Ненужная. Рецепт для Дракона

Глава 17

Едва завидев мой силуэт, Марта ахнула, суетливо попыталась подняться, и с сухим треском ветвей снова рухнула в заросли смородины.

— Чтоб тебя, куст окаянный! — в сердцах прошипела она.

Я подлетела к экономке и помогла ей выбраться из колючего плена. Несмотря на падение, она выглядела куда бодрее своего супруга.

Теперь стало ясно, кто из них дёрнул за ручку двери. Руна «Клык» исполнила свой долг с безжалостной точностью. Багровый, рваный след, будто от когтя, наискось расчертил бледную щеку бедного Йозефа. Старик тяжело сопел и тихонько постанывал. В какой-то момент он попытался опереться на руки, но тело его не слушалось.

Не говоря ни слова, словно за все годы совместной жизни научились понимать друг друга с полувзгляда, мы с Мартой в четыре руки подхватили Йозефа. Так же молча втащили его в дом.

К сожалению, моя гостиная сияла пустотой — ни кресел, ни дивана.

Метнувшись в свою комнату, я вернулась с охапкой одеял. Расстелив их прямо на каменных плитах у холодного очага, мы осторожно, стараясь не причинить лишней боли, опустили на них Йозефа. О том, чтобы тащить его на второй этаж, не было и речи. После, без единой команды, мы с Мартой разделились, повинуясь внутреннему, отточенному инстинкту.

Марта, судорожно шмыгая носом и вытирая глаза краешком платка, бросилась к камину.

Я же вихрем побежала к своему алхимическому уголку на кухне. Травы, купленные сегодня на рынке, пришлись как нельзя кстати.

Мерный, глухой стук наполнил комнату, и по воздуху поплыл густой, умиротворяющий аромат ромашки, который тут же переплёлся с терпкой лавандой.

Странное дело, я даже не думала о рецепте. Пальцы сами порхали над склянками и мешочками, отмеряя, смешивая, растирая. Движения, со стороны хаотичные, на деле были выверены до сотых долей грамма.

Вернувшись, я осторожно приподняла голову старика и влила ему в рот чуть тёплый «отвар солнца». Затем аккуратно обработала рану густой, прохладной мазью. Йозеф едва слышно охнул, но это был вздох облегчения. Его напряжённое тело обмякло, и он тут же провалился в глубокий, целительный сон, прерываемый мирным похрапыванием.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Обошлось.

Руны сработали безупречно, но вместо гордости или облегчения грудь сдавил ледяной обруч вины. Это был не укол, а полноценный удар под дых.

А если бы руна полоснула чуть ниже? А если бы у Марты от страха не выдержало сердце? Они ведь не молоды.

Одна мысль о том, что с ними могло случиться что-то непоправимое по моей вине, заставила меня замереть.

— Я же ему говорила, — раздался надтреснутый, дребезжащий шёпот Марты.

Это были её первые слова с приезда.

— Говорила, кинь камешек в окошко, крикни! Госпожа, твердила я, в магии сильна. Своими глазами видела! А он… Эх, деревня упрямая!

— Марта, — я резко обернулась. — Как вы здесь оказались?

Экономка скуксилась, сжала бледные губы и с досадой шлёпнула себя по колену.

— Да вот… — голос женщины сорвался до жалкого лепета. — В гости надумали… Соскучились больно…

— Марта, — медленно покачала головой. — Не ври мне.

Я сделала паузу, сама не веря в слова, которые готовы были сорваться с языка.

— Неужели… — выдохнула, — неужели Корин вас выгнал?

Марта не ответила, но я и без слов всё поняла.

— Не выгнал, — наконец прошипела экономка, скорчив рожу, достойную горгульи. — Выгнала! Не Корин, нет. Этот… этот… фарфоровый ангел! — женщина сжала губы до белизны. — Вы, госпожа, только-только за порог — а она… Чёрт бы её побрал! На следующий день сразу же взяла бразды правления в свои руки!

Не успела она договорить, как со стороны камина раздался такой оглушительный, раскатистый храп, что мы обе подпрыгнули. Йозеф, недовольно причмокнув губами, перевернулся на другой бок и снова затих.

Побоявшись, что старик очнётся от гневного бубнёжа, я мягко опустила руку Марте на плечо.

— Пойдёмте, — шепнула, увлекая её за собой на кухню.

Марта, дрожа от собственного гнева, покорно последовала за мной.

Ей нужно успокоиться. Да и мне не помешает. Чай? Да, определённо чай. Хотя… В голове промелькнула шальная мысль: а может, вина? У меня ведь ещё осталось. Не всё пошло на зелья… Но я мысленно качнула головой. Нет, вино лишь подольёт масла в огонь. А нам обеим нужен холодный рассудок.

Стараясь не греметь, я сняла с полки две тяжёлые глиняные кружки и пузатый заварочный чайник. Вода в котелке над угасающим очагом уже тихонько запела. Я отломила щедрую ветку от пучка мяты, и комнату наполнил густой, успокаивающий аромат.

Марта, не в силах молчать, продолжила свой рассказ:

— Так вот… Ворвалась на кухню с рассветом. Не женщина, а фурия! И ручками своими тонкими этак — брезгливо взмахнула, будто мошку отгоняла.

Марта карикатурно изогнула кисти, передразнивая жеманство Эльмиры, пока я заливала мяту кипятком. Густой пар с запахом летнего луга поднялся от носика, на миг скрыв от меня перекошенное злобой лицо экономки.

— И давай верещать своим писклявым голоском! «Это убрать! То переставить! А что это за вонь?» — говорит. Вонь, госпожа! Это мой утренний хлеб поднимался, который так любит господин Корин! Сказала, что отныне в доме будет пахнуть только «франгийскими духами и пурпурной свежестью». Чтоб её прах этой свежестью пах! Всю мою выпечку… Всю! Велела выкинуть псам! С таким лицом, будто я ей дохлую крысу подсунула!

Она на миг замолчала, переводя дух.

— А потом и вовсе понеслось! Вышла в сад… Ваш сад, который вы по камушку, по травинке собирали, своей магией лелеяли! Обозвала его «деревенской безвкусицей», а от ваших целебных трав, сказала, несёт «простонародьем»! А ещё… — Марта понизила голос до конспиративного шёпота, будто боясь, что и здесь, в стенах моего старого дома, у Эльмиры есть уши. — А ещё она заявила, что дом надо «очистить от старой энергии»! И пригласила для этого какого-то хлыща из столицы.

Марта снова скорчила презрительную гримасу.

— Приехал вчера вечером! Худой, как жердь, в штанах цвета павлиньего хвоста, и волосики свои маслицем прилизал. Ходит, носом водит, брезгливо так. Хочет, видите ли, «поставить правильную защиту»! А наш Йозеф ему не угодил — говорит, его храп, будь он неладен, «нарушает тонкие магические вибрации»! Именно из-за храпа Йозефа попросили покинуть дом. А куда он должен идти? — голос экономки задрожал от обиды. — На двор? Спать на подстилке как дворовая собака? Нет!

Марта лихорадочно закачала головой.

— Я и заступилась. Говорю ей, этой… Эльмире… что так нельзя. Это муж мой. Да, храпит, да, не без греха, но гнать из дома… А она, знаете, так мило улыбнулась и произносит: «Ах, Марта, раз вы так о нём печётесь, то можете к нему присоединиться. Мне как раз нужны работники с более… свежей аурой». Тьфу! Вот так нас и вышвырнули.

— А что же Корин? — я сжала горячую кружку так, что пальцы свело от желания пустить в ход совсем не целительную магию. — Вы ведь для него как семья. Я знаю. Он мне говорил.

— Корин… — из груди Марты вырвался сдавленный всхлип. — Мальчик, которого я на руках носила. Сыном считала. Он отвернулся от нас так же легко, как и от вас, госпожа. «Мой ангел», — передразнила она сладким, издевательским тоном. — Он её так зовёт. Какой она к черту ангел⁈ Она — исчадие из самой глубокой бездны!

Марта вспыхнула. Бледное лицо пошло красными пятнами.

Не дожидаясь бури, я осторожно вложила ей в руки тяжёлую глиняную кружку. Над её порцией я немного поколдовала, так, самую малость, чтобы бедное старческое сердце не разорвалось от обиды.

И это сработало.

Экономка вцепилась в горячие бока кружки, прикрыла веки, вдыхая пряный пар, и шумно, с последним всхлипом, выдохнула.

— Могу только порадоваться, — мягко произнесла я, наблюдая, как разглаживаются морщинки у неё на лбу.

— Чему же тут радоваться-то, госпожа? — голос Марты всё ещё дрожал.

— Хотя бы тому, что ни тебе, ни Йозефу больше не придётся гнуть спину перед так называемой многоуважаемой Эльмирой Дювейн.

— Да уж… — Марта горько усмехнулась. — Вот только идти нам некуда. А работа? Кто возьмёт таких стариков, как мы?

— Это-то как раз сущие пустяки, — я ободряюще махнула рукой. — Будете жить здесь. Дом, конечно, не дворец, но нам троим места хватит с избытком.

— Не говорите ерунды, госпожа. Зачем вам старики, со своими проблемами? И потом… Приехали к вам мы только, чтобы отдать… Вот.

Женщина с кряхтением поднялась, сунула руку в глубокий карман своего платья, порылась там и извлекла немного потрёпанный конверт из плотной бумаги.

— Нынче заходил посыльный из городской администрации. Просил отправить с нашей почтой, здешний портал, видите ли, барахлит. Какие-то проблемы с… с… — Марта шлёпнула себя по колену. — Да чёрт их разберёт! Конвертов-то было два. Один Корин забрал. А второй… второй велел сжечь. Но я, как глянула на печать… Ох, госпо… — экономка осеклась, поймав мой взгляд. — Этери, клянусь, я никогда не видела Корина таким злым.

Кривая усмешка тронула мои губы. Разумеется, в конверте было свидетельство. Мой маленький, но болезненный укол. Ведь именно я инициировала расторжение нашего брака.

Я взяла конверт, сломала печать. На плотном кремовом пергаменте стояли две подписи.

Одна — моя, простая, выведенная обычными чёрными чернилами. Вторая — золотая. Магическая. Подпись Корина.

Вот же… Он даже не соизволил подписаться собственной рукой. Но так или иначе результат один. Развод состоялся.

Свобода. Я ждала, что это слово прогремит внутри меня триумфальным гимном, принесёт с собой лёгкость, радость, пьянящее чувство полёта. Но в оглушительной тишине, что воцарилась в моей душе, не было ничего. Ни облегчения, ни злорадства. Одна пустота. Холодное равнодушие. Это свидетельство всего лишь бумага. Констатация факта, который для меня уже свершился.

А вот для Корина. О, для него всё было иначе. Боль. Унижение. И я вдруг поняла, почему он приказал сжечь конверт. Бывший муж захотел досадить мне. Чтобы я понервничала, возможно.

Очередное дно было пробито. Этот его поступок… гнилой, мелочный, собственно, как и он сам.

Уголки губ снова поползли вверх. Свидетельство о расторжении брака я сложила и, не глядя, сунула между страниц старого блокнота.

— Ну, значит, решено! — хлопнула я в ладоши. — Будем жить вместе.

— Но… — хрипнула Марта.

— Никаких «но»! Вместе веселее, к тому же мне понадобится ваша помощь.

Марта всхлипнула. От таких, переполняющих эмоций, мята уже была бессильная.

— Наша жизнь только начинается, — прошептала я.

Едва тёплые объятия Марты сомкнулись на моих плечах, как тишину дома расколол оглушительный раскат грома. Секунду спустя по крыше и оконным стёклам забарабанил дождь.

Марта отскочила. Слёзы на её лице мгновенно высохли, уступив место чистому ужасу.

— Дождь! — взвизгнула она. — Святые боги, наши вещи!

Не говоря больше ни слова, мы бросились к выходу. Распахнув дверь, я поняла масштаб катастрофы. В саду действительно были хаотично разбросаны чемоданы, сундуки, перевязанные бечёвкой.

— Вы ведь не думали, — пропыхтела Марта, подхватывая тяжеленный кожаный саквояж, из-под крышки которого уже сочилась вода, — что я последнюю побрякушку им оставлю? Мы с Йозефом забрали всё, что по праву наше. Чужого, само собой, не трогали.

Сообща мы втащили поклажу внутрь. Мокрые сундуки и чемоданы один за другим отправлялись в прихожую, и с каждого на пол натекала целая лужа. Через несколько минут всё было кончено. Промокшие до нитки, тяжело дыша, мы замерли посреди горы багажа, загромоздившего весь холл. Дом, ещё недавно пустой вдруг стал тесным.

Марта оглядела лужи на полу, мокрые следы, и снова всхлипнула.

— Ох, Этери… Мы только хаос с собой привезли.

Я рассмеялась, смахнув с лица мокрую прядь волос.

— Марта, это не хаос. Это жизнь. А теперь идём пить чай. Горячий-горячий.