Обычная жизнь Хикикомори

Глава 14 Признание

Вечер был долгим. Бесконечно долгим.

Под одеялом-бункером время растягивалось, как жевательная резинка. Паника не уходила отступала волнами, оставляя после себя ледяное, липкое ощущение опустошения и дрожь в кончиках пальцев. Дыхание то выравнивалось, то снова срывалось в частые, поверхностные всхлипы.

Желудок сводило от голода, последний раз я ел вчера днем, но мысль о еде вызывала тошноту. Сон был невозможен — каждый раз, когда веки слипались, за ними вставал образ экрана с демонстрацией кистей перед невидимым, но осуждающе внимательным Юки-Sunshine, или огромной, невыполнимой обложки манги, или, что было хуже всего, открытого окна и улицы, а там Кимико-тян.

Я боролся. Не героически, а отчаянно, по-хикикоморийски, можно сказать. Тактика «ударил — отбежал», хе-хе.

Слушай, внутренний я, успокойся. Ничего страшного не происходит. Ничего НЕ ИЗМЕНИТСЯ. Понимаешь? Мы просто пережили всплеск. А теперь все вернется обратно, ладно?

Я начал методично, как бухгалтер страха, разбирать свои «успехи», выворачивая их наизнанку, превращая в гарантии безопасности:

Розовая Тень ($148 сейчас). Это просто удача. Случайное стечение обстоятельств. Один раз. Вдохновение, полученное подглядыванием за переодеванием Кимико-тян и ее потрясающим телом.Следующий рисунок уйдет за свои обычные $15, максимум $20. Никто не будет ждать шедевров каждый раз. Аукцион — это лишь каждодневная рутина, а не слава из-за одного рисунка. Я просто буду тихо рисовать сексуальных и очень красивых пышногрудых девушек, как и всегда.

Обложка для Апельсинки-сана.

Да, это честь. Но… А если манга не взлетит? Такое же сплошь и рядом. Она затеряется среди тысяч других веб-манг. Никто не заметит обложку. Апельсинка-сан будет доволен, заплатит скромные деньги, и все. Никакой славы. Никаких ожиданий. Я сделаю работу и забуду. Как всегда.

Урок для Юки-Sunshine.

Один раз. Один час. Я покажу кисти, пробормочу что-то про «Юпупные» уроки, которые сам едва помню. Он поймет, что я не гуру, и больше не попросит. Всего один неловкий час. Переживу. Как визит курьера, только дольше. И потом — тишина.

Кимико.

Она поссорилась с парнем. Ей просто скучно. Ей льстит внимание извращенца. Скоро помирится с этим… Синдзи. Мудаком, но ее мудаком. Забудет про соседа-извращенца. Мой номер в ее телефоне затеряется среди других. Никаких ночных звонков. Никаких прогулок. Она будет бегать мимо окна, а я буду смотреть в бинокль… Или не буду.

Вывод был ясен — Жизнь останется прежней. Я буду дома. В безопасности. В тишине. В одиночестве. Рисовать для аукциона. Покупать еду с доставкой. Смотреть аниме. Читать книги. Минимум контактов. Только с покупателями, и те короткие, деловые письма: «Спасибо за ставку», «Работа отправлена». Никаких уроков, обложек-шедевров и полуголых соседок после этого. Никаких перемен. Никакого выхода на улицу. Спокойствие. Рутина. Защита моей крепости одиночества.

Это была не победа. Это было перемирие с разумом. Логика страха победила логику надежды.

К утру дрожь стихла. Опустошение сменилось тяжелой усталостью. Я выполз из-под одеяла. Комната, такая чистая и странная вчера, теперь казалась… Приемлемой и не враждебной. Просто комнатой, даже немного уютной. Моей комнатой. Я не смотрел в окно. Шторы оставались плотно задернутыми.

Допил вчерашний холодный кофе из кружки, включил компьютер, который вчера ушел в спящий режим. Проверил аукцион. $152. Я моргнул. Никакой радости. Только легкое раздражение. Все равно следующий лот будет дешевым.

Проверил почту. Письмо от Апельсинки-сана с благодарностью за готовность делать обложку. Письмо от Sunshine с подтверждением времени урока завтра. Я машинально ответил «ок» на оба. Без энтузиазма. Без страха. С чувством обреченности на неизбежную, но кратковременную неловкость.

Я заказал доставку еды — простой рамен. Открыл аниме, которое почти забыл из-за внезапной постоянной занятости. Старое доброе аниме. Никаких неожиданностей. Чистый кайф.

Я сидел в своей чистой комнате, при свете экрана, в темноте, поедая рамен, и старался не думать ни о завтрашнем уроке, ни об обложке, ни о Кимико, ни о сумме на аукционе. Я думал о том, как хорошо, когда ничего не происходит. Как хорошо, когда будущее — это просто продолжение вчерашнего дня. В тишине. В одиночестве. В безопасности четырех стен.

Перемирие было заключено. Тревога отступила, загнанная в угол обещанием, что все останется по-старому. Но где-то глубоко, под слоем усталости и самообмана, тлел крошечный уголек сомнения.

А что, если Розовая Тень — не случайность? А что если манга Апельсинки-сана взлетит? А что если урок с Sunshine не будет так ужасен? А что если Кимико… Не помирится с Синдзи?

Я быстренько погасил эти искорки. Они были слишком опасны. Они грозили нарушить хрупкий мир, достигнутый такой ценой. Лучше уж спокойствие одиночества, чем ужас неизвестности.

Я выбрал свою берлогу. И сейчас мне нужно было просто пережить завтра. Один час. А потом — вернуться к нормальной жизни. К той, что была до Розовой Тени и до обалденной Кимико. Надежно. Предсказуемо и одиноко.

Тишина комнаты после завершения конференции казалась не пугающей, а умиротворяющей. Неожиданно. Я сидел перед выключенным микрофоном и камерой, глядя на пустой экран мессенджера, где секунду назад был экран Sunshine с открытыми глазами и благодарной улыбкой.

«Сэнсэй, это было невероятно полезно! Спасибо вам огромное! Я обязательно применю эти кисти для текстур каменных строений и ваши советы по композиции! Вы настоящий профессионал!»

Слова Юки(Sunshine) все еще звенели в ушах. Сенсей. Меня и правда назвали сенсеем. И самое невероятное — я не чувствовал себя самозванцем.

В процессе объяснения своих приемов, волнение улеглось. Я говорил о том, что знал и любил. И видел, как другой художник, талантливый, как оказалось, искренне впитывал мой опыт. Это было хорошо. Не просто лестно, а по-настоящему тепло и значимо. Я помог и мне за это благодарны. Это приятно.

Уголки губ сами собой потянулись вверх в легкой, непривычно спокойной улыбке. Я потянулся, чувствуя приятную усталость после концентрации.

Может, этот великий художник внутри меня — не такая уж и иллюзия?

Я уже представлял себе, как открою чат с Апельсинкой-саном, чтобы поделиться идеей по обложке, силуэт рыцаря перед гигантской запечатанной дверью, окутанной туманом проклятия, как вдруг…

ТРРР-ТРРР! ТРРР-ТРРР!

Резкий, знакомый до боли звонок врезался в тишину.

Кимико.

На экране телефона светилось ее имя. Всё то спокойное, теплое чувство после урока мгновенно испарилось, как вода на раскаленной сковороде. Сердце ёкнуло, предчувствуя что-то.

Я взял трубку с ощущением, что поднимаю мину.

— Муши-муши, Кимико-тян?

— Кайто-кун! Привет! — ее голос звучал бодро, даже игриво — Как твои дела? Как болезнь? Голова не болит больше? Живот успокоился?

В ее тоне явно сквозила легкая насмешка. Она знала. Она точно знала, что я симулировал болезнь.

— Э-э… Да, спасибо, все в порядке — пробормотал я, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки — Просто… переутомился, наверное.

— Рада слышать! — она явно не поверила, но не стала давить.

Я не успел что-нибудь сказать, как она продолжила с энтузиазмом:

— Слушай, погода сегодня просто космос! Солнце и тепло, ветерок не сильный и прохладный Я как раз собираюсь в парк. Не на пробежку, а просто погулять. Подышать воздухом. Думала… может, присоединишься? Хотя бы ненадолго?

Пауза.

Затем удар ниже пояса:

— А то я уже начинаю думать, что ты меня специально избегаешь, Кайто-кун.

Я застыл словно вековая льдина. Ледяная волна паники накрыла с головой.

Избегаю? Конечно избегаю! Как чумы! Если ты узнаешь, что я не выхожу из квартиры, то общение между нами прекратится, а я совсем этого не хочу! Почему-то…

Старые отмазки вроде головной боли, живота, или срочной работы — уже израсходованы. Я не мог снова врать так топорно. В голове метались обрывки мыслей. Скажи, что болен по-настоящему! Скажи, что у тебя чума! Скажи, что вышел и потерялся!

Тон ее голоса… В нем была не только игривость, но и легкая уязвленность и вызов. Будто я обижаю ее.

Телефон прилип к уху. Я чувствовал, как стены моей крепости, только что казавшиеся надежными после успешного урока, снова начинают колебаться под напором внешнего мира, олицетворяемого этой настойчивой девушкой.

Я не могу вечно прятаться за ложью. В конце концов я создал свой мир в огромном человеческом мире, чтобы не врать и быть собой, так зачем я вру сейчас? Что она мне может сделать? Это ведь не преступление… Решено!

— Кимико-сан… — мой голос прозвучал тихо, хрипло, почти шепотом.

Я закрыл глаза, сжал кулак свободной руки. Внутренний затворник вопил в панике, но усталость от лжи и масок, крошечная искра доверия, рожденная ее ночным звонком и интересом к моему рисунку…

Все это заставило меня открыть рот и выдохнуть правду. Ту самую правду, которую я годами прятал от всех.

— Я… я не могу выйти. Я… я хикикомори.

Тишина в трубке стала абсолютной. Густой. Звенящей.

Я замер, не дыша. Представил ее лицо. Приподнятые брови от удивления? Губы, сложенные в брезгливую гримасу? Или холодное недоумение? Секунды растягивались в вечность. Я слышал лишь стук собственного сердца, громкий, как барабан в гробовой тишине.

Вот и все. Она поняла. Теперь она знает, что я — ненормальный, жалкий, сломленный. Она повесит трубку. И больше никогда…

— Хикикомори… — наконец прозвучал ее голос. Тихо. Задумчиво. Без насмешки, без отвращения, но и без сочувствия. Просто констатация — Так вот в чем дело.

Пауза снова повисла в воздухе, но теперь она была другой. Не шокированной, а переваривающей. Я стоял, как приговоренный, ожидая вердикта.

Тишина после признания длилась, может, три секунды. Для меня — вечность. Я уже мысленно прощался с любыми призрачными надеждами на нормальное, ну, моей версии нормального, общения, когда трубка взорвалась.

— Хикикомори⁈ — голос Кимико не был ни брезгливым, ни испуганным. Теперь он был громким. Полным невероятного, почти детского изумления — Правда⁈ Настоящий, живой хикикомори⁈ Я думала, это только в аниме бывает! Нет, ну я слышала, что…

Я отдернул телефон от уха, оглушенный ее криком. Признание, вместо того чтобы оттолкнуть, словно подожгло фитиль в ее любопытстве.

— Кайто-сан! Это же… Это же невероятно! — ее слова лились водопадом, быстрые и горячие — Почему⁈ Что случилось? Как это произошло? Расскажи! Ну пожалуйста!

Я попытался вставить слово, но ее не остановить. Шквал вопросов обрушился нескончаемым потоком, я только успевал «угукать» и невнятно стонать:

— Давно? Два года, говоришь? ДВА ГОДА не выходил⁈ Божечки! А что ты делаешь весь день? Как не сходишь с ума от скуки? А еда? Тебе приносят? Или ты сам готовишь? А родители⁈ Они в курсе, что ты… ну… затворник? Они помогают? А как же работа? Ты же рисуешь! Интернет? Аниме смотришь? Наверняка! Какое любимое? А книги? Что читаешь? А… — она сделала глоток воздуха, и следующий вопрос прозвучал с особой интенсивностью — … а как ты вообще УЧИЛСЯ рисовать, сидя дома? Нужно же ходить на занятия, там…

Я стоял посреди комнаты, прижимая телефон к уху, словно спасательный круг в бушующем море ее любопытства. Паника сменилась полной растерянностью. Я ожидал отторжения, страха, жалости. Чего угодно, но не этого взрыва энергичного, почти научного интереса. Я чувствовал себя редким экспонатом в музее, на которого внезапно навели прожектор.

Вот он… Хикикомори в естественной среде обитания… Давайте подойдем поближе…

Я начал отвечать. Сначала односложно и робко.

— Да, два года…

— Еду заказываю и иногда готовлю сам, под настроение…

— Родители… знают…

— Рисую… Да…

— Аниме… да… Ну… Если не хентай… Много их.

Чем больше я говорил, тем легче становилось. Ее вопросы были прямыми, но без осуждения. Она слушала. По-настоящему слушала. И мне, впервые за долгое время, захотелось хоть немного приоткрыть дверь в свой мир. Не весь, конечно. Самую страшную дверь под названием «как это вообще».

— Чтобы не сойти с ума… — мой голос нашел какую-то твердость, когда я говорил о рутине — Ну, есть распорядок. Утром почта, аукцион, планы на день. Потом работа с рисунками или правками от заказчиков. Потом аниме, книги или игры. Иногда просто наблюдаю в окно. Ну вот, как-то так и живу…

— Круто… — протянула Кимико-тян и тут же продолжила — А как это случилось? Просто проснулся однажды и решил не выходить? Было что-то? Шок? Проблемы? Расскажи!

Картинки из прошлого — толпа, крики, чувство невыносимого стыда, паника, охватившая меня тогда… Все это мелькнуло перед глазами. Горло сжалось.

— Не важно — выдавил я, голос снова став тихим и плоским — Просто… однажды понял, что не хочу. Не хочу туда. Не хочу видеть людей. Не хочу, чтобы они видели меня. Не хочу контактировать с миром. И… вот так.

Я махнул рукой, забыв, что она не видит.

На другом конце провода снова повисла пауза, но на этот раз не шокированная, а осмысляющая. Я слышал ровное дыхание Кимико-тян. Боже, да она даже дышит сексуально!

— Проще… Спокойнее… — она повторила слова задумчиво — Два года в своей вселенной. Рисуя персонажей из других миров…

Ее голос смягчился, в нем появились нотки искреннего, неподдельного изумления, граничащего с уважением.

— Кайто-кун… Ты… Вау! Это же надо! Настоящий затворник-художник! Круто! Это очень круто!

Я присел на диван, ноги затекли стоять.

Ее слова обожгли приятным огнем. Не «жалкий», не «больной», не «странный». «Затворник-художник». Пусть преувеличенно, но… Это звучало совсем иначе. Льстило израненному самолюбию и пугало одновременно. Потому что этот интерес в ее голосе был уже не просто любопытством к диковинке. В нем было что-то восхищенное. И это было в тысячу раз опаснее жалости, но и приятнее.

— Я ведь не настоящий художник… — пробормотал я, смущенно отводя взгляд, который она не видит.

— А я думаю, художник! — парировала Кимико с прежней энергией, но теперь с теплотой — Создавать персонажей, сидя в четырех стенах круглосуточно и не сойти с ума! Это талант! Или… суперсила!

Она засмеялась, легко, звонко. Затем она выдохнула и помолчала пару секунд. Я как идиот тоже молчал, не зная, что сказать, хотя вопросов в голове было несколько тысяч.

— Ладно, извращенец-затворник, не буду тебя мучать. Спасибо, что рассказал. Честно. Это… Офигенно интересно. Я такого еще не встречала!

— Пожалуйста… — я не знал, что еще сказать. Я чувствовал себя одновременно опустошенным от откровенности и странно легким. Как-будто сбросил груз.

— Отдыхай, хикикомори! — весело бросила Кимико-тян — И не прячь свои рисунки! Особенно те… Ну… С кружевами! Спокойной ночи, еще увидимся!

Она повесила трубку. Я медленно опустил телефон. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной. Не давящей одиночеством, а звонкой и теплой после ее голоса. Я стоял, глядя в стену, переваривая этот диалог.

Я признался в самом страшном и она не убежала. Не назвала психом. С интересом расспрашивала. Даже с восхищением? Пусть наигранным, но…

И тут меня осенило.

Я сам того не желая, заинтересовал Кимико еще больше.

Гораздо больше, чем просто как сосед или даже как «извращенец с биноклем». Теперь я был для нее загадкой. Редким, почти мифическим существом — хикикомори, который создает красивых и откровенных девушек. Ее любопытство не было удовлетворено, оно было разожжено докрасна.

Я медленно подошел к окну, к щели между плотными шторами. Улица была залита солнцем. Люди шли. Мир жил. А я стоял здесь, в комнате.

Затворник. Художник. Извращенец. Непонятно кто.

Но одно я знал точно — мое признание не вернуло покой. Оно достало ящик Пандоры с кодовым замком. И теперь Кимико-тян знала пароль. Судя по ее последнему «Еще увидимся!», она не собиралась останавливаться.

Я плотнее задернул штору, отгораживаясь от яркого мира, но внутри было умиротворение.

Кажется, простая жизнь закончилась не тогда, когда я перестал выходить, а именно сейчас, когда я произнес это слово вслух. Для нее.