Немецкая Ганза в России

Глава 13. Петр Великий и ганзейские города

Представители Любека в Новгороде и Пскове, Томас Фрезе и Генрих Ништедт, оставались на своих постах и в период правления Лжедмитрия. Их отчеты о происходившем в России городской совет Любека отправлял Михаэлю Шиле в Вену. Этот императорский дипломат по заданию Рудольфа II в 1598 году приезжал в Москву, где его с большими почестями принял Борис Годунов. Теперь он собирал точную информацию о происходящем в России. Оба любекских представителя нисколько не сомневались в законности притязаний Лжедмитрия на престол. Узурпатор покровительствовал немцам; во время его короткого правления немецкие купцы смогли неплохо заработать. Но после гибели Лжедмитрия ярость толпы обратилась против всех чужестранцев, и многим немцам, в основном золотых дел мастерам и ювелирам из Аугсбурга, пришлось расстаться с жизнью и имуществом.

Как только порядок в России был восстановлен, ганзейцы вновь появились на русском рынке. Представителям Любека удалось в 1636 году получить от Михаила Федоровича охранную грамоту, которая позволяла им вести торговлю в России при соблюдении существующих законов. Они могли расплачиваться своими талерами, однако им было запрещено чеканить русскую золотую монету. Ганзейцы получили назад свои старые фактории в Новгороде и Пскове; в Москву они могли прибывать лишь группами не больше шести человек за один раз.

В 1651 году Любек отправил в Москву Гуго Шокманна с заданием получить от нового царя подтверждение охранной грамоты. Алексей Михайлович принял его милостиво и удовлетворил его прошение, с той оговоркой, что городской совет Любека должен принять во внимание русские интересы и помогать царю. Возможность оправдать оказанное доверие вскоре представилась.

Вскоре после смерти царя Михаила появился некий Тимошка Анкудинов, выдававший себя за сына царя Василия Шуйского. Он надеялся вступить на престол с помощью иностранцев — султана, польского короля, трансильванского князя Ракоши. Однако ни в Константинополе, ни в Вене, ни в Стокгольме ему не удалось найти желанной помощи. Люди царя Алексея преследовали его повсюду. Из Стокгольма он бежал в Любек. Царь потребовал его выдачи, но Тимошка бежал в Гольштейн. Здесь его нашел любекский купец фон Горн, который добился того, что самозванец был взят под стражу. В Любеке Тимошку посадили на корабль и отправили в Россию, где он по приказу царя был казнен в начале 1654 года после жутких пыток. Фон Горн получил за оказанную услугу право беспошлинно торговать в России в течение восьми лет — при единственном условии, что неуплаченные пошлины не превысят десяти тысяч рублей.

Однако чем лучше становились отношения между Любеком и Москвой, тем более серьезные препятствия любекской торговле стремились создать шведы. Густав Адольф потребовал, чтобы немецкие купцы обязательно заходили в Ревель, в то время как сами они предпочитали Нарву. Наконец король и вовсе запретил кораблям из Любека заходить во второй из названных портов, отклонив все протесты. В дружественной форме Густав Адольф объяснил торговцам из Любека, почему им выгоднее торговать через Ревель: там есть удобная гавань, с этим городом у них с древности хорошие отношения. Шведский король говорил, что заботится о благе немецких купцов, ведь у него есть общий с ними интерес — восстановить торговый путь по Балтике и тем самым уменьшить значение Архангельска. Городской совет Любека, естественно, не поверил сладким речам короля. Ведь как только ганзейский корабль приходил в Ревель или Нарву, ему приходилось платить двойную или даже тройную пошлину, невзирая на все обещания Густава Адольфа. Гамбург и Бремен могли обойти эту преграду, отправляя свои корабли в Архангельск. Любек же был вынужден платить шведские пошлины. Отношения города со Швецией вызвали в конце концов недовольство царя.

В конце XVII века Любек выступал для Петра I посредником в деле вербовки в Европе искусных мастеров и ученых. Карл XII потребовал от города прервать всякие сношения с Россией. Любек был вынужден подчиниться шведам, оставив без внимания российские возражения и начав чинить всевозможные препоны царским агентам. После победы Петра I над шведами городу пришлось горько раскаяться в содеянном. Вторгшийся в Германию во главе русской армии Меншиков получил указание сжечь Любек и Гамбург за их пособничество шведам.

Все усилия дипломатов поначалу остались тщетными. В конце концов, 26 июня 1713 года городской совет Любека заключил с Меншиковым соглашение, которое царь ратифицировал 11 декабря. В соответствии с ним Любек обязался немедленно выплатить князю 5 тысяч дукатов, а царю 33 333 талера в новой бранденбургской и брауншвейгской монете в несколько приемов. За это Меншиков гарантировал жителям Любека свободное плавание по Северному океану, Балтийскому и Северному морям и пообещал приложить усилия к тому, чтобы «любекская торговля, привилегии и свободы в Российской империи, в особенности на немецких дворах в Великом Новгороде и Пскове, а также в Москве были подтверждены царем, а также чтобы торговцы из Любека получили те же свободы, что и другие нации, как то англичане и голландцы, в деле ввоза и вывоза, продажи и покупки товаров, уплаты пошлин и иных иммунитетов, в той же мере, а то и в большей, чтобы названный город смог восстановить свое богатство».

Наряду с Любеком торговлю с Россией вел главным образом Гамбург. Он первым извлек выгоду из привилегий, предоставленных городу на Траве в 1603 году. Уже на следующий год корабли из Гамбурга вошли в порт Архангельска. Царь Михаил Федорович сообщил городскому совету Гамбурга о своем вступлении на престол в особом письме, и с этого момента городская община всеми силами стремилась обеспечить себе специальные торговые привилегии. В мае 1615 года царскую грамоту получили гамбургские купцы Исаак Ален и Якоб Денкер. Еще один выходец из Гамбурга, Марсилий, стал менялой в Москве и пользовался такой репутацией, что царь пожаловал его сыну, Петеру Марсилию, «в награду за верную службу его отца» особую грамоту, полностью освобождавшую этого немецкого торговца от любых налогов в обмен на обязательство снабжать двор галантереей и украшениями всех видов. В 1644 году этот же Петер Марсилий и голландский купец Филемон Акам получили на двадцать лет право добывать железную руду у рек Шексна, Кострома и Волга и во всех других землях российской державы, где посчитали бы нужным. Им позволено было выплавлять железо, изготавливать проволоку, ружейные стволы и прочие изделия и беспошлинно вывозить их. По истечении двадцатилетнего срока они должны были вносить в казну ежегодный оброк в 100 рублей с каждой плавильной печи, а также уплачивать все положенные пошлины. Из числа иностранцев — мастеров и ремесленников — они могли брать себе на службу только самых необходимых, в основном же нанимать русских людей и всему их учить.

Другие выходцы из Гамбурга получили аналогичные привилегии при условии, что они обязуются соблюдать все российские законы (в жалованной грамоте Марсилию этот пункт отсутствовал). Жители Гамбурга, которые отправлялись в Россию на длительный срок и поступали на царскую службу, обязаны были по решению городского совета заблаговременно получать от самодержца разрешение по истечении контракта свободно вернуться на родину. Как показывает пожалованная купцу Давиду Вермолену в 1633 году грамота, все торговцы из Гамбурга находились в юрисдикции посольского приказа.

В 1675 году городской совет Гамбурга потребовал от русских выдачи некого Гассенкруга, который имел большой долг перед купцом Вильде. Московское правительство ответило в следующем году, что Гассенкруг отрицает существование долга и что Вильде должен приехать в Россию, чтобы дело рассмотрел местный суд. В 1682 году наследникам Вильде было вновь предложено появиться в Москве в определенный срок, если они хотят, чтобы их жалоба была рассмотрена. Судя по всему, наследники не воспользовались этим предложением; по крайней мере, в архиве посольского приказа не нашлось больше никаких документов по данному делу.

Городской совет Гамбурга непрерывно получал из Москвы письма с просьбами прислать хороших мастеров всех профессий. Алексей Михайлович приглашал на свою службу опытных полковников, капитанов и лейтенантов. Петр I благоволил жителям Гамбурга и не раз демонстрировал им свое личное расположение. Однако когда в годы Северной войны в городе были напечатаны направленные против него клеветнические листовки, и Гамбург отказался покарать причастных к ним сочинителей и печатников, царь преисполнился сильным гневом и запретил торговать с городом. Бургомистру и городскому совету пришлось просить прощения и пообещать наказать виновных. В письме от 31 мая 1705 года Петр I рекомендовал не ограничиваться высылкой клеветников России, а применить к ним телесные наказания; тех же, кто будет на них доносить, следует награждать деньгами. Городской совет поспешил доложить царю, что одна из газет запрещена на месяц из-за непочтительных выражений в адрес Его Величества. Эта мера, конечно же, не удовлетворила Петра, который вновь и вновь гневался из-за враждебных листовок, появлявшихся в Гамбурге.

В 1708 году в Гамбург приехал с особой миссией князь Борис Иванович Куракин. Его задачей было указать бургомистру на нелояльность, выражавшуюся в том, что шведам было позволено набирать в Гамбурге солдат. Городское правительство оправдывалось тем, что не может ничего предпринять против шведского короля, который является имперским князем и владеет несколькими немецкими провинциями, включая Бремен. Куракин вскоре вынужден был убедиться в справедливости этого высказывания; в 1709 году он спешно бежал из города, чтобы не оказаться в шведском плену. На его место российским послом был назначен немец на царской службе по фамилии Бёттигер, полномочия которого вскоре оказались распространены на весь нижнесаксонский округ. Его задача заключалась в том, чтобы не допустить публикации антироссийской клеветы и докладывать царю о происходящем в Европе.

Меншиков во главе русской армии вынудил подчиниться царю не только Любек, но и Гамбург. Он зачитал бургомистрам длинный список их прегрешений. Наиболее тяжким из них являлся арест русских чиновников и торговых агентов, грабеж русских офицеров и оскорбление российских подданных — к примеру, барона Лёвенвольде. Городской совет, впрочем, знал хороший способ умилостивить Меншикова. 15 июня 1713 года в Вандсбеке отпраздновали примирение; город согласился выплатить компенсацию в 200 тысяч талеров, получив взамен обещание забыть все обиды и вернуть гамбургским торговцам их старые права и привилегии, а также по возможности не размещать русские войска на территории, принадлежавшей городу. 30 апреля 1714 года договор был ратифицирован царем.

Из числа городов, когда-то входивших в состав Ганзы, Меншиков посетил еще и Данциг, игравший большую роль в Северной войне. На протяжении нескольких лет Петр I требовал от города выплатить контрибуцию. Тем не менее, Данцигу удавалось избежать уплаты 300 тысяч талеров, несмотря на все угрозы князя Долгорукого и генерала Брюса. Так продолжалось до тех пор, пока Меншиков, разместивший свою главную квартиру в Мариенвердере, не вызвал туда представителей городского совета. Они могли радоваться хотя бы тому, что контрибуцию удалось снизить до 300 тысяч гульденов. Подписанный 27 октября 1713 года и ратифицированный 30 апреля 1714 года договор был призван восстановить хорошие отношения между Данцигом и Россией. Однако вскоре город вновь навлек на себя гнев Петра, поскольку там были напечатаны неприятные ему листовки. Когда Данциг никак не отреагировал на претензии, маршал Шереметьев и князь Долгорукий опубликовали 29 апреля 1716 года декларацию, объявлявшую город врагом России. Петр I, находившийся в этот момент в Париже, потребовал любым способом наказать Данциг.

В августе 1717 года городской совет и община Гамбурга отправили к царю в Амстердам делегацию, которая должна была воззвать к его милосердию. Посланники, однако, вернулись ни с чем, а Долгорукий получил приказ привести город к повиновению. После этого Данциг прекратил всякие попытки сопротивляться и подписал 30 сентября 1717 года конвенцию, в соответствии с которой обязывался разорвать все отношения со шведами и принять в своей гавани русские военные корабли и каперов. Кроме того, Данциг должен был выплатить 140 тысяч талеров контрибуции. В свою очередь, царь подтверждал все права и привилегии, которыми обладали данцигские торговцы в России.