Ненужная. Рецепт для Дракона

Глава 15

Я выскользнула из дома. Мир вокруг меня совершенно преобразился. В кои-то веки в этом насупленном городе выглянуло солнце! Его щедрые медовые лучи заливали мощёные улицы, превращая вчерашние унылые лужи в зеркала из жидкого серебра, а пыльные стёкла домов — в россыпь бриллиантов.

Моё настроение, и без того приподнятое после пробуждения, взлетело ещё выше. Я раскинула руки, словно пытаясь обнять небо, и сделала глубокий, пьянящий вдох, после чего с диким энтузиазмом ринулась в бой.

Сорняки, ещё вчера казавшиеся непобедимой армией захватчиков, сегодня безропотно сдавались под напором моих рук.

Сантиметр за сантиметром я освобождала пленных — чудом выживших лекарственных трав. Я бережно откапывала их, отряхивала нежные корешки от налипших комьев и складывала в старую, но ещё крепкую ивовую корзину.

Зверобой с потемневшими, но всё ещё полными силы листьями. Мята, которую не смогла задушить крапива. Ромашка, упрямо тянущаяся к небу тонкими стебельками.

Солнце уже стояло в зените, когда я разогнула спину и взглянула на свои руки. Земля под ногтями, боевые царапины-трофеи от шипов на ладонях, а по лбу, щекоча, струились солёные капельки пота. Уставшая, грязная и донельзя довольная, я потащила до верху набитую корзину в дом. Комнаты мгновенно наполнились густым, пряным и терпко-сладким духом трав.

Разложив свою добычу на столе, начала сортировать растения. Старый отцовский стол, который мы с Фаем вчера установили в центре комнаты, оказался идеальным местом для работы.

Следующим шагом нужно было подготовить ёмкости. Я вытащила флакончики, которые передал мне Трэвис Линн. Они были разных размеров и форм — от миниатюрных, до довольно объёмных пузырьков с широким горлышком. Сейчас их нужно было тщательно очистить.

Сосредоточившись, я вытянула руки и прошептала заклинание стерилизации. Воздух над стеклянными сосудами задрожал, словно от жара, а затем флакончики на мгновение вспыхнули изнутри бледно-голубым светом.

— Вот и готово, — пробормотала я, довольная результатом.

Но для полноценной работы мне требовалось ещё кое-что. Связующий элемент. Катализатор.

Накинув шаль и сунув в карман кошелёк, поспешила на торговую площадь.

Торговые ряды гудели как разворошённые ульи. После неожиданно солнечного утра даже самые угрюмые и недоверчивые горожане выползли из своих нор.

Я лавировала между рядами, выискивая глазами знакомую вывеску. Наконец, в дальнем углу рыночной площади увидела лавку с табличкой «Вина и Напитки».

Седой продавец с пышными, как два облачка, усами изумлённо вскинул брови, когда я попросила самую большую бутыль «Саргвейра».

— «Саргвейр»? — переспросил он. — Это самое крепкое вино, госпожа. Уверены, что именно оно вам нужно?

Я решительно кивнула.

— Знаете, — продолжил продавец, — если у вас проблемы в личной жизни, то можете обратиться к мадам Левон. Она многим помогла… справиться с разочарованиями.

Я не смогла сдержать усмешку. Ну да, молодая женщина покупает самое крепкое вино в городе — какие ещё могут быть причины, кроме разбитого сердца?

— Не переживайте, — ответила, достав кошелёк. — Вино нужно мне для работы, не для забвения.

Старик пожал плечами, принимая монеты, и протянул мне тяжёлую бутыль, завёрнутую в плотную бумагу.

— Как скажете, барышня. Но если передумаете — мадам Левон принимает в переулке за часовой башней. Говорят, её приворотные зелья творят чудеса.

— Благодарю за заботу, — улыбнулась я и поспешила домой, но на обратном пути заскочила к меднику, прихватив два новеньких, сияющих котелка.

На кухонном столе, травы были разложены в строгой последовательности, а рядом — блокнот, принесённый из комнаты. Исписанные моим убористым почерком страницы пестрели формулами и схемами… такими устаревшими. Я до сих пор не понимала, зачем Корину потребовались эти блокноты… Что в них такого?

Пролистав пожелтевшие страницы, я нашла то, что искала. Формула, принёсшая мне высший балл на дипломной работе.

Марник, горькая полынь, немного тимьяна для пряности, щепотка мяты и, наконец, несколько листьев призрачного вьюна, что чудом уцелел в заброшенной оранжерее — для усиления эффекта.

В медный котелок, уютно устроившийся над огнём, я плеснула вина. Когда над бордовой жидкостью поднялся парок, бросила первую порцию трав.

«Добавлять по очереди, с интервалом в двенадцать ударов сердца» — гласила моя старая заметка на полях. Я улыбнулась, прижав пальцы к шее и отсчитывая удары пульса, прежде чем добавить следующий ингредиент.

Постепенно спирт выпарился, оставив после себя густой, пряный аромат трав и… солнца.

Я провела ладонью над котелком. С кончиков пальцев сорвались тончайшие нити магии. Вплетаясь в бурлящую жидкость, они насыщали её силой. Зелье ответило тихим шипящим вздохом, на мгновение вспыхнуло голубоватым пламенем, а затем приобрело глубокий, чистый янтарный оттенок.

Наполнив первый флакон тёплым отваром, я закупорила его и подняла к свету. Внутри, переливаясь, плескалось жидкое солнце — тягучее, мерцающее, и хотелось верить мощное.

Проделав то же самое с остальными сосудами, я бережно отставила их в сторону и укутала плотным одеялом — зелью необходимо настояться.

А завтра… Завтра всё это нужно будет продать.

Только вот кто забредёт сюда? На облупившейся двери нет ни единой буквы, ни малейшего намёка на то, что за ней скрывается. Мрачно. Безнадёжно.

Что ж, значит, остаётся только один вариант.

Решительно засучив рукава, я вышла на задний двор. В сарае, среди ржавого инвентаря, выудила тоненькую дощечку.

Вернувшись в дом, села за стол. Взяла перо, чернила и принялась выводить надпись. Перо заскрипело, оставляя на светлом дереве бархатисто-чёрные буквы, которые сплетались в изящный, чуть витиеватый узор:

«Солнце в одном флаконе. Почувствуй тепло южного лета».

Я поставила табличку на столешницу, прислонив к корзинке, и отошла на пару шагов, чтобы оценить творение.

Получилось даже лучше, чем я ожидала — просто, но с душой. А чуть ниже, более строгим почерком, я добавила приписку: «Отвары и зелья Велш».

Велш. Фамилия отца. Я отчаянно надеялась, что в городе не все позабыли о нём.

Как только всё было готово, я сходила в ближайшую бакалейную лавку. Купила ещё тёплый хлеб, небольшой кружок сыра и глиняный кувшинчик молока.

Вернувшись, заварила чай. Мята, несколько чайных листьев на подогретом молоке, бутерброд с сыром… Вот и весь нехитрый ужин. Я и так потратила слишком много. Нужно экономить.

А если я не продам зелья?

Нет! Я решительно тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Нельзя думать о плохом. Завтрашний день нужно встретить с улыбкой. Ведь к хмурому и унылому продавцу никто не потянется. Мои зелья несут свет и тепло. И я должна стать их отражением…

Следующим утром я проснулась не от солнечных лучей, а от монотонного барабанного боя капель по стеклу. Открыв глаза, улыбнулась — за окном висело тяжёлое небо.

Оно вернулось. Знакомое, угрюмое и серое утро. Вчерашний солнечный день был лишь короткой, случайной ошибкой природы, мимолётной аномалией.

«То что нужно» — торжествующе подумала я, уже стоя на крыльце.

На мне было лёгкое льняное платье. Распущенные волосы, завитые мягкими волнами, лежали на плечах. На щеках играл румянец, а глаза… я это чувствовала, даже не видя своего отражения — они определённо сияли.

Я взяла один из самых маленьких пузырьков с янтарным отваром и сделала глоток. Сладковато-терпкое тепло тут же разлилось по телу, начиная от желудка и расходясь волнами до самых кончиков пальцев. Я больше не чувствовала пронизывающего ветра, что трепал подол моего платья, а противный моросящий дождь отскакивал от кожи, не оставляя и следа. Магия зелья создала вокруг тела защитную оболочку, настолько тонкую, что она почти не ощущалась. Лишь если провести по коже ладонью, можно было заметить мимолётное золотистое сияние, словно поймавшая солнечный зайчик паутинка.

Пора.

Я подхватила один из ящиков, что принёс Фай, с древесной стружкой. Ещё вчера я прибила к нему новенькую табличку. Бережно, один за другим, расставила в нём свои флакончики и, довольная проделанной работой, решительно зашагала в сторону торговых рядов.

Город казался нахохлившимся, мокрым воробьём, серым и поникшим. Прохожие, закутанные в плотные плащи и надвинувшие на глаза капюшоны, спешили по своим делам, низко опустив головы, чтобы уберечь лица от назойливых холодных струй. И среди этой серой, спешащей массы двигалась я — островок неправдоподобного, вызывающего лета.

Дождь обтекал меня, не в силах коснуться. Я не ёжилась от ветра. Напротив, чувствовала приятное, обволакивающее тепло. Румянец на моих щеках был не от холода, а от внутреннего жара, а в распущенных волосах, не тронутых влагой, то и дело вспыхивали золотистые искры, ловящие скудный дневной свет.

Первым замер грузчик, толкавший перед собой тачку с бочками. Он остановился как вкопанный, с открытым ртом. Затем из-за прилавка высунулся булочник. Женщина, спешившая с корзиной под мышкой, остановилась и плотнее закуталась в свою шаль, глядя на моё лёгкое льняное платье с недоверчивым изумлением. Дети, шлёпавшие по лужам, перестали смеяться и начали показывать на меня пальцами.

На меня обращали внимание. И мне это нравилось! Я была аномалией, нарушением привычного порядка вещей. Диковинным южным цветком, непонятно как распустившимся посреди хмурого дня.

Внутренне я ликовала — зелье работало именно так, как я и задумала! Оно не просто согревало, оно привлекало внимание, оно было живой рекламой самого себя. Но внешне я старалась сохранять спокойную, приветливую улыбку.

Я нашла свободное место под потрёпанным полосатым навесом старого прилавка, с которого, видимо, сегодня так и не решился торговать его хозяин.

Аккуратно поставив свой ящик на мокрую деревянную поверхность, разложила свое скромное сокровище.

Стоя за прилавком, с прямой спиной, я чувствовала себя актрисой, вышедшей на сцену перед притихшим, недоумевающим залом. Несколько минут никто не решался подойти. На меня смотрели издалека, шептались, но линия невидимого барьера оставалась нетронутой.

Наконец, ко мне приблизился высокий, нахохлившийся мужчина, сухой, точно жердь. Мой взгляд зацепился за брошь на его лацкане — четырехконечная звезда, знак алхимиков.

— Вы что ж это, — резко произнёс он, — умом тронулась в такую погоду щеголять? Или это ваш товар всему виной? Безумие на розлив?

Я встретила грубость мягкой, обезоруживающей улыбкой. Разговоры вокруг нас на мгновение стихли.

— Не безумие, уважаемый, а его противоположность, — ответила я, не теряя улыбки. — Я предлагаю немного лета в хмурый день. Солнце, которое можно унести с собой.

Я взяла в руки один из флаконов, и янтарная жидкость внутри него, поймав свет, вспыхнула тёплым огоньком.

Алхимик недоверчиво хмыкнул, собираясь выдать очередную колкость, но в этот момент по площади пронёсся особенно злой порыв ветра. Он затрепал навес и швырнул в лицо мужчине горсть холодных капель. Алхимик поморщился, съёжился и глубже запахнул свой добротный, но явно не спасавший от такой промозглой сырости плащ. Я же стояла как ни в чём не бывало. Ветер лишь коснулся моих волос, растрепав локон. Но не вызвал ни единой мурашки на коже.

Мужчина уставился на меня, потом на моё лёгкое платье, потом снова на меня. Его скептическое выражение лица сменилось сначала недоумением, а затем — живым, профессиональным любопытством.

— Разрешение от Гильдии Алхимиков у вас имеется? — спросил он уже более сдержанным тоном.

— Я… ещё не успела зайти к ним, — честно призналась я.

— Не успели? — мужчина вскинул брови. — Девушка, так дела не делаются! Торговать без лицензии запрещено!

Алхимик снова начал заводиться, но его взгляд опять упал на мои голые руки, не покрывшиеся гусиной кожей. Он замолчал, поджал губы и с минуту боролся сам с собой. Наконец, любопытство победило.

— Сколько за самый маленький? — буркнул мужчина, кивнув на крошечный флакончик. — Так, для пробы. Из чистого научного интереса.

С трудом сдержав торжествующую улыбку, я назвала цену. Алхимик недовольно крякнул, но отсчитал монеты. Взяв пузырёк, он с сомнением повертел его в длинных пальцах, откупорил и, морщась в ожидании какой-нибудь гадости, сделал маленький глоток.

И замер.

Его глаза расширились. Живительное тепло хлынуло в его жилы, прогоняя промозглый холод. Мужчина перестал ёжиться. Плечи, до этого напряжённо поднятые, расслабленно опустились. И на его изрезанном морщинами лице на долю секунды скользнула тень изумлённой, почти детской улыбки. Алхимик тут же спохватился, снова нахмурился и напустил на себя прежнюю суровость, но глаза его уже смотрели иначе…

— Хм. Интересный состав, — процедил он, пряча флакон во внутренний карман плаща. — Но я вас предупредил. Разрешение нужно получить в обязательном порядке. Иначе долго вы тут не простоите. Прикроют лавочку, и весь ваш товар конфискуют. Поняли меня?

Я кивнула.

— Благодарю за совет, уважаемый.

Алхимик хмыкнул в последний раз, развернулся и, уже не так ёжась от ветра, быстро зашагал прочь.

Стоило ему уйти, как невидимый барьер рухнул. Ко мне тут же подошёл грузчик, наблюдавший за всей сценой с безопасного расстояния.

— И почём твоё солнышко, милая? — пробасил он, с надеждой глядя на флаконы. — Продуло всего, сил нет.

За ним потянулись и другие. Каменщики с красными от холода руками, извозчики, курьеры, торговки, весь день проводящие на стылом ветру. Флаконы исчезали один за другим, а мой скромный кошелёк приятно тяжелел. Звон монет, опускающихся внутрь, звучал самой сладкой музыкой на свете.

Я справилась! У меня получилось!

Но радость моя была недолгой. Не прошло и двадцати минут бойкой торговли, как мой взгляд выцепил их… Две громоздкие фигуры, два чужеродных тёмных пятна в одинаковых чёрных плащах. Один из них, тот что повыше, буравил меня немигающим взглядом, а на его губах кривилась отвратительная ухмылка.

Сомнений не было — это тот самый амбал, что приходил к Трэвису Линну.

Словно по невидимой команде, покупателей у моего прилавка как ветром сдуло.

Мир оглох. Вязкая, словно тёплая смола, тишина залила рынок, сожрав крики зазывал и растворив в себе перезвон колоколов. Показалось, что даже дождь перестал дышать, боясь издать хотя бы звук.

Я стояла одна. Абсолютно одна.

Ледяная змейка страха, не имевшего ничего общего с прохладным днём, медленно сползла за шиворот. И моё маленькое, весело переливавшееся в стеклянных флаконах солнце разом потускнело, обратившись в безжизненную мутную жижу…