пришло известие, что купцы прервали торговлю с Новгородом. Причиной стал запрет на покупку соли — мера, принятая новгородцами в ответ на обман со стороны лифляндцев. Вскоре после этого русские конфисковали у немцев 11 бочек с мехами и разместили их в церкви Святого Иоанна. В ответ ганзейские города ввели торговую блокаду, но вскоре с возмущением узнали, что пострадавшие уже успели напрямую договориться с русскими. После этого старосты и мастера двора Святого Петра потребовали назад свои ценности.

15 июля 1410 года Тевтонский орден потерпел поражение в битве при Танненберге. Цвет немецкого рыцарства был разгромлен объединенными силами поляков, литовцев и русских. Это оказало весьма негативное влияние на торговлю со славянскими землями[35]. После Танненберга немецкие купцы еще чаще, чем прежде, становились жертвами обмана и вероломства со стороны русских, литовских и польских торговцев. Новгород, несмотря на соглашение с Витовтом, не принял участие в войне против Тевтонского ордена, поэтому литовский великий князь грозил городу войной. В конечном счете, однако, стороны смогли договориться; новгородцы настаивали на своем древнем праве самостоятельно решать вопросы войны и мира. В Новгороде немцам тоже пришлось ощутить, что поражение тевтонцев значительно укрепило самоуверенность русских.

К этому времени относится примечательное нововведение в русско-немецкой торговле. На Руси еще со времен Рюрика пользовались металлическими деньгами. Наряду с мусульманскими и византийскими монетами, в обращении находились киевские и новгородские гривны, а также рубли (четверть гривны). Тем не менее, простой народ упорно продолжал пользоваться привычными кожаными деньгами, да и чеканка монеты, судя по всему, не осуществлялась. Только в 1411 году новгородские купцы получили разрешение принимать немецкие деньги; спустя девять лет город начал чеканить монету, еще через четыре года этому же примеру последовал Псков. Примечательно, что новые деньги только усилили ненависть русских к немцам. Спустя несколько лет после введения звонкой монеты в Россию из Лифляндии была завезена чума, которая особенно сильно ударила по Новгороду и Пскову. В народе объясняли быстрое распространение заразы денежным оборотом. Люди отказывались принимать монеты и требовали сохранения старых кожаных денег, которые оставались в ходу до тех пор, пока Петр Великий не запретил их своим указом от 8 марта 1700 года.

Обострение напряженности в отношениях двух наций привело в 1417 году к очередному разрыву всех торговых связей. Попытки уладить конфликт провалились, и в 1418 году Ганзейский союз строго запретил лифляндским городам самостоятельно возобновлять торговлю с Россией: «Поскольку русские не хотят видеть немцев в Новгороде, ни один лифляндский город не должен пускать к себе русских под угрозой штрафа в сотню марок». На следующий год магистр Ливонского ордена заключил на берегах Невы долгожданный мир с новгородским посадником на основе старых договоров. Границей между русскими и немецкими владениями в соответствии с ним объявлялась река Нарова. На восточном берегу реки немцам запрещалось валить лес и косить сено; они обязались не ввозить зерно из Выборга и Ревеля по суше на русскую территорию и не позволять шведским войскам проходить по немецким владениям. Русским торговцам предоставлялась свобода передвижения и торговли в Лифляндии.

Но едва в Новгороде состоялся торжественный обмен подписанными грамотами, как русские вновь применили силу к немецким купцам. Началось все с того, что ганзейский капер захватил на Балтике русский корабль «из-за нарушения морского обычая» и доставил его в Висмар. В ответ новгородцы напали на двор Святого Петра, заковали в кандалы нескольких мастеров и конфисковали их товары. Ярость русских на сей раз была столь велика, что они прибили к воротам немецкой фактории новгородца, согласившегося переправить письмо купца Ганса Зундернского в Германию. И вновь потребовалось несколько лет для того, чтобы уладить конфликт. В феврале 1424 года в город на Волхове прибыло ганзейское посольство, которое смогло добиться соглашения: немцы отдавали обратно задержанные в Висмаре русские грузы, новгородцы отпускали немецких купцов и соглашались удовлетворить поступившие жалобы.

Несмотря на эти постоянные трудности и препятствия, с которыми была связана торговля с Россией, ганзейцы прилагали массу усилий для сохранения своей монополии. Они стремились к тому, чтобы ни одна другая нация не торговала с русскими по морю. Главной задачей стало не допустить к ливонским берегам голландцев. На ганзейских съездах 1425 и 1426 годов приняли решение о том, что ни один торговец из Нидерландов не может быть допущен в ганзейское представительство, и ни один ганзейский корабль не должен перевозить голландские товары. Последние, кроме того, запрещалось продавать во всех ганзейских городах. Эти решения не соответствовали интересам лифляндцев, которые поддерживали оживленные торговые связи с Голландией. Однако Любек настаивал на своем, ссылаясь на старый запрет остзейским торговцам плавать в направлении Зунда дальше устья реки Траве.

В результате противоречия внутри Ганзейского союза росли с каждым годом. Рига, Ревель и Дерпт прекрасно понимали, что без их активного содействия защитить права ганзейцев в России невозможно. Поэтому они все активнее выступали против доминирования Любека и его сторонников в союзе. Правители Любека вынуждены были волей-неволей принимать эту ситуацию во внимание. Ганзейцы понимали, что сотрудничество с Ливонским орденом, рыцари которого часто выступали в защиту прав немецких купцов, и с лифляндскими городами является главным условием сохранения прежней сильной позиции на русском рынке. Учитывая менявшуюся политическую ситуацию в России, требовалось реагировать на происходящее быстрее и решительнее, чем прежде. Только лифляндские города, отделенные от Новгорода и Пскова всего несколькими днями пути, могли оперативно оказать помощь немецкому купцу на берегах Волхова и Великой[36]. Именно лифляндцы вели в этот период основные переговоры с русскими; в Любеке уже в 1435 году не было ни одного члена городского совета, который знал бы титулатуру новгородских властителей.

На ганзейском съезде 1435 года лифляндские города получили задачу начать переговоры с Новгородом по вопросу заключения нового соглашения. Рига направила в Любек своей проект договора с просьбой рассмотреть и при необходимости отредактировать его. Вскоре после этого собравшиеся в Штральзунде представители городских советов вручили Любеку руководство всеми новгородскими делами. Правительство города, однако, правильно оценило ситуацию и в 1442 году направило старостам и мастерам двора Святого Петра указание непременно следовать совместным решениям Риги, Ревеля и Дерпта, а по всем срочным вопросам запрашивать мнение дерптского городского совета.

Лифляндцы не упустили случая использовать предоставленные им права для дальнейшего усиления своих позиций. Даже не имея на то полномочий, они от имени всех 73 ганзейских городов заключали с русскими соглашения, которые соответствовали в первую очередь лифляндским интересам. При этом они практически не обращали внимания на позицию германских городов. Результатом стал рост напряженности в отношениях лифляндских и вендских городов, которая время от времени выплескивалась на поверхность в виде взаимных тяжких обвинений. Стороны словно соревновались друг с другом в предостережениях и поучениях, касавшихся торговли с Россией. Любек, в частности, возобновил запрет покупать русские товары за золото и серебро[37], который так часто игнорировали лифляндцы. Вскоре, однако, ганзейцы оказались вынуждены забыть о своих раздорах и плечом к плечу противостоять русским.

Новгородцы в эти годы вели себя по отношению к любым чужакам все более вызывающим образом. Этим они вынудили соседних князей начать войну с ними. Как далеко новгородцы могли зайти в своем высокомерии, они продемонстрировали скандинавскому королю Эрику VII, от которого потребовали вернуть все земли, когда-либо принадлежавшие русским. В случае отказа сделать это и заключить союз с Новгородом королю грозили войной.

В 1438 году принц Эберхард из Клеве хотел проехать из Ливонии через Россию в Палестину. Он приблизился к городу на Волхове с рекомендательным письмом от великого магистра к новгородскому князю, однако новгородцы угрозами и оскорблениями вынудили его спешно возвращаться в Ригу. На следующий год горожане собрались вокруг «готского двора», жители которого при ремонте ограды имели несчастье выдвинуть ворота на полшага за границу своих владений. Допустивший эту оплошность кнехт[38] был схвачен как «постыдно укравший землю» и едва не повешен. Лишь в последний момент его спасли старосты с улицы святого Михаила, однако еще на протяжении нескольких месяцев несчастный не мог выходить на улицу без сильной охраны.

Цены росли на протяжении десяти лет, и в 1442 году возмущенные дороговизной новгородцы восстали. Они жестоко расправлялись со всеми, кого считали хоть немного виновным в своих бедах. Множество людей было обвинено в поджогах и без проволочек осуждено на мучительную смерть: утоплено, забито камнями, сожжено заживо. По словам хронистов, «жалобы и стоны раздавались на улицах и площадях. Все, кто мог, спасались от голодной смерти в Литву, Ливонию или Псков. Чтобы купить хлеб, люди продавали себя в рабство. Никто не соблюдал закон — ни на улицах, ни в судах. Умножилось число преступников, лжесвидетелей, разбойников. Старейшины потеряли всякую честь, и наши соседи насмехались над ними».

Немецкие купцы также пострадали от ярости новгородцев. Их дворы были разграблены, торговцы схвачены. Тогда немцы пустили в ход наиболее эффективное средство, призванное наказать новгородцев за чинимое ими насилие. Магистр Ливонского ордена Винке, собиравшийся отомстить еще и за нанесенное принцу Клеве оскорбление, договорился с Ганзой, и совместно они запретили везти в Новгород хлеб и заключать с русскими любые торговые сделки. Вскоре новгородцы начали с орденом мирные переговоры, которые, однако, провалились. Русские настаивали на том, чтобы договор был заключен в том числе от имени ганзейских городов, однако комтур Ревеля, который вел переговоры от лица ордена, просто не имел таких полномочий. Магистр ордена запросил мнение городов по поводу условий мира, однако получил уклончивый ответ, поскольку ганзейцы хотели решать свои вопросы отдельно от орденских рыцарей.

В 1444 году был наконец подписан мирный договор сроком на два года между Ливонским орденом и новгородцами. Тем не менее, Винке перекрыл все ведущие в Россию дороги вопреки мнению лифляндских торговцев, считавших запрет торговли с Псковом бесполезным и даже вредным. Магистр заручился поддержкой Дании, Швеции и Норвегии, так что Новгород был отрезан от хлебных поставок из этих стран. Любек согласился с принятыми Винке мерами, рассчитывая, что страдающие от голода новгородцы станут более уступчивыми.

Эти надежды не оправдались. В 1447 году между Ливонским орденом и Новгородом началась новая ожесточенная война. Великий магистр обратился к папе с просьбой поддержать борьбу против неверных, оставив в распоряжении ордена прибыль от проданных в Ливонии индульгенций[39]. В Германии князей и рыцарей призывали принять участие в походе против «безбожных раскольников с берегов Волхова». Во всех ливонских церквах проводились торжественные молитвы и крестные ходы, «чтобы Господь даровал победу своим слугам в борьбе против русских и других врагов Святого креста». Однако еще до того, как подоспела помощь из Империи, союзное войско ливонцев, пруссаков и шведов оказалось разгромлено.

Это поражение, понесенное после столь многообещающего начала кампании, не оставило у магистра никаких сомнений в том, что «Ливония в одиночку не может воевать с Россией». 25 июля 1448 года был заключен мир на 25-летний срок между Ливонским орденом, Новгородом и Псковом. Ганзейцы не принимали участия в переговорах, рассчитывая договориться с русскими напрямую на более выгодных условиях. Однако предпринятая лифляндскими городами в Нарве попытка достичь соглашения с новгородцами не удалась, и торговля вновь оказалась под запретом. Любек санкционировал действия лифляндцев, однако взял дальнейшее ведение переговоров в свои руки. 9 ноября 1448 года город направил письмо «бургграфу, герцогу, совету и общине» Великого Новгорода, в котором от имени всех ганзейских городов жаловался на то, что, несмотря на принесенные клятвы, немецкие купцы больше не пользуются на берегах Волхова защитой и покровительством. Если новгородцы готовы вернуться к старым соглашениям, Любек был готов послать своих представителей в Лифляндию для дальнейших переговоров.

С этим письмом в Новгород отправился посол Хартвиг. Копию послания он передал новгородскому архиепископу, которого городской совет Любека 28 октября 1448 года отдельно просил предоставить послу переводчика для переговоров с городскими властями. Действия Любека, однако, пришлись не по нраву лифляндцам. Их представители, собравшись в Вольмаре, заявили, что запланированное посольство не приведет ни к какому результату, если не провести предварительные переговоры. Любеку было рекомендовано заявить, что в обстановке конфликта он не может направить своего посла и доверяет переговоры лифляндским городам.

И действительно, любекские власти предпочли поручить дальнейшие переговоры Риге, Дерпту и Ревелю, о чем поставили в известность новгородского архиепископа. В 1450 году лифляндские послы смогли заключить с новгородцами не слишком выгодный мир сроком на семь лет. После этого города приняли все меры для того, чтобы возобновить торговлю с Россией на старых условиях. На следующий год Любек договорился с лифляндцами по вопросу торговли с Россией, в частности касательно непрерывных взаимных жалоб русских и немцев на плохое качество товаров и обвешивание. Купцам вновь было отдано распоряжение строго соблюдать все правила торговли.

В 1453 году оба двора — Святого Петра и Святого Олафа — оказались уничтожены пожаром. Для их восстановления была назначена специальная пошлина на все ввозимые товары. Тем, кто участвовал в спасении реликвий церкви Святого Петра, выплатили пособие в размере 50 марок серебра[40].

В 1457 году срок действия мирного договора истек. Лифляндцы настаивали на том, чтобы «любой ценой» отправить в Новгород послов, в противном случае немецкая фактория будет закрыта. Однако посольству удалось продлить срок действия договора всего на один год (одновременно в «Скру» была внесена поправка о запрете азартных игр). 6 февраля 1458 года кнехту Готтшалку фон Хардену было дано распоряжение тайно напомнить купцам об истекающем в Иванов день сроке договора и побудить их покинуть Новгород, по возможности не привлекая внимание русских. Товары, прибывшие после Пасхи, следовало хранить в церкви до прибытия посланников от ганзейских городов[41].

Однако потребовалось довольно много времени для того, чтобы города смогли договориться по поводу отправки посольства в Новгород. Любек в конце концов предоставил урегулирование проблемы лифляндским городам, и ганзейский съезд в Вольмаре постановил перевести на немецкий язык тексты договоров с русскими, хранившиеся в Риге. Сделать это должны были переводчики из Дерпта и Ревеля. Отношения между лифляндскими и имперскими городами вновь ухудшились, когда Рига запретила заключение сделок между чужеземными купцами — таким образом, жители германских городов могли торговать с русскими только при посредничестве лифляндцев. Любек потребовал отменить это постановление, однако рижане наотрез отказались.

Противостояние между лифляндскими и германскими ганзейскими городами вновь стало явным. Рига, Ревель и Дерпт стремились занять монопольное положение в торговле с Россией[42]. Однако тем временем в самой России начались масштабные политические изменения, которые радикальным образом повлияли на торговлю и заставили немецкие дворы на берегах Волхова и Великой опустеть навсегда.