Ненужная. Рецепт для Дракона

Глава 9

Он нашел меня! Конечно же, нашел — как я могла рассчитывать на иное? Город маленький. Тут даже тараканам не скрыться, что уж говорить обо мне.

Но что ему нужно? В какую новую порцию дерьма Корин собирается окунуть меня на этот раз?

Я на мгновение закрыла глаза. Сделала глубокий вдох — воздух показался вязким, пропитанным запахом старой древесины. Затем медленный, контролируемый выдох. После чего заставила себя двинуться к своему номеру.

На втором этаже мелькнули перепуганные лица постояльцев. Одна пожилая женщина в выцветшей кружевной накидке инстинктивно прижала к груди потертый кожаный кошелек, будто я собиралась его отнять. Другая — испуганно отвела взгляд.

Неужели Корин успел устроить спектакль? Решил разыграть роль оскорбленного мужа перед публикой?

Рука непроизвольно дрогнула, когда я коснулась холодной латунной ручки. Стиснув зубы до боли в челюстях, повернула ее и решительно переступила порог.

Корин стоял у единственного окна, спиной ко мне. Он был похож на терпеливого коршуна, высматривающего добычу с высокой скалы. Широкие плечи под дорогим сюртуком напряженно вздымались в такт его дыханию.

Когда дверь захлопнулась за моей спиной, он медленно обернулся.

Его лицо… Что с ним стало! Это была не ухоженная маска преуспевающего предпринимателя, которую он носил в обществе, а что-то смятое, болезненно искаженное. Будто кто-то грубо скомкал дорогой пергамент и попытался расправить его обратно.

Напряжение сковало его черты, застыв в морщинах, которые глубоко прорезали обычно гладкий лоб. Я вдруг заметила резкие складки в уголках губ — раньше я не видела их такими отчётливыми. Теперь они придавали ему суровый, озлобленный вид, словно передо мной был незнакомый, уставший от жизни старик.

— Вернулась, — прошипел Корин.

— Что тебе нужно? — голос прозвучал тише и неувереннее, чем я хотела. Проклятие! — Мы вчера все обсудили. Ты должен радоваться, что я не буду мешать вашему счастью…

— Не ушла, а сбежала! Сбежала, как последняя воровка!

— Воровка? — я искренне не поняла своего мужа.

Он хочет забрать подарки? Платья, украшения, последние деньги? Решил обобрать меня до нитки? Это было бы в его стиле — добить поверженного противника окончательно.

— Ты забрала то, что принадлежит мне! — Корин начал нервно метаться по тесной комнате. — Ты не имела права!

— Речь об украшениях?

— В пекло украшения! — рявкнул Корин. — Рецепты! Я знаю, ты забрала их. Блокноты!

Ах, вот оно что!

Внезапно ситуация стала откровенно забавной. Корин примчался за моими формулами. Но зачем? У него целая армия алхимиков и зельеваров на зарплате.

— Мои рецепты — моя собственность, Корин, — холодно сказала я, подняв подбородок.

— Не смеши меня! — Корин стремительно подошел ближе, нависая надо мной своей тушей, его лицо исказилось от неприкрытой ярости. — Все формулы, все рецепты… По закону принадлежат моей аптекарской сети!

Я не сдержалась и разразилась смехом — громким, почти истерическим, граничащим с безумием.

— Боюсь, ты что-то путаешь, милый!

Корин на мгновение застыл, точно пораженный моей наглостью, а затем резко метнулся к потертому саквояжу, небрежно стоявшему у железной кровати. Одним грубым движением он опрокинул его вверх дном, безжалостно разбрасывая мои немногочисленные вещи по всей комнате — платья, нижнее белье, скромные украшения. Все полетело на пол, точно мусор.

— Где они? — рычал он, не стесняясь топтать мои вещи.

Я стояла, парализованная шоком от его беспредельной бесцеремонности. Когда Корин наконец извлек из самой глубины саквояжа стопку потрепанных кожаных блокнотов, его глаза загорелись нездоровым, алчным блеском — как у алкоголика, увидевшего бутылку после долгого воздержания.

Опомнившись от ступора, я отчаянно кинулась к мужчине:

— Они не твои! Отдай немедленно!

Корин попытался протиснуться мимо меня к двери, но я преградила ему путь. В его налитых кровью глазах мелькнуло что-то темное, по-животному опасное.

Не произнеся ни слова, он резко оттолкнул меня с такой силой, что я отлетела к противоположной стене и с размаху ударилась головой о выступающий угол деревянной обшивки.

Оглушительный звон в ушах. Пронзительная боль. Я инстинктивно дотронулась дрожащими пальцами до пульсирующего виска и увидела ярко-алую кровь.

Комната закружилась, стены плыли, как в дурном сне, но я заставила себя подняться. Покачиваясь, двинулась вслед за Корином, который уже торжествующе выскочил в коридор.

В просторном холле первого этажа нас поджидал весьма неожиданный сюрприз — двое представителей местной полиции в темно-синей форме с начищенными до зеркального блеска пуговицами. Вероятно, их поспешно вызвал встревоженный хозяин гостиницы.

— Что здесь происходит? — строго спросил старший из стражей порядка.

— Вы явились как раз вовремя, уважаемые офицеры, — мгновенно переменился в лице Корин, становясь воплощением оскорбленной добродетели. — Эта женщина — моя, к сожалению, еще законная жена — бессовестно похитила важнейшие коммерческие документы, являющиеся исключительной собственностью моей аптекарской сети. Прошу принять меры!

— Это ложь! — я подошла ближе, чувствуя, как тёплая кровь медленно стекает по виску. Металлический привкус проник в рот, смешавшись с горечью от несправедливости происходящего. — Эти блокноты — мои личные записи!

Младший из полицейских заметил мою рану:

— Мадам, вы ранены…

— Жена ударилась, когда пыталась помешать мне вернуть мою собственность, — быстро вставил Корин, не моргнув глазом.

— Он толкнул меня! — возмутилась я. — Ворвался в номер, разбросал вещи и украл мои блокноты!

Полицейские переглянулись.

— Похоже, здесь требуется разбирательство, — сказал старший. — Господин, вы можете доказать, что эти документы принадлежат именно вам?

— Разумеется, — самодовольно ухмыльнулся Корин. — Адвокат подтвердит, что все разработанные формулы принадлежат моему делу. У меня есть соответствующие документы.

Корин обернулся, смакуя момент. Его глаза сверкали наглой уверенностью и злорадством. В этом взгляде читалось: «Думала, что сможешь меня переиграть? Ты забыла, с кем имеешь дело».

Я едва сдержалась, чтобы не плюнуть в это самодовольное лицо, чтобы не стереть противную ухмылку собственными руками.

— Хорошо, — кивнул полицейский. — Давайте проясним. Отправимся к вашему адвокату и разберёмся.

Мы странной процессией двинулись по улицам города: впереди шёл Корин с полицейскими, изображая из себя пострадавшую сторону, сзади плелась я, прижимая к пульсирующему виску чистый, белый платок, который мне молча протянул младший офицер.

Полуденное солнце безжалостно жгло непокрытую голову, заставляя щуриться и морщиться от боли. От потери крови и удушающей жары меня немного пошатывало, мир время от времени плыл перед глазами, но я упрямо шла вперёд, стиснув зубы и не желая показывать этому подлецу ни малейшей слабости.

Прохожие останавливались и оборачивались вслед, некоторые даже специально переходили на нашу сторону улицы, чтобы получше разглядеть необычное зрелище. Ещё бы! Ведь это настоящее представление: известный владелец крупной аптекарской сети в сопровождении двух полицейских ведёт свою окровавленную, растрёпанную жену куда-то посреди белого дня!

Я заметила, как одна дама средних лет в изысканном голубом платье, резко остановилась, поднесла руку в кружевной перчатке ко рту и что-то испуганно прошептала своей спутнице. Та мгновенно ахнула, покачала головой и бросила на меня взгляд, полный такого неподдельного ужаса, что мне захотелось провалиться сквозь булыжники прямо в преисподнюю.

Шёпот и пересуды следовали за нами по пятам: «Смотри, это же жена Лаара!», «Боги, что с ней случилось?», «Говорят, у них в семье не всё ладно…». Каждое слово резало слух острее ножа.

Наконец мы подошли к конторе Ренца. Секретарша Софи вскочила со своего места, когда наша процессия ворвалась в приёмную.

— Господин Лаар! — девушка побледнела, увидев полицейских, а затем заметила меня и окровавленный висок. — Что случилось?

— Где Ренц? — отрывисто спросил Корин.

— Он… он….

— Это срочно! — перебил её Корин. — Позовите его немедленно!

Через минуту мы стояли в кабинете. Выражение лица Ренца, когда он увидел нас, было достойно запечатления на холсте. Шок, замешательство, тревога и, наконец, профессиональная маска спокойствия — всё это промелькнуло на его лице за доли секунды.

— Ренц, — начал Корин безапелляционно, — объясните этим господам, что все формулы и рецепты, являются собственностью моей компании.

Ренц на мгновение задумался, а затем взял в руки один из блокнотов и медленно пролистал его.

— Действительно, — начал адвокат осторожно, — согласно внутренним правилам, всё, что создаётся работниками компании «Лаар» в рабочее время и с использованием её ресурсов, является интеллектуальной собственностью компании.

Корин победно усмехнулся и выпрямился во весь рост, предвкушая триумф.

— Но, — продолжил Ренц, и его голос стал твёрже, — госпожа Лаар никогда не подписывала с вами трудовой договор. Она не числится в штате.

Улыбка тут же сползла с лица Корина, точно её стёрли влажной тряпкой.

— Не говори ерунды, Ренц! Она моя жена! Всё, что она делает, принадлежит мне!

— Боюсь, что закон так не работает, господин Лаар, — спокойно возразил Ренц. — Да, госпожа Лаар — ваша жена, но это не делает её вашей собственностью или работником вашей компании.

Старший полицейский прокашлялся:

— Господин Ренц, могу я уточнить: вы утверждаете, что блокноты и содержащиеся в них формулы принадлежат госпоже Лаар?

— Да, это так, — твёрдо ответил Герман. — Если только господин Лаар не может предоставить документ, где его жена явно передаёт права на свою интеллектуальную собственность.

Корин стоял посреди кабинета, медленно сжимая и разжимая кулаки. Я видела, как на его виске вздулась и бешено застучала вена, а на лбу выступили капельки пота.

— Ты пожалеешь об этом, Ренц, — процедил он сквозь зубы.

Герман Ренц невозмутимо кивнул:

— Мне искренне жаль, что я не могу быть более полезным в данном вопросе, господин Лаар.

Полицейский повернулся к Корину:

— В таком случае, господин Лаар, вам придётся вернуть блокноты их законной владелице.

— Нет! — Корин схватил блокноты и прижал их к груди. — Это моё! Это всё моё!

— Господин Лаар, — голос полицейского стал жёстче, — не заставляйте нас применять силу.

Корин лихорадочно обвёл взглядом кабинет — от строгого лица Ренца до моих испуганных глаз, от молчаливых полицейских до тёмного дерева книжных шкафов — отчаянно ища хоть каплю поддержки, но встретил лишь холодные, отстранённые и осуждающие взгляды.

Внезапно его тело содрогнулось, и он разразился смехом, от которого у меня по спине побежали мурашки.

— Хорошо, прекрасно! — Корин резко, с ненавистью швырнул блокноты на полированную столешницу. — Берите! Но ты, — Корин повернулся ко мне, — не думай, что мы закончили.

Муж резко развернулся и стремительно направился к двери, но внезапно остановился на самом пороге, обернувшись через плечо:

— А что касается тебя, Ренц — ядовито бросил он, — я более не нуждаюсь в твоих услугах. Ты уволен!

Дверь захлопнулась. Звук перерубил последнюю нить напряжения, державшую меня. Мир качнулся, зрение подёрнулось серой пеленой, а ноги, лишившись опоры, превратились в безвольный студень. Я рухнула в ближайшее кресло.

Я победила.

Эта мысль билась в пульсирующем виске вместе с тупой, ноющей болью. Я смотрела на свои блокноты, сиротливо лежащие на столешнице… Я их отстояла. Я их вернула. Но внутри, вместо триумфального гимна звенела оглушающая пустота, а на языке остался горький привкус пожарища, где сгорело что-то безвозвратно важное.

Цена. Вот что отравляло эту выстраданную победу.

Мой взгляд метнулся к Герману Ренцу. Он стоял у окна, спиной к нам, и смотрел на улицу, куда только что умчался, возможно, его самый прибыльный клиент.

— Мадам, — официальный, но не лишённый участия тон главного полицейского вырвал меня из оцепенения. — Вы в порядке?

— Да… да, всё хорошо, спасибо.

— Я настоятельно рекомендую вам написать заявление. Прямо сейчас.

— Заявление? — сквозь вату в ушах я не сразу разобрала смысл.

— Ваш муж вас ударил, — напомнил он мне.

Я инстинктивно коснулась виска кончиками пальцев. Вспышка боли. Липкая теплота медленно стекающей крови. Пульсирующий ад под кожей. Всё это вдруг навалилось снова, но казалось таким мелким, таким ничтожным на фоне главной битвы, что я почти успела об этом забыть.

Полицейский терпеливо смотрел на меня, ожидая ответа.

Писать заявление? Объяснять, доказывать? Терпеть перешёптывания за спиной, сочувствующие взгляды, в которых всегда сквозит толика осуждения?

Внутри что-то треском оборвалось. Я больше ничего не хотела. Ни борьбы. Ни справедливости. Ни даже мести. Я просто устала. Устала до смертного предела, до желания свернуться в комок и исчезнуть.

— Нет, — я медленно покачала головой, и это простое движение высекло из виска сноп искр. — Спасибо. Я не буду ничего писать.

— Мадам, вы уверены?

— Я уверена. Всё кончено. Просто… давайте обо всём забудем, — мой голос был пуст и глух.

Полицейский пожал плечами, обменялся многозначительным взглядом с напарником, застывшим у двери. Видимо, они видели и не такое.

— Как скажете, мадам. Всего доброго. Господин Ренц.

Удаляющийся стук их ботинок в приёмной был единственным звуком, который я смогла услышать.

Я подняла глаза на Германа Ренца. Он медленно обернулся. На его лице не было ни упрёка, ни злости, ни даже сожаления. Только крайняя степень усталости… как и у меня.

— Простите, Герман, — просипела я. — Из-за меня вы потеряли…

Он прервал меня едва заметным движением руки.

— Вам лучше уехать, и чем скорее, тем лучше. Скажите, у вас есть место, где можно остановиться?

— Да… — выдавил я из себя. — Есть одно место. Всего одно.