Няня для бывшего

Глава 9

Разлука с Алиской давалась тяжело. Я даже не думала, что пресловутые два часа, которые я проводила с дочерью после работы каждый день, так сильно нужны прежде всего мне как матери. У детей переживания, как бы это странно ни звучало, всегда запрятаны намного глубже, чем у взрослого, пусть нам порой и кажется, что их легкие слезы и сильные крики- прямой путь к выплескиванию того, что на душе.

Истинные переживания сидят всегда глубоко и бывают запрятаны за игры, поверхностный смех и умение быстро переключить внимание с одного на другое. Алиса, казалось бы, легко приняла тот факт, что я буду отсутствовать дома четверо суток в неделю, но как специалист я знала, девочка подавляет свою тоску по мне. Стискивала зубы и кулаки, понимая, что не могу пока на это повлиять. Что делаю это ради нее. Что остается только немного потерпеть- какие-то несколько месяцев- и всё будет хорошо…

Спустя неделю мы вошли с Артурчиком в нужный ритм занятий. Я старалась не перегружать ребенка, и в то же время, понимала, что в его ситуации постоянная дополнительная стимуляция навыков попросту необходима. Мы проводили много времени за правильными развивашками, приступили к играм повзрослее под моим чутким руководством, гуляли. Я все время говорила с ним. Мне почему-то казалось, что в этом мрачном холодном доме никто так и не снизошел, чтобы начинать с ним говорить, как нужно говорить с ребенком, никто не захотел опуститься на пол и посмотреть на мир с коврика для развития, глазами этого чудесного милого малышка… Вообще, за короткое время своей работы здесь я уже понимала, что при всей мнимой заботе ребенок здесь многого недополучает.

Его комната было огромной, шикарной и набитой ненужными игрушками- не по возрасту, не дающими никакого развивающего импульса. Мать, судя по длительным периодам отсутствия, едва ли могла, а может и едва ли хотела дарить ему то внимание и заботу, которые требует первые три года жизни как минимум психологически слабенький недоношенный малыш. Так природой заложено, что мы вынашиваем девять месяцев. Безусловно, судьба распоряжается с каждым человеком по-своему, но если он и родится раньше срока, крайне важно «доносить», дать ощущение материнского присутствия, тепла… «Обнимашки» в детстве, как бы это странно ни звучало- один из мощнейших фундаментов уверенности в себе человека в будущем. Эльмира казалась слишком холодной и отстраненной. Ее шикарный вид словно бы отталкивал не только меня, но и собственного ребенка. Удивительно, но он реагировал на нее примерно так же, как на других обитателей этого дома, не выделяя, мама это или просто очередная сотрудница их большого хозяйства. Сама женщина раздраженно списывала это на то, что мальчик «ненормальный», как она выражалась. Но я уже после первой недели мониторинга ситуации в семье понимала, что всё не так просто и прямолинейно, как кажется. Малыш потенциально мог быть привязан к няне, но их у него было две, а со мной теперь и вовсе три — днем им занималась приятная женщина лет пятидесяти пяти Галина, а ночью на дежурство заступала вторая. Артур спал отдельно от супружеской четы, с ним всегда ночевала чужая женщина…

Тот день был пасмурным, но непривычно теплым для марта. Март и апрель, пожалуй, самые мрачные, сложные месяцы в году. Снег почти сошел, оголив еще не успевшую проснуться после зимы землю. В шикарном поместье Каримовых она была покрыта идеально ровным газоном, сумевшим перенести зимовку, но пока радовавшим глаз только бледно-зеленой слабостью своих еще спящих травинок.

— Смотри, Артурчик, — сказала я мальчику, ковыряющему уже вторую минуту подряд пенек у дорожки, — под этим пеньком, возможно, спаленка какого-то жучка, который ждет, когда закончится зима.

Мальчик поднял на меня глаза с интересом. Да, сомнений в том, что Артур слышал, что ему говорят, не было. Правда, никогда не выполнял то, что его просят. Это, конечно, очень сильно смущало педиатров. Но я по практике знала, такое бывает. Нужно только работать…

Мальчик отвлекся от меня, резко вскинув взгляд на дом. Я автоматически повернулась за ним и почувствовала, как сердце ухнуло в пятки.

К нам на встречу шел Амир. Сегодня он был одет в неформальное- темно-зеленый свитер под болоньевой курткой в тон, темные джинсы. Неизменная щетина на щеках. Неизменно шикарный.

Я только и успеваю охнуть, когда вижу, как мальчик резко подрывается к отцу и бесшумно, ничего не говоря, повисает у него на шее, тут же им подхваченный.

Амир целует малыша и подходит ко мне, нервно теребящую застывшую в руках палочку, которую мы нашли с Артуром и я предложила ему забрать ее домой, чтобы сделать из нее поделку.

Это наша первая встреча с того момента, как мы поговорили в кафе. Так получилось, что с того дня мы ни разу не пересекались. И я даже боялась анализировать, почему… То ли его вечно здесь не было, то ли он преднамеренно избегал наших встреч… Лучше мне вообще об этом не думать.

— Здравствуй, Маша, — сказал он, подходя, с мальчиком на руках, — как дела?

— Работаем, — ответила, подавляя робость в голосе.

Первый порыв- опустить глаза в пол. Его пытливый цепкий взгляд всегда на меня так действовал. Я всегда робела перед Амиром. Ему это нравилось. Его это даже заводило. А может он просто принимал это как данность…

— Освоилась на новом месте? Всё устраивает?

— Да, спасибо, всё хорошо…

Он молча кивает.

— Я был неделю в командировке, сегодня дома. Соскучился по сыну. Хочу провести с ним побольше времени. Не хочу, чтобы это тебе помешало.

Я нервно сглатываю. Внутри все встрепенулось и мечется в состоянии панического броуновского движения. Не хочу его присутствия… Не нужно мне сейчас этого смятения…

— У нас есть график занятий… Мальчик маленький, за раз я гружу его не более пятнадцати минут, с часовыми перерывами, но они ритмичны… — начинаю я нелепо лепетать подобие отмазок.

Амир кивает.

— Да-да, я все понимаю. И мне бы очень хотелось посмотреть за процессом. Пожалуйста, я и так катастрофически не добираю в общении с сыном из-за чертовой работы…

Его «пожалуйста» звучит анахронично и неуместно. И что-то внутри царапает.

Мне ничего не остается, как согласиться. Как минимум потому, что он платит мне деньги и имеет право посмотреть на работу своего персонала, я ведь персонал. И речь о его сыне, любимом. Ради которого он готов вырвать сердце…

Артур весело машет ножками, намекая, что его надо спустить на землю, а когда там оказывается, резво убегает, заливисто смеясь.

Мы оба следим за ним глазами.

— Что думаешь? Как он?

— Все хорошо будет… — говорю я хрипловато и снова опускаю глаза в пол.

— Маша, я сейчас разберусь с утренними звонками, а, скажем, — через сорок минут, — говорит, деловито смотря на часы, — сможешь зайти ко мне в кабинет?

По телу пробегает легкая дрожь и волнение. Замираю.

— Хочу выслушать твое подробное мнение о состоянии Артура. Думаю, при мальчике не стоит обсуждать его самого.

Я молча киваю, хотя перспектива остаться в кабинете один на один с этим мужчиной не прельщает. И где Эльмира? Почему ее не видно с самого утра?

— Эльмира тоже будет? — спрашиваю я.

Наши глаза пересекаются.

Амир выбивает сигарету из пачки, закуривает, продолжая смотреть на меня.

— Эльмира с утра в городе, по делам.