Ненужная. Рецепт для Дракона

Глава 5

Обошла комнату по второму кругу. Здесь больше не было ничего ценного, кроме… Кроме небольшого тайника под половицей.

Сама не знаю, что толкнуло меня создать этот секретный уголок полгода назад. Было ли это предчувствие, шестое чувство, или просто женская интуиция, нашёптывающая мне о неизбежных переменах?

«На чёрный день» — так я оправдывалась перед собой, когда клала сюда деньги.

Мелочь — монетки случайно оставшаяся после покупки ткани, несколько медяков, сэкономленных благодаря моему умению торговаться с упрямым мясником или словоохотливой зеленщицей…

Я усмехнулась. А ведь мне было стыдно. Стыдно за то, что скрывала от Корина свой маленький тайничок. В те дни мне казалось, что я обкрадываю своего собственного мужа.

Дура! Аж зубы сводит.

«Все женщины должны иметь что-то своё» — шепнул мне внутренний голосок, звучащий удивительно мудро и спокойно. «Даже если муж самый лучший на свете».

Но эта мысль не могла принадлежать мне прежней — слишком она была дерзкой, слишком независимой.

Я определённо где-то её услышала.

Может, это были слова Марты или, возможно, это обронила седовласая модистка мадам Левен, когда я заказывала у неё шляпки с атласными лентами? А может, эту мудрость я подслушала в разговоре незнакомых женщин на городской площади.

Теперь, опустившись на колени перед тайником, я понимала, что та украденная мысль стала моим спасением.

Отодвинув ковёр, поддела половицу ножом для писем. Запустила руку в тайник и достала небольшой мешочек из плотной ткани. Развязав шнурок, высыпала содержимое на ладонь — пять серебряных монет и целая горсть маленьких, медных.

Достаточно, чтобы не умереть с голоду. Но вот баронессе… Мой внутренний голос фыркнул с ледяной усмешкой. Эльвире Дювейн? Этой жалкой горсти не хватило бы и на пару часов поддержания её божественного статуса.

Итак. Я поднялась на ноги. Деньги. Украшения. Не фонтан богатства, конечно, но и не с голой задницей в мир выхожу.

Но… Но… Мысль, как шило, кольнула в висок. Были ещё основные сбережения. Золото, которое Корин хранил на счетах в банках. По закону, я могла на них претендовать. И аптекарская сеть, что простиралась от Ясеневого двора до самого Бронзового Предела.

Я бережно сложила монеты обратно в мешочек и опустила его в саквояж.

Последний взгляд на комнату. Короткий, резкий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду и… рывок. Время жалости к себе закончилось.

Взяв саквояж, подошла к двери и замерла прислушиваясь. Тишина. Глубокая тишина большого дома. Осторожно повернула ручку и выскользнула в коридор.

Я двигалась медленно, стараясь ступать только на те половицы, которые не скрипели — за годы жизни здесь я выучила каждую.

Спускаясь по лестнице, придерживалась перил. Дом казался вымершим, будто все его обитатели исчезли, оставив меня одну блуждать среди призраков прошлого. Ни единого звука, только где-то через стену раздавался громкий храп — старый Йозеф всегда спал так, словно валил лес.

Похоже, мне удастся уйти незамеченной. Хорошо. Не хочу никого видеть. Даже Марту.

Пройдя через холл, потянула на себя тяжёлую входную дверь. С глухим скрипом она поддалась. Я буквально вынырнула на крыльцо.

Дневной зной, ещё недавно давивший свинцовой плитой, отступил. Во дворе тоже стояла тишина, но она была иной — живой, наполненной шелестом листвы в тёмном саду, треском сверчков где-то в траве и далёким, едва слышным лаем собаки. Прохлада обволакивала кожу, принося долгожданное облегчение после духоты пережитого дня и ещё более душного напряжения последних часов.

— Убегаешь⁈ — раздалось резко.

От неожиданности пальцы разжались, и саквояж с глухим стуком шлёпнулся на каменные плиты крыльца…

— Убегаешь! — снова проворчали возле двери.

Я тихонечко выдохнула. Марта. Это была она. Экономка, несмотря на летний вечер, куталась в выцветшую шерстяную шаль.

Годы, а их было немало, наложили на неё отпечаток: морщинки у глаз, чуть дрожащие руки и… брюзжание, свойственное людям её возраста.

Она служила экономкой ещё в доме родителей Корина, знала его мальчишкой. А когда дела у нас пошли в гору и мы, наконец, купили свой собственный дом, женщина решила переехать и начать работу у нас.

Первые месяцы я была убеждена: Марта — глаза и уши моей «любезной» свекрови. Вне всяких сомнений, Аделаида Лаар — почтенная вдова, послала служанку, чтобы та доносила каждую мелочь о невестке, что оказалась так далеко от её зоркого глаза.

Я всякий раз ловила себя на том, что напрягаюсь при каждом шаге Марты по скрипучим половицам, прислушиваюсь к её разговорам в прихожей, ищу скрытый смысл в её ворчливых замечаниях о беспорядке или недогоревшей свече.

Сейчас, вспоминая те далёкие времена, я невольно улыбаюсь.

Как же яростно мы спорили! Две упрямицы, каждая на своём посту: молодая хозяйка, отчаянно защищающая своё право, и пожилая экономка, свято блюдущая заведённые ею ещё при старых хозяевах порядки. Споры вспыхивали из-за мелочей: как хранить припасы, когда проветривать комнаты, выбивать ковры…

Я требовала перемен, Марта цеплялась за привычное. Казалось, этот тихий бытовой фронт будет вечным.

Но в один момент что-то изменилось.

Может, после того вечера, когда я слегла с лихорадкой, а Марта, отбросив ворчливость, сидела у моей постели, поправляя одеяло и подавая горячий отвар с мёдом. Или когда я заметила, как она бережно чистит и укладывает в сундук детский камзольчик Корина. В её глазах светилась такая нежность, которой не бывает у простой служанки. Наверное, именно тогда я стала видеть не надзирательницу, а преданную женщину, чья жизнь давно и прочно переплелась с судьбой семьи Лаар.

Марту подослала вовсе не свекровь. Она пришла сама. Потому что любила Корина. Испытывала слепую, безоглядную преданность. Жаль, что Корин оказался вовсе не тем «сыном», ради которого стоило бросать обжитую, размеренную жизнь в Серебряной Долине.

— Убегаешь, — повторила она в третий раз, но теперь это было не восклицание, а сухая констатация. — И даже «до свидания» сказать не удосужилась!

Я сглотнула комок, внезапно вставший в горле.

— Из своего же дома! — голос старухи вдруг окреп. — Ночью! Как какая-то воровка!

М-да, давно я не видела её такой… раздражённой. Мы точно вернулись в прошлое, когда я была упрямой молодой девчонкой, а она вечно недовольной экономкой.

— И что прикажешь мне делать? — я усмехнулась, поднимая саквояж и отряхивая его от невидимой пыли. — Ждать, когда меня выставят за дверь?

Марта поджала тонкие губы и впилась в меня взглядом, от которого по спине пробежал холодок. В свете фонаря, висевшего над входом, её лицо казалось вырезанным из старого пергамента — жёлтое, иссушенное годами… Но вот глаза. Глаза Марты были живыми, с той искрой, от которой, как говорят: «возгорится пламя».

— Знаешь ведь уже, что на самом деле произошло. Думаю, весь дом догадался, что мой муж притащил свою беременную любовницу.

Марта выругалась. Витиевато, как умеют только старики.

— Хотите я её отравлю⁈ — неожиданно выпалила она.

Я аж воздухом чуть не поперхнулась. Точно. Передо мной стояла совершенно незнакомая женщина. Впрочем, едва ли она говорила всерьёз. Марта и мухи не обидит. Она злилась. Но злость в её случае, распростилась исключительно на молодую баронессу Дювейн. А вот Корин… Что ж, для Марты он всегда останется тем самым мальчиком, которого она когда-то нянчила на руках. Даже если этот мальчик вырос в человека, способного привести любовницу в дом, где живёт его жена.