Ненужная. Рецепт для Дракона

Глава 24

Кейн небрежно упирался плечом в стену.

Дракон, облачённый в чёрное, сливался с тенями, но я чувствовала его: тяжесть присутствия, тихий гул силы, едва уловимый запах озона и раскалённого камня.

Полумрак был его союзником, жадно поглощая черты лица, но мне и не нужно было их видеть. Я знала — его губы сжаты в суровую, непреклонную линию.

Холодная склянка с аконитом в кармане вдруг показалась раскалённым клеймом, которое вот-вот прожжёт ткань платья и мою кожу.

Кейн сделал шаг. Всего один, но мир сузился до пятачка пространства между нами, наэлектризованного и густого, как смола.

— У нас, знаешь ли, говорят, — протянул мужчина, наблюдая за моей паникой. — «Любопытный ворон первым клюёт отраву».

Щёки вспыхнули. Я потупилась, чувствуя себя пойманной с поличным школьницей.

Нужно было что-то сказать. Срочно. Пока он не решил обыскать меня просто из принципа.

— Я пришла отдать настойки, — сказала уверенно, подняв корзинку. — И вот… — достала тяжёлый кожаный плащ. — Спасибо.

— Как ты вообще сюда попала? — рыкнул мужчина, накидывая на плечи, проятнутый мной плащ.

— Меня впустили.

— Кто?

Я лишь пожала плечами, надеясь, что это сойдёт за ответ.

— Нужно будет с ним поговорить…

— Нет! — я судорожно вцепилась в руку дракона и… чуть не обожглась. От прикосновения пробежался разряд тока. И самое страшное — это было приятно. Пульсирующе, головокружительно приятно.

Святые боги, что это?

Я была уверена, Кейн ощутил то же самое — по его телу прошла едва заметная дрожь, мышцы окаменели. Но его лицо осталось непроницаемой маской.

— Нет, — я торопливо отдёрнула руку. — Не нужно никого наказывать из-за меня.

Кейн медленно выдохнул. В полумраке я различила, как мужчина провёл пятернёй по густым волосам, взъерошивая их.

— Я же говорил, — почти шёпотом произнёс он. — Ты слишком хороша для всего этого. Ладно, идём.

— Куда?

— К счетоводу. Ты ведь к нему пришла.

Я кивнула.

Кейн развернулся и зашагал по коридору, не оглядываясь. Его широкая спина маячила впереди, то проявляясь в свете зачарованных кристаллов, то растворяясь в густой тьме между ними.

Вскоре мы уже стояли возле двери, в которую мне нужно было зайти с самого начала.

Изнутри донеслось невнятное бормотание, затем скрип стула и шаркающие шаги.

Дверь распахнулась, и мы вошли в кабинет — крохотное помещение, метров десять, не больше. Но здесь было чисто. Никакой грязи и пыли.

У дальней стены стоял письменный стол — старый, но добротный, покрытый тёмным лаком. На столе — стопки бумаг, аккуратно разложенные по папкам, чернильница, перья в подставке, счёты с костяшками из полированного дерева.

Вдоль стен тянулись деревянные полки. И каждая полка была забита папками. Сотнями папок — толстых, тонких, перевязанных бечёвкой, закрытых на замочки. Корешки были подписаны мелким, аккуратным почерком. Даты, имена, цифры — всё строго, всё на своих местах.

За столом сидел мужчина.

Первое, что бросилось в глаза — худоба. Счетовод был тощим, болезненно тощим. Плечи узкие, острые. Жиденькие волосы зачёсаны набок, однако пряди то и дело сползали на лоб, и мужчина машинально поправлял их длинными, костлявыми пальцами.

Когда он поднял глаза, чтобы посмотреть на нас, я невольно отшатнулась. Глаза у него были маленькими, тёмными бусинками. Счетовод Хайзеля больше всего напоминал крысу. Огромную, подвальную крысу в дорогом костюме. Только от него пахло не помойкой, а роскошным парфюмом — таким густым, что перехватывало дыхание.

— Айрон, — скрипнул голос счетовода. — Какая редкая честь.

— Грегор, — коротко кивнул Кейн. — Привёл к тебе новенькую. Помнишь, Хайзель упоминал.

— Я помню всё! — фыркнул счетовод. — Проходите, мадам.

Я шагнула к столу, силой воли возвращая себе деловую уверенность, которая рядом с Кейном испарилась без следа. Сам дракон остался у двери, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди.

— Двадцать флаконов, как и договаривались, — произнесла я, выставляя бутылочки на стол.

Грегор молчал. Его длинные, похожие на лапки паука пальцы с неестественной быстротой пробежались по ряду флаконов.

Раз, два, три…

Он остановился на последнем.

— Девятнадцать, — констатировал сухо счетовод.

— Одну я разбила, — соврала я. — У самого дома. Поскользнулась на мокрой брусчатке. Прошу прощения.

Врать было легче, чем я думала. Возможно, потому, что в основе лжи лежал осколок правды — я действительно отдала один пузырёк. Только не асфальту, а великану у входа.

— Бывает, — Грегор пожал своими острыми плечами. Он обмакнул перо в чернильницу и сделал быструю пометку в толстой книге. — Ничего страшного, мадам Велш. Но за вами долг. Через неделю вы должны поставить двадцать один пузырек. У меня всё на счету!

— Разумеется, — кивнула я.

— Можете быть свободны, — отрезал мужчина, уже погрузившись в свои расчёты. Моё существование для него свелось к одной строчке в счетной книге.

Кейн безмолвно отступил от двери, пропуская меня. Когда мы оказались в коридоре мужчина наклонился, и его горячее дыхание коснулось моего уха.

— Значит, разбила? — прошептал он.

— Да. Было очень скользко.

— Ты ужасная лгунья, Ри, — Кейн распахнул входную дверь, и в глаза ударил яркий, молочно-белый свет, заставив меня зажмуриться. Мы словно вынырнули из глубокого, тёмного омута на поверхность.

Туман ещё цеплялся за стены домов, но сквозь его рваную пелену уже пробивались лучи солнца, превращая сырую дымку в переливающееся перламутром марево.

Мы прошли мимо сторожа. Великан сидел на табуретке, откинувшись на стену и задрав к небу своё покрытое шрамами лицо. На его губах играла совершенно идиотская, блаженная улыбка.

— Хайзель прибудет через пару часов! — рыкнул Кейн охраннику. — Прекрати хотя бы лыбиться, как деревенский дурачок!

Великан что-то неразборчиво промычал в ответ и, не переставая улыбаться, нахально мне подмигнул.

— Чёрт… — пробормотал Кейн себе под нос.

— Он просто переборщил с дозой, — пояснила я с лёгкой улыбкой. — Предупреди своих, что достаточно одного глотка, чтобы согреться на всю ночь.

Кейн цокнул языком, а когда мы отошли от сторожа, вдруг обернулся.

— Выглядишь неважно, — заявил он.

— Попробуйте поспать всего пару часов, господин Кейн, — съязвила я. — А то и вовсе провести ночь без сна, готовя заказ для ваших «Воронов». А потом посмотрим, какой из вас получится красавец!

— В тебе стало слишком много сарказма. И вообще, зачем ты сама притащила заказ? Не боишься?

— Я одна из вас. Сам говорил! А Хайзель заверил, что на вашей территории меня никто не тронет.

— Верно. Тебя не тронут, — голос Кейна стал жёстче. — Но есть правила, а есть инстинкты. И я не хочу, чтобы ты в одиночку проверяла, что из этого окажется сильнее. Больше сюда одна не придёшь. Ясно?

— Как же ты любишь командовать!

— Положение обязывает, — без тени стеснения ответил Кейн.

— Прекрасно. И с кем мне прикажешь сюда ходить? Телохранителя личного выделишь?

— Я сам.

— Что?

— Буду приходить каждую неделю. К примеру, в понедельник.

— Предлагаешь мне лицезреть твою самодовольную физиономию каждую неделю?

— Моя рожа всё же лучше, чем рожи здешних жителей, — мужчина кивнул в сторону великана, который всё же внемлил словам Кейна и прекратил лыбиться. Однако с табурета не встал и пялиться в небо не перестал.

— Какая щедрость, — процедила я сквозь зубы. — Но я не нуждаюсь в няньке.

— Это не обсуждается. Хайзель доверил мне твою безопасность. А я не собираюсь подводить ни его ни… тебя.

Я закусила губу.

Меня бесила самоуверенность Айрона, его снисходительный тон, его невыносимая привычка считать, будто он прав.

Но где-то в глубине души, там, где я боялась признаться даже себе, шевельнулось совсем другое чувство.

Каждый понедельник. Видеть его каждую неделю. Эта мысль должна была душить, вызывать отвращение, но вместо этого по венам поползло тягучее, запретное тепло — эхо того самого разряда, что пронзил меня в тёмном коридоре.

И Святые боги, как же приятно было ощущать на себе его внимание, пусть даже такое — грубое, собственническое.

Это был мой маленький, постыдный секрет: мне до дрожи нравилось, когда этот невозможный, пугающий дракон стоит рядом.

Мы молча дошли до перекрёстка, откуда начиналась моя улица. Кейн остановился.

— Дальше сама? — спросил он.

— Да, — коротко бросила я, не глядя на него.

Мне нужно было бежать. Бежать от него.

Я повернула за угол, и он не пошёл за мной. Но я услышала голос:

— До следующего понедельника, Ри.

«Нет! Нет-нет-нет!»

Ноготь большого пальца впился в кожу на тыльной стороне ладони. Острая боль, как укол иглой, выдёргивающий из дурацких, глупых мыслей.

Я должна думать о работе, о своём будущем, думать, как защитить Марту и Йозефа. Как бы отвратительно это ни звучало, но «Ворон» могут использовать их.

Ноги несли меня сами. Я очнулась, лишь когда врезалась во что-то тёплое и мягкое.

Марта. Она выросла передо мной на пороге дома.

— Этери, — старушка хлопнула в ладоши. — Где ты была?

— Гуляла.

Я отстранилась, чувствуя себя виноватой за ложь.

— Мне нужно в лабораторию. Пожалуйста, пару часов… не трогай меня.

Марта укоризненно покачала головой и, не дав ей произнести ни слова, я быстро, почти украдкой, поцеловала её в морщинистую щёку.

— Всё в порядке, честно. Просто… работа.

— Работа, работа… — проворчала она мне в спину. — Работой себя изморишь, а кому от этого лучше?

Но я уже не слушала, нырнув в прохладу подвала.

Корзинок в лаборотории не было. Наверняка Марта успела развесить травы на чердаке.

Благодарность кольнула сердце, но я безжалостно её отогнала. Сейчас не до сантиментов.

Пузырёк с аконитом лёг на стол. То, что я собиралась сделать… Магический анализ — искусство тонкое и опасное. Один неверный жест, одна сбившаяся нота в плетении, и вместо аккуратного разделения компонентов получишь взрыв. Или того хуже — отравление парами.

Я плеснула настойку на осколок стекла.

«Соберись» — приказала себе, прикрывая глаза.

Магия отозвалась неохотно, ленивой, вязкой струёй, словно я пыталась вытянуть её силой из пересохшего колодца.

Марта была права, я на исходе. Но отступать было некуда. Сжав зубы, я заставила силу течь, направляя тёплый поток от солнечного сплетения к кончикам пальцев.

Жидкость на осколке стекла вздрогнула, по её поверхности побежала серебристая рябь.

Началось.

Первым отделился аконит — густая, почти чёрная субстанция. Концентрация действительно была высокой.

Над ним — прозрачный слой спиртовой основы.

Третий, самый безобидный — блёклая настойка валерианы. Будь её концентрация выше, зелье можно было бы принять за обычное средство от головной боли.

Но было и что-то ещё.

Над спиртом медленно поднялась маслянистая взвесь. Мелкие частицы, похожие на золотую пыль, кружились в жидкости, как снежинки в морозном воздухе.

Я нахмурилась.

Осторожно, кончиком пальца, коснулась этой пляшущей пыли, выпуская точечный импульс магии.

Золотистые частицы вздрогнули и начали распадаться. Одни оседали серыми крупинками, другие таяли, а третьи… Я замерла.

Порошок. Измельчённый в пыль, едва различимый, но он был там. Сероватый, с мертвенно-лиловым отливом, как цвет увядших лепестков сонного дурмана.

Я рванула к блокнотам, которые мирно лежали на краю стола.

Пальца начали лихорадочно перелистывать исписанные страницы.

Сердце колотилось о рёбра, глухо, как похоронный колокол.

Вот. Нужная страница.

«Алхимический порошок, изготовляемый из листьев сонной одури. В связке с алкалоидами, такими как борец или аконит, создаёт синергетический эффект, блокируя естественные защитные реакции организма. Результат: необратимая зависимость после трех-пяти приёмов. Симптомы отмены — тремор, мучительная боль в суставах, бессонница, длящаяся неделями…»

Дальше шло описание последствий длительного употребления, но я уже не могла читать. Строчки слились в сплошное чёрное пятно.

Ящики на складе. Сотни бутылочек. Баржа, готовая отплыть. Зависимость.

Эти твари… И Кейн вместе с ними.

А я? Я ещё помогаю им защититься от холода!

Я резко встала, и комната поплыла. Рука нашла холодную, шершавую стену подвала. К горлу подступила горькая желчь. Тошнило не от запаха трав или химии. Тошнило от себя.