Няня для бывшего

Глава 36

Знаете, какое чувство самое нелепое? Иллюзия того, что ты что-то знаешь и контролируешь… Что вообще есть что-то в твоей власти… На самом деле, ты просто хомяк в колесе… Бежит куда-то, суетится. Кажется ему, что все успеется, все наладится… Нелепо…

С того момента, как тела Эльмиры и Галины распластались на мокром после очередного дождя асфальте, прошло часов пять, а мне показалось, что целая жизнь пролетела мимо.

Никогда еще мой день не был таким длинным. Никогда еще мой день не был таким наполненным драматичными поворотами и шокирующей правдой…

Сейчас, когда я смог, наконец, закончить с полицией, приехавшей запротоколировать произошедшее, когда пристроил Артура к старшей горничной, взявшейся по доброте душевной присмотреть за мальчиком, я, наконец, смог выехать к ней. Смог, наконец, открыть ее сообщения и написать, что еду…

Я уже знал, что операция прошла хорошо. Знал, что Зиттер на отлично справился со своей задачей и теперь вопрос в скорейшем восстановлении. Но внутри все равно была марианская впадина.

Девочка Маша еще не знает, что произошло… Она, наверное, решила, что я опять скрылся… А мне так дико хотелось быть сейчас с ней… Держать ее руку, когда она считала секунды до окончания операции… Переживала…

Но вместо меня рядом был этот доктор Игорь, который встретил меня холодным кивком, стоило только зайти в комнату отдыха, где сейчас была Маша.

— Дашь поговорить с ней? — сказал ему в лоб, избегая политесов. Уйди мальчик. Пожалуйста.

Маша порывисто оборачивается. Ее взгляд сейчас очень сложный. В нем и вопрос, и укор, и страх, и боль… Господи, как же все запутано, девочка… Маша-малыш… Как мне справиться с этим тотальным пипецом, в который превратилась моя жизнь.

— Я уже знаю, что все хорошо… Попросил сообщать мне все время, чтобы тебя не дергать… — говорю, садясь рядом и опуская руку на ее плечо.

Маша чуть заметно дергается. И я ее убираю, потому что мне вдруг кажется до безумия неуместным прикасаться к ней… Не я должен ее утешать. Не я должен успокаивать… Я вообще не имею никаких прав на эту девочку…

— Ирина позвонила и сказала, что Эльмира и Галина… — Маша не смотрит на меня, но ее голос трясется. Она даже договорить не может.

— Слава Богу, Артур в этот момент уже был у меня на руках, — говорю сипло.

— Я должна была сказать о ее угрозах раньше, Амир, — Маша шмыгает носом, — это моя вина.

Я не выдерживаю. Порывисто разворачиваю ее лицом к себе,

— Никогда так не говори и не думай, Маш… Ты вообще открыла глаза на все происходящее! Если бы не ты, то…

Я жмурюсь и глубоко вздыхаю.

— Я не могу понять, зачем это сделала Галина… Зачем сознательно скинулась вместе с Эльмирой… — глухо говорит Маша.

Я молчу, собираясь с силами. Теперь моя очередь открывать ей правду, от которой я и сам пока в шоке.

— Ты ведь знала, что Артур не мой, да? — этот риторический вопрос вырывается из меня почти беззвучно. Вымученно.

Маша нервно сглатывает. Потом твердо отвечает.

— Не бывает не своих детей, Амир… Этот мальчик был привязан в том доме только к тебе… Вот и всё, что тут нужно было знать…

Я глубоко дышу, чтобы совладать с эмоциями. Всё очень сложно. Больно. Неотвратимо. Как бы я хотел сейчас положить голову на ее колени и чтобы она нежно гладила меня по волосам, как делала всегда, когда я приходил задолбанный, с головной болью с работы от отца в наше гнездышко, а она забирала все мои печали и тревоги… Маша-малыш… Как же мне тебя не хватало… Я почти подыхал… Как же будет не хватать теперь… Ведь я точно умру без тебя…

— Галина оставила предсмертную записку, — сипло начинаю свой рассказ, — она не просто так оказалась в нашем доме… Она была матерью той самой девушки, которую изнасиловал Ренат… Она родная бабушка Артура.

Слова душат меня. Закрываю лицо руками и жестко тру.

— Господи, как я мог быть таким слепым. Все происходило у меня под носом, а я… Я ведь получил то, что заслужил, Маш… Пустоту. Моя нелюбовь к Эльмире отравила все вокруг. Умертвила. Я ведь даже ни раз к ее животу не притронулся, ни раз не предложил вместе поехать к врачу… Равнодушие порождает равнодушие… Если бы я смог сделать шаг к ней навстречу, может быть…

— Я сама очень долго цеплялась за это самое «если бы» и «может быть», Амир… — говорит она тихо, — но это неправильно… Нет никакого сослагательного наклонения. Это лишь попытка найти оправдание… Все именно так, как есть. Так, как мы это прожили. И самое интересное, что даже прожитое каждый из нас видит по-разному… У каждого своя правда. Свои воспоминания в сухом остатке.

Снова сокрушенно молчим, даже не пытаясь склеить то, что разлетелось на мельчайшие осколки.

Не знаю, через сколько все-таки нарушаю горькую тишину.

— Меня всю жизнь учили бороться за семью… Ставить в приоритет семью… Жить ради семьи… А в итоге никакой семьи и не было никогда… Подумать только… Артура не с кем было оставить… Ее родню я к нему не подпущу. Исключено. Костьми лягу, но они его не получат. А у меня… Кто у меня есть, Маш? Луиза? Она несчастная, злая и чужая… Никто я. Пустой человек. Оставил сына с нанятыми людьми…

Она переводит на меня глаза. С минуту мы зависаем на горькой правде друг друга.

В дверь стучат и на пороге появляется Игорь.

— Простите, если отвлекаю, но доктор Зиттер будет готов поговорить с тобой, Маша, через десять минут.

Она дергается и машет головой с энтузиазмом.

Игорь снова окидывает меня глазами и ретируется.

— Хороший парень, бойкий… Далеко пойдет, свое не упустит, — говорю я честно, а потом, хоть и со скрежетом на сердце, искренне добавляю, — и от тебя без ума, Маш…

— Это сейчас не имеет значения, — говорит она, краснея и поправляя волосы за ухо.

Внутри все болезненно дергается. Жадно наблюдаю за ее действиями, пытаясь разгадать. Она сейчас так покраснела и засуетилась, потому что в точку попал? Ей он тоже нравится… Окстись, Амир… Ты не имеешь на нее прав…

— За таким, как за каменной стеной, Маш, — говорю, вздыхая, — так что еще как имеет…

Она быстро подскакивает и идет к выходу. Бежит от разговора, девочка… И правильно. Беги. Не со мной ей водить такие разговоры…

А я вдруг настигаю ее в самых дверях еще одной нелепой правдой из нашей с ней истории.

— Того парня тоже звали Игорь, помнишь?

Маша замирает и переводит на меня удивленный взгляд.

Не помнит. Забавно…

— Того парня из Мамбы… К которому ты ехала на свидание в тот день, когда я окатил тебя водой у университета. И чей аккаунт забрал, чтобы к тебе подобраться… Помнишь?

Маша замирает. Молчит. Глубоко дышит.

— А я гребаный провидиц, знаешь? Даже смешно…

Встаю, иду медленно к ней. Маша инстинктивно отступает, зажимаясь. Упирается в стену.

— Амир, зачем это все сейчас? — говорит тихо.

— А что, если признаюсь тебе, наконец, что не было никакого Игоря, а?

— В смысле?

— А в прямом… Я, Машенька, придумал этого самого Игоря… — усмехаюсь печально, — я каждую среду ездил к отцу на склад мимо вашего универа. Вечно зависал там на светофоре длинном. Вот в один из таких разов увидел тебя… Ну и… — не выдерживаю, усмехаюсь, — как это бывает, сердце остановилось… Мир перестал быть прежним… Голову потерял… Вот только… ты ведь никогда бы не села к взрослому кавказцу на джипе в салон… А знакомиться как простые мальчики, на улице с мороженым- я не умел… да и нелепо бы это выглядело… Мужик под два метра в строгом костюме нелепо клеится к девочке, вышедшей с книжками из университета… Я ведь даже пару раз пытался подкатить, но ты даже голову на дорогу не повела… Вот тогда возник идиотский план… Я подловил твою подружку, Лиза, кажется, ее звали… Попросил помочь. Ну, она и придумала эту тему с Мамбой. Сказала, если даже со мной не выгорит, это тебя, мол, сподвигнет, наконец, посмотреть по сторонам и увидеть мир мужчин… Все же теперь только так знакомятся. Когда никто носа из телефона не высовывает и вся жизнь там. Сама она и придумала этого самого идеального Игорька, мальчика-колокольчика, который не должен был тебя спугнуть прытью и возрастом… А я… Я тогда мог думать только об одном… Я понял тогда из слов этой твоей Лизы, что ты невинная девочка, которая даже с мальчиком никогда не целовалась. Вот у меня и снесло голову, Маша… Я бредил тобой… Одержим был… Тобою только и дышал…

Подхожу к ней вплотную, порывисто дыша. Господи, как тяжело мне сдерживаться сейчас. Как эмоции шандарахают через край…

— Ты обижалась тогда на меня, что я не говорил тебе, что люблю, а я не любил… — дышу ее запахом, не могу надышаться. Замираю в миллиметре от неё. В лёгких просто не остается воздуха, — Это слишком слабо для того чувства, что я испытывал… Я не говорил, что люблю, потому что для моих чувств это было бы слабо, Маша… Вот в чем девальвация… Любовь- это легкое чувство. А я…

Мои губы касаются ее щеки. Я скольжу по ними, не размыкая рта. Не могу ее поцеловать. Не имею права. Просто касаюсь, потому что не могу не коснуться.

— Потому что то, что я чувствовал, было намного сильнее любви, Маша. Ты была всем… Ты была моей жизнью… Я приходил к тебе и надышаться не мог, понимаешь? Ты была легкой, светлой, искренней… В тебе была моя жизнь, а не просто любовь… И ты права… Когда слишком сильно любишь, эгоизм уходит на второй план… потому и отпустил…

— Амир… — говорит умоляюще. А я сильно-сильно жмурюсь. Не надо, Маша. Я и так понял. Понял, что уже проиграл…

— Ничего не говори сейчас, — получается хрипло и свистяще, — просто знай, что отныне все твои проблемы я беру на себя. Это тебе ничего не будет стоить. Ты мне ничего не должна… Ты свободная женщина, которая вправе жить так, как хочет и поступать так, как хочет… Просто позволь быть всегда в зоне твоего доступа и… Алиса… Позволь мне общаться с дочерью, пожалуйста... Мне это важно, Маш… Заклинаю тебя…

Отступаю на шаг от нее и вижу, как заходится ее грудь в панических спазмах дыхания. Маша тоже на пределе. Тоже дико волнуется…

Дверь снова распахивается.

Опять Игорек на пороге. Взъерошенный, нахохленный. Ревнует. Чувствует всё. Да что чувствует. Догадался. Сообразительный. Отворачиваюсь сейчас от него, чтобы не рявкнуть.

— Алиса пришла в себя и просит тебя, Маша, — говорит он, царапая меня глазами.

Правильно, мальчик. За свое нужно бороться… Может у тебя получится, раз я проиграл по всем фронтам…