Немецкая Ганза в России

Глава 3. Двор Святого Петра

С течением времени политическая ситуация на северо-востоке Европы непрерывно менялась, однако Новгород смог сохранить свое могущество вплоть до конца XV века. Удача и искусная дипломатия спасли город от азиатских орд в те времена, когда вся остальная Русь попала под татарское иго. Торговля в Новгороде расцвела в небывалых масштабах. Немецкие купцы прибывали сюда в столь большом количестве, что дома и склады вокруг церкви Святого Петра иногда не могли принять всех желающих, и им приходилось располагаться за пределами фактории. Как правило, купцы создавали товарищества, где их объединяли узы общей родины, права и деловых интересов. Эти товарищества нисколько не ограничивали свободу каждого, но торговец был обязан соблюдать законы своего родного города, а также договоры, заключенные последним с другими городами.

Число купцов в немецкой фактории на Волхове росло с каждым годом, и это сделало необходимым создание внутреннего законодательства, которое стало бы обязательным для всех, кто находился под защитой двора. Этот закон, получивший древнегерманское обозначение «Скра», был основан на строгих правовых нормах, принятых в немецких торговых городах, и пропитан духом немецких нравов и обычаев. Старейшая известная нам «Скра Наугарда» относится к первой половине XIII столетия. С течением времени менялось и ее содержание — так, с 1315 по 1371 год в текст было внесено не менее 18 поправок.

Сборник законов, принятых для немецкого двора в Новгороде, хранится в архиве Любека. В соответствии с ним, купцы должны были избрать из своих рядов двух старост из любых городов[21]. Один становился старостой двора, другой — церковным старостой. Первый из них наделялся высшей властью и судебными полномочиями. Он председательствовал в совете, созывал торговцев на собрания и представлял интересы немецкого купечества перед русскими. В качестве помощников он назначал себе четырех «мастеров». Под угрозой наказания никто не имел права отказаться от должности или пренебречь своей обязанностью сопровождать старосту на переговоры с новгородскими властями.

Второй староста занимался делами церкви, ключи от которой хранились у него. Именно в церкви находились казна и архив двора; у алтаря заключались важнейшие торговые сделки. Дом Божий использовался и в качестве торгового склада; у его стен стояли бочки и тюки, рядом с алтарем — бочонки с вином. Сам алтарь было запрещено загромождать товарами под угрозой штрафа в одну марку серебра.

Немецкие купцы прибывали в Новгород как по воде, так и по суше. «Морские» торговцы делились на «летних» и «зимних» в зависимости от того, отплывали ли они осенью на родину или зимовали в городе. Они пользовались определенными привилегиями по сравнению с теми, кто приезжал сухим путем из Лифляндии. К примеру, как только «морские» торговцы прибывали в Новгород, избранный «сухопутными» староста должен был уступить место их кандидату. То же самое происходило со священником — прибывший по морю сразу же занимал место у алтаря.

Торговец, живший под защитой двора Святого Петра, пользовался более обширными привилегиями, чем его земляки в Лондоне, Брюгге или Бергене. Обитатели двора делились на товарищества (маскопеи) в зависимости от того, из какого города они прибыли или к какой корпорации принадлежали. В маскопею входили мастера, приказчики и ученики. У каждого товарищества имелось свое общее жилое помещение — «дорнзен». Все они платили взносы в общую казну, из которой покрывались общие расходы. Во главе каждой маскопеи стоял выборный фогт, назначавший себе двух советников — одного из числа мастеров, другого из приказчиков. Они отвечали за общие помещения, отопление, освещение и так далее. Фогт обладал определенной судебной властью в отношении других членов товарищества. Каждую субботу он вызывал нарушителей общих правил и в зависимости от тяжести прегрешений приговаривал их к штрафам различного размера (до 15 кун[22]).

Распределение помещений между товариществами осуществлялось путем жеребьевки. Однако «морские» торговцы имели право при желании занимать помещения «сухопутных», вынуждая последних переселяться. Только староста мог совершенно свободно выбирать дорнзен для своей маскопеи. В зимнее время он со своими товарищами имел право расположиться в любом месте большой общей комнаты. У священника были свои отдельные покои, в которых, однако, совершались определенные коммерческие операции — в первую очередь взвешивание серебра.

Дом с дорнзенами стоял отдельно от складов и торговых залов. Самым большим помещением в нем была подклеть, где ели и пили мастера. Приказчики и ученики питались в отдельном помещении, а по особым поводам собирались в так называемой «детской комнате». Спальные места находились в четырех отдельных зданиях — так называемых клетях. В трех из них могло ночевать по 24 мастера, в четвертой — только шестеро, здесь же жил переводчик. В этой четвертой клети находились и торговые залы, в которых были выложены образцы товаров; хранить здесь запасы запрещалось. На верхнем этаже находились торговцы тканями, нижний был предоставлен в распоряжение тем, кто покупал сырье за наличные. Временами во дворе Святого Петра собиралось так много купцов, что помещений на всех не хватало. В этом случае им предоставлялось право искать себе жилище за пределами двора. Позднее торговцам мехами было отведено отдельное здание — «гридница» — изначально, по всей видимости, представлявшее собой дом охраны.

Помимо вышеперечисленных построек, на дворе находились госпиталь, мельница, баня и пивоварня. Последней уделялось особое внимание, учитывая любовь немцев к хорошей выпивке. Каждая маскопея за общий счет варила пиво на все время пребывания своих купцов в Новгороде. Для этого каждый член товарищества обязан был вносить определенный взнос — даже если он уезжал до того, как пиво было сварено. После варки помещение старательно убирали. За чистотой и порядком строго следили и на территории всего двора. Если купец оставлял разбросанной солому, которая использовалась при упаковке или для беления тканей, его штрафовали. Точно так же наказывали тех, кто использовал больше одной веревки для сушки своей одежды и тем самым мешал передвижению. Купец, не пометивший свои тюки и бочки собственным торговым знаком, должен был уплатить марку серебра.

Непосредственное общение с русскими было довольно ограниченным. Ведь для этого требовалось, в первую очередь, знать русский язык. При дворе постоянно находилось несколько молодых людей, не достигших двадцатилетнего возраста, которые старательно обучались языку. В общении с новгородскими торговцами требовались предусмотрительность и осторожность, которые никогда не были излишними с учетом деловых привычек русских. Немецким купцам не разрешалось заключать сделки с русскими без свидетелей; обязательно должны были присутствовать еще два немца, не состоявших с купцом ни в родстве, ни в деловых отношениях. Свидетелям сделки запрещалось до истечения трех дней с момента ее совершения покупать тот товар, который был предметом переговоров.

Азартные игры на немецком дворе были запрещены, нарушение каралось штрафом в размере 10 марок. Рискнувший же играть в русском доме приговаривался к 50 маркам штрафа и терял все привилегии, которые ему предоставляла фактория.

Для сохранения мира и покоя принимались строжайшие меры. Ни одному русскому не разрешалось оставаться на ночь на территории двора. Когда ворота закрывались, следовало погасить все огни. Никто, кроме часовых и их собак, не имел права находиться за пределами домов. Стражники днем и ночью обходили территорию двора; особенно тщательно охранялась церковь. Там находились в качестве часовых два торговца, которые не должны были быть братьями или деловыми партнерами. Каждый вечер их запирали в церкви, а ключ от нее оставался у старосты. Перед входом в церковь находился еще один пост, следивший за тем, чтобы ни один русский не мог к ней приблизиться. При этом в качестве меры предосторожности против новгородцев ключ от церкви было запрещено носить на всеобщем обозрении. Вахту в церкви несли по очереди все обитатели двора, даже если они жили за его пределами. Первыми были обитатели верхней клети, за ними следовали все остальные. В каждой клети первыми дежурили те, кто жил внизу. Смена караула происходила во время вечерней трапезы.

Каждый приезжавший на двор торговец должен был уплачивать определенный взнос, предназначенный для ремонта построек и для покрытия других общих расходов. «Зимние торговцы» платили по четверть марки с каждых ста марок своего имущества. Кроме того, еще по четверть марки каждый мастер платил за проживание. «Летние торговцы» платили только половину этой суммы. Каждый проезжавший через Новгород купец из страны, «где существует немецкое право», должен был уплатить определенную пошлину немецкому двору и новгородскому князю.

Если в кассе двора оставались лишние деньги, их «по старому обычаю простых немцев из всех городов» отправляли на Готланд, где они хранились в специальном «ящике святого Петра» в церкви Святой Марии в Висбю. Четырьмя ключами от этого ящика владели местные старосты из Висбю, Любека, Зёста и Дортмунда.

Для решения всех спорных правовых вопросов двор Святого Петра был обязан обращаться к немецкой купеческой корпорации на Готланде. Дело в том, что именно торговцы из Висбю проложили первыми путь на Волхов. Однако некоторое время спустя такая ситуация перестала устраивать Любек и другие города, жившие по любекскому праву. В октябре 1293 года собравшиеся в Ростоке представители Любека, Штральзунда, Грейфсвальда и Висмара приняли «во имя мира и пользы простого купца» постановление, в соответствии с которым новгородская фактория теперь должна была обращаться за советом в правовых вопросах не в Висбю, а в Любек. К этому решению присоединились саксонские и вендские города, и оно было внесено без дальнейших споров в «Скру Наугарда».

Однако с этим постановлением не согласились, в свою очередь, старые города, у которых были другие правовые нормы — Гамбург, Бремен, Оснабрюк, Зёст и Мюнстер. Они высказались в пользу Висбю и потребовали убрать из «Скры» новую поправку. Против этого выступили 24 города, участвовавших в торговле с Россией, во главе с Любеком. В их число входили Магдебург, Брауншвейг, Галле, Киль, Данциг и Рига. Последняя вела особенно оживленную торговлю с Россией и стремилась повысить свой статус, поэтому сначала поддержала Висбю. Однако рижане не могли обойтись в своем противостоянии с рыцарскими орденами без поддержки со стороны Любека и поэтому изменили решение. В 1297 году городской совет Риги направил в Любек письмо, в котором высказывалось сожаление по поводу отмены поправки. Рижане заявляли, что будут придерживаться новой нормы.

Многие города поддерживали Любек потому, что последний возродил старые, давно забытые законы, призванные предотвратить конкуренцию между балтийскими торговцами и их коллегами из региона Северного моря. В частности, речь шла о том, чтобы «во благо всем морским купцам Империи фризы и фламандцы не должны плавать по Балтике и на Готланд, а готы не должны плавать по Западному морю».

Висбю стремился всеми средствами отстоять свои старые привилегии. Действия Любека, говорилось в направленном в Оснабрюк послании, противоречат старым законам, установленным некогда в Новгороде и соблюдавшимся там и на Готланде вплоть до недавнего времени. Готландцы надеялись с помощью других городов отстоять свои права. Любек, в свою очередь, так и не смог полностью сломить оппозицию Ростокским постановлениям. В итоге он был вынужден уступить, и на состоявшемся в его стенах в 1298 году ганзейском съезде представители Любека заявили, что хотели бы сохранить за собой лишь право давать совет в спорных случаях.

Это отступление город на реке Траве решил, однако, компенсировать наступлением на права Висбю в другой сфере. Немецкая община на Готланде часто использовала свою печать (на ней был изображен куст лилий — заимствованный из Зёста символ храбрости и упорства) в качестве печати всего Ганзейского союза, что было незаконно. До поры до времени это оставляли без внимания, однако теперь по инициативе Любека немецкой общине в Висбю было запрещено использовать печать как общесоюзную[23]. Каждый город отныне мог пользоваться только своей собственной печатью. Кроме того, излишки немецкой кассы в Новгороде теперь должны были храниться не в Висбю, а в Любеке.

Хотя противостояние двух городов продолжалось, оба были заинтересованы в том, чтобы не допустить усиления влияния лифляндцев, в первую очередь Риги. Поэтому Любек и Висбю договорились о том, чтобы совместно контролировать двор Святого Петра. В результате свобода отдельных торговцев оказывалась более ограниченной. Изначально старосты избирались только по способностям, вне зависимости от происхождения. Теперь же появился обычай, согласно которому представители Любека и Висбю сменяли друг друга на этих должностях. В 1346 году оба города уже считали такой порядок своим неоспоримым правом. Кроме того, в роли избирателей теперь выступали не проживавшие в фактории мастера, а посланники городов.

Староста двора стал подотчетен только Любеку и Висбю и превратился в неограниченного властителя. Церковные старосты, которых к тому моменту было уже двое, просто передали ему ключи и ушли в отставку. Их преемников староста двора назначал по своему усмотрению, но только из числа граждан двух городов. Лишь в том случае, если в Новгороде не было ни одного купца из Любека или Висбю, староста мог выбрать себе помощников из числа жителей других городов, которые, однако, обязаны были сложить свои полномочия по первому требованию. Священник тоже являлся ставленником либо Любека, либо Висбю.

Естественно, эти новшества вызвали сопротивление членов Ганзы. Однако только Риге удалось отстоять свои права. Жалоба рижан на то, что они лишились права занимать должность старосты, была рассмотрена на съезде городов в 1363 году. В итоге Рига стала третьим городом, имевшим право принимать участие в управлении двором Святого Петра. Кроме того, первый староста теперь вновь мог избираться из числа мастеров всех ганзейских городов, и сместить его было невозможно. Этот успех Риги оказался тем более значимым, что после долгой и тяжелой борьбы в первой четверти XIV века город вынужден был подчиниться Ливонскому ордену и утратил значительную часть своего могущества. Только быстрый закат Висбю позволил рижанам, несмотря на все неудачи, сохранить сильную позицию в Новгороде.

В 1361 году датский король Вальдемар III высадился на Готланде со своей армией. Монарх рассказывал своим солдатам о неслыханном богатстве Висбю, где «свиньи жрут из серебряных корыт». Город пал, и датчане захватили огромную добычу. От этого удара Висбю больше не смог оправиться и вскоре стал базой морских разбойников. Последние стали известны под именем «виктуальных (продуктовых) братьев» — от Ростока и Висмара, враждовавших с датской королевой Маргаритой, они получили задачу не только опустошать владения королевы, но и снабжать продуктами осажденный датчанами Стокгольм. «Виктуальные братья» вскоре стали настоящей чумой для немецких купцов. Они господствовали на Балтике, и торговцы рисковали выйти в море только под защитой военных кораблей. Свен Стуре, наводивший ужас пиратский вожак, превратил Висбю в разбойничье гнездо и тем самым фактически закрыл гавань для торговых судов. В 1398 году Тевтонский орден разгромил пиратов и установил свою власть над Готландом. Гавань Висбю вновь открылась для торговли, но уже не могла соперничать ни с Любеком, ни с Ригой.

Любек сразу же после разорения Висбю датчанами вновь попытался оттеснить готландцев и пригласить другие города к решению новгородских дел. Естественно, община Висбю выразила свое недоумение: только два города могли распоряжаться делами двора Святого Петра. В этой ситуации другие члены союза — в частности, Рига, Дерпт и Ревель, — заняли нейтральную позицию и в июне 1366 года заявили, что разрешение спора между Любеком и Висбю должно быть отложено на определенное время. На этом же съезде городов были приняты новые постановления, касавшиеся торговли с Новгородом. В частности, ни один торговец не имел права посещать город на Волхове, если он не был гражданином одного из ганзейских городов. Старосты и мастера из двора Святого Петра не могли теперь принимать никакие значимые решения без согласия Любека, Висбю и их союзников.

Влияние Висбю на дела немецкой фактории в Новгороде постоянно падало, в то время как значение Риги увеличивалось. Рижская торговля с Россией росла из года в год. На море русских вытеснили немцы, шведы и датчане, поэтому они старались использовать внутренние торговые пути, которые вели в Прибалтику. Главным предметом русского экспорта был воск, в котором очень нуждалось духовенство. Кроме того, русские продавали хлеб, соль, пеньку, дерево, меха и жиры всех видов[24]. Рижане гостеприимно принимали русских торговцев, многие из которых оставались в их городе на постоянное жительство.

В середине XIV века в Риге уже существовали русская улица, русская церковь с погостом, русский гильдейский зал и жили русские домовладельцы. В одном из предместий города располагалась русская деревня. Торговля Риги с русскими и литовцами стала столь оживленной, что в старейшей долговой книге города среди двух тысяч записей, сделанных за период с 1266 по 1339 год, русские и литовские имена фигурируют примерно в каждом третьем случае. Благодаря этим коммерческим связям Рига в своем противостоянии с рыцарями и церковниками всегда могла рассчитывать на помощь русских и литовцев. Орден не раз упрекал город в том, что он опирается на подобного рода союзников; однако и рыцари, и Церковь, в свою очередь, не брезговали вести дела с теми же партнерами[25].