Ненужная. Рецепт для Дракона

Глава 19

— Не ожидала, — повторила свои мысли. — Если честно, думала, ты давно уже сгинул.

В ответ раздался низкий смешок. Кейн медленно, с ленивой грацией сытого хищника, развернулся и небрежно прислонился к стене.

— От меня не так-то просто избавиться, Ри.

Меня передёрнуло. Никто. Никто, кроме Корина не называл меня так. Даже отец.

Я сжала челюсти. Первым, самым яростным желанием было вытолкать Айрона Кейна вон. Захлопнуть дверь, чтобы духа его драконьего в моём доме больше не было!

Наверное, в прошлой жизни я была серийным душегубом, раз боги решили отыграться на мне с таким изяществом. Или это просто их затянувшаяся шутка? Если так, то она давно перестала быть смешной.

— Я знаю, зачем ты пришёл, — прошипела, потянувшись к кошельку, который так предусмотрительно приготовила. — Давай покончим с этим, и ты уйдёшь. Мне ещё работать нужно.

— Уже выгоняешь? Не очень-то гостеприимно с твоей стороны.

Он играл со мной, как кошка с мышкой. И от этого я начала закипать.

Уж лучше бы сегодня притащился тот громила. Его я, по крайней мере, не знала. А вот Кейну могла припомнить пару… нет, с десяток неприятных моментов!

И куда, к демонам, подевался мой страх? Сейчас на его месте пировала звенящая ярость, подогреваемая воспоминаниями о каждой шпильке, каждой колкости, что Айрон Кейн вонзал в меня в академии.

— Ты злишься.

Это был не вопрос. Констатация факта.

Он чувствовал?

Кейн медленно, с каким-то извращённым наслаждением, втянул воздух. Его ноздри расширились, грудная клетка приподнялась. И… всего на секунду, на жалкий удар сердца, я заметила, как его зрачки сузились, превратившись в вертикальные, бритвенно-острые щели. Змеиные? Нет. Хуже. Драконьи. А потом зрачки снова стали обычными. Почти. В глубине взгляда, плясал хищный золотистый огонь.

— Твоя злость… она пахнет грозовым лесом и диким мёдом. Лёгкое, почти невесомое облачко, но я ощущаю каждую его искру. Каждый судорожный спазм этого маленького шторма в твоей груди, — мужчина сделал паузу, облизнув губы. — До чего же сладкая. И обжигающе горячая.

— Катись к чёрту, Кейн! Тебе меня не запугать! Я вовсе не беззащитная овца, как ты себе вообразил! — слова вырвались сами, сорвавшись с языка прежде, чем разум успел накинуть на них узду.

Прекрасно. Просто великолепно. Я же дала слово вести себя как пай-девочка, как прилежная «клиентка». Мне до зарезу нужны эти их проклятые преференции! Ну почему мой язык живёт своей собственной, суицидальной жизнью?

Но Кейн не оскорбился. Наоборот. Его усмешка стала ещё шире, и он сделал шаг вперёд. Потом ещё один, и ещё… Пока я не почувствовала исходящий от него жар. Не метафорический — самый настоящий, плотный, будто рядом беззвучно полыхал невидимый костёр.

— Ты про ту нелепую боевую стойку? — его голос стал обманчиво-мягким бархатом, в который завернули стальной клинок. — В саду. Когда пыталась изобразить из себя воительницу с пучком сорняка в руках?

Кровь ударила в виски. Значит, это был он. Тогда. Кейн следил за мной, когда я убиралась в саду.

Моя злость вспыхнула ярче, и я ощутила, как Кейн снова втягивает воздух. Точно пьяница, припавший к источнику с запретным вином.

— Забавно, — он остановился так близко, что я могла бы пересчитать его ресницы, рассмотреть каждую руну, вытатуированную на обнажённой груди. — В академии ты и пикнуть в моём присутствии боялась. Помнишь? Перебегала на другую сторону коридора, вжималась в стену. Прятала глаза.

Да. Да, я помнила. Каждое чёртово мгновение.

— А теперь… — мужчина склонил голову, и прядь смоляных волос упала ему на лоб, — теперь ты шипишь на меня, как разъярённая кошка. Что изменилось, Ри? Жизнь закалила? Или просто защищаешь это убогое место?

— Да! Да, защищаю! — мой голос сорвался на крик. Кулак врезался Кейну в грудь — твёрдую, как дубовая доска. — Защищаю от таких подонков, как ты! От тех, кто решил, что им всё позволено!

— Ты и вправду изменилась, Ри, — хмыкнул Кейн, отступая на шаг. — Но я не знаю, хорошо это или плохо.

«А ты нет» — ядовитой змеёй прошипела мысль. — «Ни на йоту. Всё тот же самодовольный, высокомерный ублюдок».

Память подкинула образ Фая: веснушчатый мальчишка, хохочущий до слёз, когда мы, забравшись на самую высокую крышу, пытались поймать в банку лунных светлячков тёплыми летними вечерами. Фай вырос, возмужал, его взгляд стал серьёзным, а на плечи легла ответственность. Он изменился, но его суть осталась прежней — доброй, светлой. А Кейн… Он просто заматерел. Нарастил мышцы, покрыл кожу хищными витками рун, сменил дешёвую кожанку на дорогой плащ. Но под этой обёрткой всё тот же гнилой фрукт.

— Не смей говорить, что я изменилась! Ты меня не знаешь! — выплюнула я, чувствуя, как по щекам разливается злой румянец.

— Возможно, — мужчина склонил голову набок, и в этот самый момент дверь скрипнула. В лавку протиснулась голова напарника Кейна. Видимо, ему до смерти надоело стоять на улице.

— Кейн, мать твою! — от холода зубы его стучали так, что слова разделялись на слоги. — С-с-коро там? Я околел, как п-последний пёс! Вы тут в т-тепле воркуете, а я с-снаружи в ледышку превращаюсь!

Напарник втиснулся в лавку целиком, отчаянно растирая ладони. Изо рта у него валили густые клубы пара, точно у запыхавшегося быка на морозе.

— Хайзель н-не любит ждать. Ты же з-знаешь, как он б-бесится. К-кончайте свои лясы.

Кейн медленно обернулся, и я успела заметить, как на мгновение его челюсть напряглась. Раздражение. Явное, плохо скрываемое раздражение оттого, что наш разговор прервали.

— Терпи, Рок, — прошипел он, вновь впиваясь в меня взглядом. — Не замёрзнешь. Ты же горец. Вас, тупоголовых, и огонь не берёт, и холод.

— Л-легко тебе говорить! У т-тебя внутри п-печка встроенная! — Рок втянул голову в плечи, попытавшись укрыться от холода в собственном плаще. — Хайзель уже три раза п-передал через связь: «Где, б-блин, моя ведьма⁈»

Моя ведьма? Я стала чьей-то собственностью?

Но возмущение застряло комом в горле. Кейн оторвал от меня буравящий взгляд и выдохнул — долго, с оттенком досады, словно прощался с чем-то приятным.

— Хорошо, — сказал он. — Собирайся, Ри. Берёшь тёплую накидку, закрываешь лавку и идёшь с нами.

— Я никуда не…

— Не начинай, — оборвал меня Кейн. — У тебя есть десять минут. Потом мы идём. Если будешь артачиться, Рок тебя потащит. Поверь, его методы тебе понравятся ещё меньше, чем моё общество.

Рок за его спиной хмыкнул, и в этом звуке не было ничего дружелюбного. Только угроза, завёрнутая в грубый юмор.

Я стиснула зубы. Выбора не было. Не было с самого начала.

— Прекрасно, — процедила сквозь зубы. — Но если этот твой Хайзель хоть пальцем меня тронет…

— Хайзель не тронет, — неожиданно вмешался Рок, всё ещё дрожа от холода. — Он ни-никого не трогает п-просто так. У него д-дела.

Дела. Замечательно.

— Я сейчас…

— Только без глупостей, Ри, — предупредил Кейн. — Даже не думай.

Язвительный ответ уже вертелся на языке, но я не стала произносить его вслух. Вместо этого резко развернулась и вышла из комнаты.

Пройдя тускло освещённый холл, нырнула на кухню, чтобы предупредить Марту, что меня не будет пару часов.

Старушка охнула. Наверняка она видела наших «гостей», а может, даже слышала разговор.

— Не ходи, Этери, — взмолилась она. — Давай лучше обратимся в полицию.

— Полиция не поможет.

Я ободряюще хлопнула старушку по костлявому плечу, стараясь вложить в этот жест больше уверенности, чем чувствовала на самом деле.

— Всё будет хорошо, Марта. Я вернусь. Обещаю.

Старушка покачала головой, но спорить не стала. Только сжала мою ладонь своими узловатыми пальцами — крепко, отчаянно.

Я осторожно высвободила руку и вышла. В холле, на деревянной вешалке у двери, висела старая шаль. Я закуталась в неё, как в доспех. Жалкая попытка себя защитить.

Собрав остатки воли в кулак, вернулась в лавку.

Кейн стоял у окна, разглядывая улицу сквозь мутное стекло. Рок топтался у порога, всё ещё потирая руки и переминаясь с ноги на ногу. Оба обернулись, когда я вошла.

— Что ж, господа, — голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё скрутило в ледяной узел. — Ведите меня к вашему Хайзелю.

Рок оживился мгновенно.

— Наконец-то! — выдохнул он и, не дожидаясь нас, рванул на улицу,

Кейн задержался. Его взгляд скользнул по моей тонкой шали, задержался на дырке у самого ворота, которую я поставила по неосторожности сегодня утром. Уголок его губ дёрнулся. Он хотел что-то сказать, но в самый последний момент передумал. Лишь кивнул в сторону двери, после чего вышел следом за Роком.

Я шагнула за ним в ночь.

Воздух ударил в лицо ледяной пощёчиной. Рок уже был далеко впереди, его массивная фигура стремительно удалялась по пустынной улице. Шаг у него был широкий, торопливый. Видимо, желание согреться пересиливало всё остальное.

Кейн шёл рядом. Не слишком близко, но и не далеко. Я чувствовала исходящее от него тепло — неестественное, словно внутри него и правда полыхала печь.

Драконы. Проклятые драконы и их внутренний огонь.

Тяжёлое молчание давило. Я судорожно сжимала края шали, пытаясь унять дрожь, рождённую не только холодом.

Наконец, я не выдержала.

— Кто такой этот Хайзель?

Кейн даже не повернул головы, лишь мазнул по мне боковым зрением.

— Наш босс.

— Босс? — я не удержалась от насмешливой интонации. — Я-то думала, что это ты босс всей этой поганой шайки. Выходит, и над тобой есть кто-то? Ты просто… цепной пёс. Только покрупнее.

Кейн замер. Точно налетел на невидимую стену. Я по инерции сделала ещё пару шагов, прежде чем поняла, что его тепла больше нет рядом.

Обернувшись, увидела его неподвижную фигуру в пятне света от фонаря. Его лицо превратилось в непроницаемую гранитную маску. Улыбка исчезла. Глаза сузились до щёлочек, в глубине которых тлели угли.

Отмерев, Кейн сделал шаг. Потом ещё один.

В следующий миг его пальцы сомкнулись на моём запястье. Не сильно, но ощутимо. Жар от прикосновения мгновенно пронзил кожу.

— Будь осторожнее в словах, Ри, — голос был тихим. Но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — И тщательно их подбирай. В следующий раз я могу быть не таким добрым.

Мужчина замолчал, давая угрозе впитаться в разум.

— А при Хайзеле, — продолжил он, — советую подумать трижды, прежде чем открывать рот. Он не я. Игры его не интересуют.

С этими словами Кейн разжал пальцы и отступил.

Я инстинктивно потёрла запястье. На бледной коже проступил багровый отпечаток, а место прикосновения горело, словно Кейн выжег на мне своё клеймо.

Не оборачиваясь, он уже продолжил путь, будто ничего не произошло.

А я застыла на месте, прислушиваясь к оглушительной дроби собственного сердца. Потом, стиснув зубы до боли, заставила себя сделать шаг.

Впереди, у поворота в тёмный переулок, показалась массивная фигура Рока. Он нетерпеливо махал рукой, торопя нас.

Я ускорила шаг. Что ж. Похоже, вечер обещает быть незабываемым.