Немецкая Ганза в России

Глава 11. Любек и наследники Ивана Грозного

Царь Федор, сын Ивана IV, последний Рюрикович на русском престоле, был неспособен властвовать и предпочитал проводить дни в душеспасительных размышлениях или слушая колокольный звон. Двадцатисемилетний монарх оказался игрушкой в руках своего шурина, который был старше его всего на несколько лет — одаренного, хитрого, властолюбивого Бориса Федоровича Годунова, еще в молодости занимавшего высокое положение при Иване IV. На следующий день после коронации Федор назначил его своим конюшим, приближенным боярином и наместником в Астрахани и Казани — почетные должности, которые раньше не занимал ни один русский аристократ. Народ правильно оценил происходящее, неофициально окрестив Бориса Годунова управляющим всея Руси. Годунов действительно правил страной, причем делал это уверенно и твердой рукой.

Борис Годунов был другом иностранцев — немцев и англичан. В ноябре 1584 года он отправил посланника Новосильцева в Прагу к императору Рудольфу II, чтобы сообщить о вступлении Федора на престол и предложить ему договор о дружбе и торговле. Новосильцев был хорошим наблюдателем и докладывал Годунову, что император интересуется больше лошадьми, чем государственными делами. Последними ведает искусный советник Адам Дитрихштейн. Чаще всего посланник общался с другим императорским советником — принцем фон Бухау, который умел говорить на славянских языках и в 1575 году сопровождал императорского посланника фон Кобенцля в Москву. Речь шла преимущественно о Польше, и однажды к Новосильцеву тайно пришли два человека — Якоб Нецкий и Андрик Дудич, — которые предложили ему заключить союз между царем и императором. Целью союза было свержение Стефана Батория и раздел Польши.

Этот проект полностью соответствовал намерениям Годунова. Но пока русский правитель раздумывал над планом императорских советников, Стефан Баторий предложил царю вечный мир. Вскоре после этого, 12 декабря 1586 года, польский король скончался в Гродно. Многие европейские монархи стали претендовать на вакантный престол, включая трех братьев императора. Один из них, эрцгерцог Максимилиан, был поддержан царем Федором, который сам находился в числе кандидатов, однако не особенно надеялся на свое избрание. Максимилиан распространил агитационную листовку, в которой в числе прочего пообещал полякам восстановить нарвскую и ганзейскую торговлю.

Как и в 1575 году, на престол было избрано сразу два претендента. Сторонники магнатского клана Зборовских выбрали Максимилиана, Замойских — принца Сигизмунда Шведского. Последний, как и его отец Юхан, обязался объявить войну России, отнять у нее Смоленск и Псков, а также блокировать устья Двины и Северной Двины с помощью шведского флота и уничтожить тем самым русскую заморскую торговлю.

Естественно, в Москве стремились всеми средствами поддержать Максимилиана. Годунов отправлял к императору одного посланца за другим, чтобы договориться о совместных действиях. Сторонники Сигизмунда, однако, открыли настоящую охоту за русскими дипломатами, которых перехватывали в Литве и Риге. Борис Годунов отправил новых посланников через Архангельск и Гамбург, однако еще до того, как они смогли прибыть ко двору императора, судьба Максимилиана была решена. Замойский со своей армией вторгся на территорию Империи, разбил эрцгерцога 24 января 1588 года при Бычине и взял его в плен.

Известие о провале австрийского плана вызвало в Москве серьезное беспокойство. Царь Федор вновь написал императору, заявляя, что произошедшее является позором и неслыханным унижением для династии Габсбургов, и призывая Рудольфа II вступить в борьбу и положиться на помощь России.

Император, в свою очередь, отправил в Москву своего посланника — Никласа фон Варкоч-унд-Нобшюц. Последний в декабре 1588 года выехал с большой свитой из Праги и отправился в Россию через Берлин и Штеттин. Он с трудом ускользнул от польских лазутчиков в Лифляндии, но его спутник, Вернер фон Барксен, попал в руки врага, а вместе с ним — предназначенные для Федора подарки: портреты Рудольфа II и его родственников. Варкоч был принят в Москве с большим почетом и смог успешно выполнить свою миссию. Федор заявил о готовности предоставить императору в качестве субсидии неслыханную по тем временем сумму — три миллиона имперских гульденов. Главной проблемой стала отправка этих денег, поскольку дороги через Лифляндию и Польшу явно исключались.

По совету немецкого купца Иоганна фон Валля, который вел в Москве масштабные торговые дела, был принят хитроумный план. В течение десяти дней русские серебряные монеты («деньги») были переплавлены в слитки. Затем каждый из слитков был покрыт толстой восковой оболочкой. 3 июля Варкоч покинул Москву и отправился со своими сокровищами в Архангельск, чтобы продолжить путь по морю. За сорок дней он добрался до Вологды, где погрузил серебро на шесть больших судов в сопровождении десяти лодок. Когда императорский посланник отплывал из Архангельска, наместник приказал стрелять в его честь из всех пушек. Путешествие по морю длилось долго, но в конце концов Варкоч прибыл в Амстердам и далее через Эмден в Вену.

Союз царя с императором побудил ганзейцев укрепить торговые отношения с Россией, прерванные долгой войной. Любек не упустил шанса завязать тесные дипломатические контакты с Москвой. В распоряжении ганзейцев как раз в это время имелся исключительно искусный дипломат — купец Захария Мейер, прекрасный знаток русского языка и обычаев. В течение двадцати лет он по поручению Любека выполнил не менее шестнадцати дипломатических миссий в России.

Мейер был частым гостем не только при дворе царя, но и в императорской канцелярии в Праге. Перед тем как отправиться в Россию, он лично явился к императору с просьбой предоставить ему сопроводительные и рекомендательные письма. Впрочем, переговоры с императорскими чиновниками не всегда были успешными — при дворе хватало и противников Ганзы.

Тем не менее, после вступления царя Федора на престол Мейеру удалось получить от императора рекомендательное письмо. В нем Рудольф II просил московского государя предоставить купцам из Любека их прежние привилегии. Мейер доставил письмо в Москву и был благожелательно встречен как Годуновым, так и царем. Годунов и сам вел дела с некоторыми любекскими торговцами. Так, весной 1588 года он отправил одного из своих людей, некого Тимофея, в Любек к купцу Каспару Крону, чтобы решить финансовые вопросы и заказать золотые и серебряные украшения, бархат и конскую упряжь. В Риге Тимофея задержали, отняли все деньги и вещи и бросили в темницу. Псковский наместник немедленно получил указание потребовать от городского совета Риги освободить Тимофея, вернуть ему имущество и не препятствовать его поездке в Любек. В случае отказа следовало пригрозить репрессалиями. Письмо наместника было написано 25 июня 1588 года.

Именно в эти дни Мейер вел в Москве переговоры по поводу восстановления старых торговых привилегий, причем с большим успехом. В июле 1588 года царь Федор даровал купцам из Любека и союзных с ним городов жалованную грамоту. Им разрешалось торговать любыми товарами в гаванях в устье Северной Двины, в Новгороде, Пскове и Москве и при этом платить половину пошлины, которая взималась с торговцев других наций. Кроме того, был отдан приказ восстановить фактории в Новгороде и Пскове в прежнем виде.

Радость ганзейских купцов была велика. Однако когда они приступили к работе по восстановлению «немецких дворов», выяснилось, что без особых проблем это можно сделать только в Пскове. Двор Святого Петра лежал в руинах. Еще в 1515 году Ревель и Дерпт договорились о ремонте церкви, однако с тех пор она пришла в упадок. Из числа остальных построек можно было использовать лишь пару зданий, где демонстрировались товары. Оказалось, что наместник в свое время передал весь двор в аренду одному крестьянину за небольшую плату.

Любек не оставлял попыток вновь оживить старую факторию — несмотря на то что и шведы, и поляки всеми мыслимыми способами пытались затруднить торговлю с Новгородом. Немецкие торговцы были вынуждены платить высокие транзитные пошлины, а нередко и защищать свое имущество от разбойных нападений. Угроза, что они будут вынуждены искать другие пути, на некоторое время обеспечивала им безопасность — ни польский, ни шведский король не хотели терять большие таможенные доходы. Но проект большого посольства к царю, организованного Любеком, на протяжении долгого времени не удавалось реализовать из-за отказа польского короля пропустить послов.

Король Сигизмунд неоднократно заявлял о своем намерении отказаться от престола. Однако на деле он только хотел укрепить свои позиции и вопреки желанию польского сейма женился на австрийской принцессе Анне, дочери эрцгерцога Карла. Отправлявшиеся к царю императорские послы теперь могли спокойно ехать через Польшу. Испытанный Никлас фон Варкоч прибыл в 1593 году в Москву из Бреслау через Варшаву и Смоленск; его задачей было попросить помощи царя против турок. Он привез Федору и Годунову богатые подарки; московскому самодержцу, например, император отправил хрустальный кубок, оправленный в золото, с гравировкой WHIB — первые буквы слов фразы «Сколь священно братство» (Wie Heilig Ist Brüderschaft). Царь и Годунов заявили, что готовы вступить в европейский союз против неверных; пусть император, папа и король Филипп II пришлют в Москву своих уполномоченных, с которыми можно обсудить план кампании.

Однако это обещание мало чем помогло императору, нуждавшемуся в первую очередь в деньгах. В сентябре 1594 года Варкоч вновь прибыл к царскому двору, чтобы попросить о «срочной и внушительной денежной помощи». В Германии русскую казну считали бездонной, и эрцгерцог Максимилиан тоже хотел прикоснуться к ее богатствам. От его имени в Москву приехал тот самый Каспар Крон, который вел дела с Годуновым. Он предъявил рекомендательное письмо от императора и попросил для Максимилиана 15 тысяч рублей, с помощью которых эрцгерцог надеялся получить польскую корону. Однако боярам показалось невероятным, что принц может просить столь малую сумму, и Крону было отказано. Когда Годунов расспросил по этому поводу Варкоча, последний был возмущен злоупотреблением императорским письмом и заявил, что ни один член Австрийского дома никогда не поручал кому-либо «клянчить мелочь». Сам Варкоч привык требовать большие суммы, однако на сей раз Годунов заявил ему: «Конечно, у великого князя есть большие запасы золота, серебра и драгоценных камней, но поскольку золото и серебро не добывается в землях Его Величества, а русские товары в заморских портах ходят как наличность, через Ивангород будет отправлен богатый груз и серебряные деньги».

Посланнику, разумеется, было бы приятнее взять помощь наличными, но он не имел оснований жаловаться. Канцлер Андрей Яковлевич Щелкалов сообщил ему, что решено отправить в Австрию «денег и товаров на пять миллионов». Он имел в виду полмиллиона рублей, исходя из того, что один рубль стоит десять гульденов (в реальности в три раза меньше). Груз в Прагу сопровождал окольничий Вельяминов. Рудольф II принял царского посланника с большими почестями и организовал так много празднеств и развлечений, что Вельяминов даже устал от них. Большую часть груза составляли меха: 40 360 соболей, 20 760 куниц, 120 черно-бурых лисиц, 337 235 белок и 3000 бобров — общая их стоимость оценивалась примерно в 44 тысячи рублей. Они были выложены в двадцати комнатах дворца на обозрение императора и его двора.

Вельяминов подробно рассказал о меховых богатствах Сибири, однако не стал называть стоимость царского подарка. Богемские евреи и купцы оценили меха в восемь тонн золота. Однако когда меха начали продавать, выяснилось, что достаточного числа покупателей для них попросту нет, и цены сильно упали. Цеха меховых торговцев, в первую очередь из ганзейских городов, понесли в результате большие убытки.

Весной 1597 года Рудольф II отправил к царю бургграфа Абрахама Дону с пышной свитой. Ему было поручено сообщить Годунову и боярам, что в дальнейшем финансовую помощь император предпочел бы получать золотом и серебром, а не мехами, которые в Европе уже невозможно сбыть по прежним ценам.

Ганзейским купцам так и не удалось в полной мере воспользоваться привилегиями, которые царь пожаловал им в 1588 году. Причиной этого стали постоянные войны между Россией, Польшей и Швецией. Но как только появилась надежда на восстановление мира, Захария Мейер был вновь отправлен с дипломатической миссией в Москву. 18 сентября 1585 году ему от имени «бургомистра и городского совета города Любек и всего союза ганзейских городов» была выдана инструкция. В соответствии с ней, он должен был узнать в Пскове, восстановлены ли дворы и действительно ли купцы могут воспользоваться пожалованными им привилегиями. Если возникают какие-то проблемы, Мейер должен был выяснить их причину и попытаться устранить ее. Кроме того, он обязан был узнать, не занимаются ли немецкие купцы сбытом поддельных товаров и не обманывают ли своих покупателей иным образом и придерживаются ли они назначенного им в 1586 году «исправленного и облеченного в новые формы старого закона и порядка, который и прежде был в Наугардской конторе». В случае обнаружения любых нарушений посланник должен был призвать обитателей фактории к порядку и запретить им подобные вещи в будущем. Завершив свои дела в Пскове, Мейер должен был отправиться к царю в Москву «или туда, где он находится» и выразить ему благодарность за «проявленную к нашим ганзейским купцам милость, разрешение строить дворы и платить половинную пошлину». Также следовало «попросить, чтобы царь милостиво разрешил отстроить двор в Наугарде как встарь».

Помимо этого, у Мейера была еще и секретная инструкция, которая предписывала ему узнать содержание мирного договора между царем и королем Швеции — в частности, «что там говорится о торговле и каковы причины, по которым простой ганзейский торговец не упомянут в нем и о нем совершенно не подумали». Если договор еще не подписан, Мейер должен был предложить царю и его советникам добавить в текст статью о Ганзе с указанием порта на Балтике, «где наш ганзейский купец может вести торговлю с людьми великого князя в полной безопасности, без помех со стороны других государей или требований пошлины или любых других платежей».

К моменту, когда Мейер получил эту инструкцию, царь и шведский король уже согласовали друг с другом договор, который после долгих и непростых переговоров был подписан их уполномоченными в Тявзино у Ивангорода 15 мая 1595 года. В соответствии с ним, купцам обеих стран гарантировалась свобода торговли на территории друг друга. Императорский советник Эренфрид фон Минквиц, узнав об этих переговорах, прервал свое путешествие в Москву и отправился в Тявзино. Здесь ему удалось добиться включения в текст соглашения статьи, согласно которой через шведские земли могли свободно проезжать не только посланники европейских государей, но и любые торговцы, воины, врачи и ремесленники, направляющиеся в Россию[63]. Получить особые привилегии для ганзейцев не удалось, и Мейер тоже ничего не смог добиться в этом отношении.

Как раз в это время скончался один из покровителей ганзейцев при московском дворе, канцлер Андрей Щелкалов, который на протяжении 25 лет вел переговоры с иностранными державами и являлся ярым противником англичан. Именно благодаря его действиям из России был изгнан посланник королевы Елизаветы Иероним Хорзи, пользовавшийся расположением как Ивана IV, так и Бориса Годунова. Вина англичанина заключалась в том, что он в 1588 году пытался добиться изгнания немцев из Архангельска и Холмогор.

Сразу же после смерти Щелкалова английскому посланнику удалось добиться от царя разрешения лондонским купцам беспошлинно торговать по всей России. Борис Годунов сделал выбор в пользу англичан; он сообщил королеве содержание своих переговоров с императорскими и папскими посланниками. Елизавета в ответ осыпала его лестью: «Ты — настоящий благодетель англичан в России, единственный, благодаря кому царь предоставил им права и привилегии».

Известие о предоставленных англичанам привилегиях вызвало в Любеке сильное беспокойство. Немцы уже давно страдали от конкуренции со стороны английской торговой компании, которая при деятельной поддержке со стороны своего правительства завоевываля один рынок за другим. Узнав об отправке в Москву бургграфа Доны, жители Любека послали ему письмо с настоятельной просьбой защитить ганзейские интересы при царском дворе. Однако Дона лишь благодаря своему мужеству избежал ареста в Дерпте; направленное ему письмо городского совета Любека было перехвачено в Ревеле как «опасное». Борис Годунов устроил бургграфу пышный прием: чтобы продемонстрировать богатство русского народа, вдоль улиц выстроились празднично одетые горожане. Но своей главной цели, гарантий российской поддержки в войне с турками, Дона добиться не смог. Борис Годунов не доверял императору и опасался войны с султаном.

Ганзейский съезд 1598 года, собравшийся в Любеке, узнал о провале миссии Доны. Его участники были разочарованы, но не собирались сдаваться. 7 января 1598 года скончался царь Федор, и на престол вступил Борис Годунов. Ганзейцы ждали от нового московского государя благожелательного отношения, и съезд принял решение о том, что Любек, Штральзунд и Росток должны как можно скорее отправить посольство к царскому двору.