Няня для бывшего

Глава 24

— Хороший пацан получился, — усмехается Ренат, подбросывая Артур в воздух.

Мы все наблюдаем за происходящим с деланным умилением. Не знаю, почему, но наэлектризованность и натянутость среди присутствующих ощущается так явно, что по мне аж рикошетит, неприятно покалывая в разных частях тела, как от невроза.

Или это острые взгляды сестры Амира, которые она недвусмысленно бросает на меня. Луиза не может меня знать. Мы никогда не виделись, разумеется. И мать ее приходила выяснять ко мне отношения одна. Но поскольку у меня паранойя во всем, что связано с этой семейкой, я сижу как на иголках, считая секунды, чтобы отсюда свалить.

— Мария, а Вы давно работаете в этом доме? — цедит сквозь зубы Луиза, откусывая щедры кусок торта.

Они похожи с братом, но если он шикарный, следящий за фигурой, в буквальном смысле дышащий мужской красотой, словно бы день ото дня подпитывая ее от молоденьких девиц, как вампир, с которыми, по словам прислуги и самой Эльмиры, нон-стоп зависает, то его сестра выглядит обабившейся и словно бы надутой от того, что переборщила с филлерами в скулы и губы на фоне и без того полного лица. И даже шикарная одежда не вытягивает ее образ хотя бы на ощущение ухоженности. Амир, очевидно, копия отца, потому что Луиза напоминает мне его мать настолько, что когда я только ее увидела, даже вздрогнула- было ощущение, что это сама Аише смотрела на меня своим злобным прищуренным взглядом.

— Пару месяцев, — вступила в партию вместо меня Эльмира, очевидно, полагая, что негоже мне, прислуге, говорить с господами, — Мария работала в детском центре, у нее педагогическое образование, так что наша няня «с продвинутым функционалом»...

Во как… Эльмира не стала раскрывать факт того, что я не совсем-то и няня для их ребенка. А зачем? Рассказывать о проблемах сына и говорить про то, что я психолог, работающий с отставаниями… Как в ее стиле.

— Да, хорошую помощь в наше время не найти, — со знанием дела, причмокивая, заключает Луиза, — так что это большая удача, что вам удалось.

Помощь- то есть прислугу. Какая невиданная деликатность- она соизволила назвать меня хотя бы «помощью»… Ага, «неотложной»…

Факт того, что меня вообще посадили за этот стол- заслуга Амира. Это он предложил мне присесть и попить с ними чаю, пока ребенок «ходил по рукам» любящих гостей.

Отвратительное унижение. Я незлой человек, но в голове одно желание- послать их всех гореть в аду… Впрочем, здесь и так все те еще черти, так что им эта среда, видимо, будет вполне себе органичной…

— А я думал, Вы раньше работали топ-моделью, Мария, — лукаво-сальным взглядом скользит по мне Ренат, — вот уж правда, няня «с продвинутым функционалом»…

Нелепый хохоток Рената не находит отклика среди почтенного семейства. Напротив, я вижу краем глаза, как до побеления костяшек сжимается кисть Амира, в которой он держит вилку, а на лице начинают играть желваки.

— Луиза, может еще чаю? — услужливо обращается к заловке Эльмира, — я сейчас позову прислугу.

Я быстро подрываюсь со стола.

— Я сейчас схожу, принесу, — говорю Эльмире, хавтаясь за повод избавиться от этой компашки.

— Ой, не стоит, Мария. В принципе, можно Артура забирать, думаю… — в этот самый момент ребенок добротно срыгивает на братца хозяйки этого бала, он раздраженно-брезгливо морщится, а я внутренне торжествую.

Вот бы всем им так…

— Я скажу старшей горничной, чтобы принесла еще чаю, — говорю в дверях, не поворачиваясь.

Сбегаю в сторону кухни, словно бы за мной гонятся.

А мне и правда кажется, что гонятся. Спину в буквальном смысле печет от разномастных взглядом.

И что им всем от меня нужно?!

— Ты видела, этот опять приперся… — слышу разговор двух служанок на кухне, колдующих над очередным подносом с десертами для господ.

— Да, отвратительно… Прямо боюсь в зал идти. Он тот еще знатный любитель под зад дать или щипнуть втихую, пока никто не видит… Не переношу его, пока не утащился в свой Лондон, вечно тут ошивался… — вторит ей вторая девушка.

— Еще бы… Аферист конченый. Сам бабки свои подчистую проигрывает в казино. Вот и пытается стричь бабло у Армира Ильдаровича…

— Девушки, простите, — громко прокашливаюсь, привлекая к себе внимание, чтобы прекратить эти разговоры, еще более красноречиво характеризующие эту семейку, — там просили чай подать…

— О, Мария, здравствуйте, — появляется из подсобки главная горничная, приятная женщина лет пятидесяти, Вам что-то нужно? Может Артурчику?

— Нет-нет, мы в комнату, просто зашла сказать, что господа изволили еще отпить чаю.

Мы все молча переглядываемся и обмениваемся саркастичными улыбками. Всё тут все понимают. Дураков нет…

— Ой, Маш, у Вас на кофте огромное пятно белое. Артурчик, наверное, срыгнул, — говорит одна из девушек.

— Ой, точно…

Старшая горничная забирает у меня из рук малыша и дает возможность пойти в ближайшую ванную.

Забегаю внутрь и охаю, потому что вижу этого самого Рената…

Черт, надо же закрывать дверь..

— Простите, — вырывается глухо, я резко разворачиваюсь и со всей силы бьюсь головой о дверь по неосторожности.

— Тихо- тихо, ты что? — говорит он обманчиво участливо, и пока у меня перед глазами летают звездочки, в два шага оказывается рядом.

— Больно ушиблась? — сладко-приторный голос обмазывает меня, внутри все восстает от неприятия, когда наглая рука ложится на талию и притягивает к себе.

— Красотка какая, а? — выдыхает мне прямо в рот, вторая рука нагло ложится на затылок, не давая возможности выкрутиться, — весь вечер на тебя стояк. Может поможешь, а? Заплачу щедро, сладкая…

— Пустите… — шиплю я, когда его жесткие пальцы касаются моих щек и со всей дури надавливают так, что из глаз снова искры, а губы приоткрываются.

— Цену назови, а? Че ломаешься? Знаю я таких…

— Пустите! — кричу, пытаясь отпихнуть наглого мужика в грудь. Его парфюм такой назойливый, такой въедающийся в кожу, что меня начинает мутить.

Паника опоясывает спазмами. Ощущение тотально беспомощности и гадливости зреет с каждой секундой.

Ненавижу мужчин. Ненавижу… Просто ненавижу…

— Пустите! — снова кричу и автоматически со всей дури бью ногой по двери, уже не думая ни о какой огласке- просто хочу спастись от этого гада.

А дальше я слышу грохот. Дикий, словно бы раскат грома или землетрясение.

Дверь вылетает из петель и на пороге появляется Амир, который, очевидно, смотрит на этого урода так свирепо, что то резко меня отпускает и отступает.