Няня для бывшего

Глава 21

— Нет… — повторяю я, теряя чувство опоры под ногами… Только не это, нет… Не нужно… Не надо… Пожалуйста…

Мое «нет» его только раззадоривает, он поддевает край полотенца и сжимает под ним мою ягодицу. Властно, до моего болезненного всхлипа. Как всегда умел.

Глубоко и свистяще дышит. Как хорошо я знаю это его дыхание. Дыхание возбуждения. Дыхание неотвратимости, потому что Амир Каримов никогда не отступает, когда знает, чего хочет… От этой мысли голову почему-то ведет, а живот странно наливается тяжестью. Ненавижу себя за эту реакцию…

Вот именно… Когда хочет… А меня он не хотел… Именно поэтому так легко отступил и отпустил, выбрав другую… Удар молотком воспоминаний по голове- четкий, выверенный, позволяет мне хотя бы частично восстановить контроль над реальностью.

Нет, я не упаду снова в ту же яму. Не позволю себе снова разлететься на осколки. У меня на это просто нет права. Потому что теперь речь не обо мне. Речь о моей девочке… Ради неё я должна быть сильной и всё вынести…

— Пусти, Амир! — стучу его по плечам, отталкивая изо всех последних сил, — выйди вон!

Он отступает. Но не потому, что сдается, просто калибрует свои следующие действия. Пытаюсь отдышаться, хватаясь за горло. Дух перевести. Его взгляд черный и разъяренный. Он светится вожделением и недопустимостью инакомыслия…

— Маша… — звучит утробно. То ли умоляюще, то ли угрожающе.

Снова шаг ко мне. Снова захват на талии. Поднимает от пола, словно бы я пушинка. Три шага- кидает на кровать, тут же нависает сверху, специально заранее разводя мои ноги, чтобы оказаться между ними. Вжимается в меня, заставляя забиться пойманной бабочкой в закрытой банке.

— Зачем тебе деньги, Маша? — спрашивает, фиксируя подбородок, чтобы я не отвернулась, и держа мое лицо в миллиметре от своих губ, — я могу их дать тебе столько, сколько хочешь… Квартира хорошая нужна? Машина новая? Просто скажи- у тебя будет всё… Ты же знаешь, я никогда тебя не отпускал сам… Для меня ничего не изменилось- стоило раз увидеть, понял, что всё хочу вернуть назад, Маша-малыш… Хочу тебя обратно в свою жизнь…

Шепчет рвано, так же рвано целует мое лицо, шею, ключицы, плечи. Полотенце сжалось в смущении в районе талии. Он бесстыдно сжимает мою грудь и стонет, жадно поглощая глазами. А я…

Я, наконец, окончательно собираю себя, чувствуя, как каждое его циничное слово полосует ножом по моей затянувшейся ране. Он прав, ничего не изменилось, ничего… Амир Каримов не меняется…

— А сейчас отпустишь, — нахожу в себе силы и поднимаю на него глаза, уже освобожденные от любого морока вожделения и непроизвольной, почти инстинктивной жажды по этому мужчине, моему единственному мужчине. Мужчине, разбившему мое сердце, — сейчас ты встанешь и отпустишь меня, Амир. И никогда больше не посмеешь нарушить между нами дистанцию и прикоснуться ко мне. Ты сделал свой выбор. Я больше не твоя.

— Маша… — выдыхает прямо в губы, — Маша…

В глазах собираются слезы. Каждый мой вздох обжигает легкие. Его запах такой знакомый, такой родной… Его руки все такие же теплые и умелые, тоже родные… Родные и чужие. Предавшие… От того так сильно больно… Мои воспоминания сейчас не только про его прикосновения. Они про ту боль, что оставила его любовь, выжегшая внутри все напалмом.

— Если не отпустишь сейчас, я никогда больше не переступлю порог твоего дома, всё расскажу Эльмире- и о том, что было, и что ты делаешь сейчас, и, конечно, Артуром заниматься не буду…

Он тяжело вздыхает. В буквальном смысле наваливается сверху. А потом все-таки собирает себя и отступает, нехотя поднимаясь с меня. Садится рядом, глубоко и протяжно дышит, положив руки на колени и опустив голову.

— Я знал, что это ошибка, — выдает он мне загробным голосом, но на меня не смотрит. — Знал, что ничего хорошего из брака с совершенно чужой нелюбимой женщиной не выйдет. Так и получилось. Наш дом… Это ведь склеп. Ты же тоже это чувствуешь… Пустота, холод, отчуждение… Она сука… равнодушная, отстраненная, наплевавшая на своего ребенка…

Внутри все вибрирует. Холод в комнате незримо проникает в душу. Я дрожу. Зуб на зуб не попадает…

— Может быть все потому, что это ты холодный и отстраненный… Ты ужасный муж, Амир… — хмыкаю печально, — ради осознания одного лишь этого факта мне стоило снова столкнуться с тобой… Теперь я смело могу сказать, глядя не только в твои глаза, но и в собственные- я бы не хотела быть на ее месте. Не хотела бы быть женой мужчины, который все время тащит в дом шлейф своих грязных тайн и секретов, не хотела бы жить будто в холодильнике. Не хотела бы этой тяжелой, давящей надгробной плитой роскоши… Знаешь, выражаясь языком психологов, гештальт закрыт.

Он резко поворачивается на меня, хватает за руку, купируя мое желание сорваться с кровати подальше от него.

— Какая-то у тебя однобокая правда… — печально усмехается, — совершенно далекая от реальности… С тобой было бы иначе, Маша. Я любил тебя!

Мы впиваемся друг в друга глазами. На секунду я даже зависаю. А ведь это впервые, когда он произносит «люблю» вслух. И теперь это «люблю»… оно не нужно больше. Оно бессмысленно.

Усмехаюсь, поднимая на него печальный и уже совершенно спокойный взгляд.

— Я больше не верю, Амир, перестала верить во всякую ерунду… — играю его же словами, некогда оброненными мне небрежно.

— Ты всегда знала, что я любил тебя, — его голос сиплый. А взгляд такой, что внутри все сжимается и слезы наворачиваются. Нет, не из-за настоящего. Из-за прошлого… нашего прошлого… Знала- и обманулась.

— Это была не любовь, Амир. Была бы любовь- ты бы не бросил меня.

— Я не бросал, Маша. Я повторяю тебе ровно то, что повторил и тогда- для нас с тобой бы ничего не изменилось. Ты бы осталась моей женщиной. Мои чувства бы никуда не делись… Я бы давал тебе столько внимания, любви и заботы, что ты бы никогда не почувствовала себя второй… А этот идиотский брак, — презрительно хмыкает, — эта история стара, как мир… Иногда мне кажется, что люди моего мира прокляты и платят за свою жизнь именно этим- гребанным холодом в так называемом «семейном очаге»…

Я все-таки встаю с постели, быстро подхватываю свое летнее платье со стула и стремительно иду в ванную, чтобы одеться. Не могу и не хочу быть перед ним голой.

— Ты бы была моей семьей, Маша, — говорит он мне в спину и встает, поворачиваясь на меня, — у нас бы тоже могли быть дети…

Внутри все сковывает острым льдом-настом. Так больно, словно бы это удар под дых. Это его «тоже» сейчас режет больнее, чем самое острое лезвие катаны. Если бы ты знал…

— Второй семьей, Амир… Приживалкой с незаконнорожденными бастардами великой династии Каримовых… Давай называть вещи своими именами. Ты ведь всегда бы до боли реалистичен…

Мы смотрим друг на друга. Смотрим в боль друг друга. Да, ему тоже больно. Но это почему-то для меня не новость. Я знаю, что он не хотел меня отпускать. Я знаю, что он сейчас говорит правду о том, что хотел и дальше видеть меня своей женщиной. Только мне этого было мало. Я не смогла его делить. Это бы убило меня.

— Ты знала, что я не мог пойти против семьи. — Его голос сейчас совсем бесцветный. В нем совсем нет жизни. Я даже вздрагиваю. Никогда его таким не слышала… Даже когда мы расставались, — Отец бы не дал нам с тобой жизни. И я бы подвел всех. Его дело, ради которого он положил свое здоровье, было на грани банкротства. Отец Эльмиры спас нас. Он дал отцу кредит, стал его бизнес-партнером. Помог избежать позорного банкротства, тюрьмы, серьезных проблем… Своим отказом от нашего брака с ней я бы разрушил жизнь всего клана, убил бы отца в прямом и переносном смыслах этого слова…

Я усмехаюсь, подходя к входной двери, уже одетая. Этот разговор следует заканчивать…

— К слову об Эльмире, Амир. Думаю, тебе стоит пойти к своей жене. Она, наверное, заждалась и будет не в восторге, что ты в комнате «няньки-психолога».

Он медленно проходит к выходу. Все такой же бледный, осунувшийся, задумчивый. Между нами снова слишком тесно. Сейчас от этой близости горчит во рту…

— Извини за то, что сейчас было, — говорит сухо, — не смог с собой совладать… Меня башку рвет от тебя, Маша. Не могу, когда ты рядом… С ума схожу… Пытался это переломить, если ты заметила, я стараюсь по возможности избегать нашего с тобой контакта, но не помогает…

— Амир…

— Ничего не говори, — поднимает руку, — это не повторится. Правда… — поднимает на меня твердый взгляд. Там, на дне его глаз я вижу подавленное желание. Оно тлеет холодным огоньком. Невыносимо. Невыносимо больно почему-то…

— Я бы не хотела, чтобы из-за нашей ситуации страдал Артур, — говорю как есть, — ребенку нужна не няня, а родные родители. Проведи время с сыном, пожалуйста. Он не виноват в том, где и у кого родился. Не виноват в том, что мы с тобой когда-то встретились и что я оказалась злым роком судьбы в вашем доме, не виноват, что вы с отцом решали важные вопросы бизнеса за счет штампа в паспорте… Все это прошлое, Амир. И его не изменить. А настоящее и будущее- это Артур. Вот о чем тебе нужно думать.

— Я услышал тебя… — кивает, хмурясь, — ты права… Добрых слов, Маша.

— Добрых слов, Амир Ильдарович…