Одержимость Севера

Глава 13

Север

Она соглашается.

Точнее, не соглашается — сдаётся.

Лежит подо мной, бледная, с растрепанными серебристыми волосами, с трясущимися руками и глазами, налитыми слезами. Губы дрожат, и она кусает их, чтобы остановить этот позорный трепет.

Влада.

Имя, которое говорит «моя».

— Позволь… Позволь мне позвонить маме, — её голос срывается, девчонка давно не контролирует себя, но я вижу, как она держится из последних сил. — Она одна. Там разгром… Антон сбежал. Я просто спрошу, как она.

Я чувствую, как учащается её пульс. Шея, грудь, бедра — всё дрожит.

Мои пальцы зачем-то скользят по её щеке, собирая слезы.

Черт его знает, чем меня эта звездочка зацепила. На внешность повелся? Так, блондинки мне всегда нравились. Но у этой волосы какие-то… белые что ли? Реально как платина. Как серебряная звёздочка.

Гордая.

Упрямая.

На грани.

Я жду. Секунду. Две.

Потом тянусь в карман за телефоном.

— Давай быстро, — бросаю телефон ей в руки. — Один звонок. Две минуты.

Она хватает трубку, дрожащими пальцами быстро набирает номер.

Гудки идут слишком долго, и я замечаю, как на дне голубых глаз появляется тревога.

Но вот раздается чей-то голос. Тихий, испуганный.

— Тётя, Ира? — удивленно спрашивает звёздочка. — А где… — сглатывает с трудом, делает голос равнее. — Г-где моя мама?

Я вслушиваюсь в голос на том конце, но ни черта разобрать не могу.

Секунда и Влада бледнеет как труп. Дальше уже некуда.

Да что там у них происходит-то? Хоть сам отбирай трубку и допрашивай.

— К-как в б-больнице? — и снова слезы. Да, ёпрст!

Наблюдаю за тем, как ее руки падают вдоль тела вместе с телефоном. Взгляд стеклянный. Смотрит в одну точку и… просто плачет. Нет, не всхлипывает, не рыдает. А капли просто текут из этих больших голубых глаз. Как будто она дошла до той границы, где вся ее сила вычерпалась.

— Что она сказала? — строго спрашиваю, понимая, что девчонка сейчас в какой-то прострации. — Влада!

И она моргает. Переводит щенячий невинный взгляд на меня, что я начинаю считать себя последней сволочью. Ну, в больничке я точно не виноват!

— Твоя мама не в порядке?

Она качает головой.

— Куда ее увезли?

Называет адрес, все еще отстраненно.

— Ясно, — ставлю для себя точку и тяну девчонку за руку. — Вставай. Навестишь ее.

Она молчит, когда мы выходим на улицу. Молчит, когда я сажаю ее на переднее сидение в свою машину. Столько дней провела в подсобке и ни слова! Что за каменное сердце у этой звёздочки?

Никаких мук совести!

Если бы я давал слабину, то не находился бы там, где сейчас стою. И мне плевать, что какой-то Антон скрывал от матери чем зарабатывает на жизнь. Её ведь не смущало, когда он приносил домой столько денег? Только не пойму зачем девчонка с подносом бегала в ресторане, если брат зашибал столько, что жить можно было и без этого.

Не клеится пока.

Интересный случай. И я чувствую, что меня все больше втягивает.

Машина несется по ночному городу, а я сжимаю руль так, что кожаный чехол скрипит. Влада рядом молчит, но пальцы ее вцеплены в сиденье, будто она до сих пор боится, что я развернусь и увезу прочь.

Неужели думает, что я ее в клетку запру? Хотя, такую мог бы и запереть.

Сколько раз я видел ее дерзкой, злой, испуганной. Но сейчас она просто… беззащитная.

Я не люблю, когда женщины плачут. Но ее слезы другие. Она их прячет, сжимая челюсть, будто стыдится собственной слабости.

Чертова гордость.

Приемное отделение пропахло хлоркой и людским страхом. Влада сразу рвется к регистратуре, но я хватаю ее за запястье, чувствуя под пальцами учащенный пульс.

— Спокойно, — говорю резко. — Криками делу не поможешь.

Она дергается, но кивает.

В коридоре сидит ее «семья» — полная тетка в заношенной одежде, тетя Ира, судя по всему, и парнишка лет двадцати, худой, с прыщавыми щеками. Парень?

Как только он видит меня, вскакивает, словно током ударило. Осматривает Владу с ног до головы. Она, кстати, эффектно одета. Если б еще туфли надела.

— Ты кто такой⁈ — летит в меня.

Влада резко шагает между нами, но я лишь усмехаюсь.

Петух решил защищать свою курицу?

— Север, — представляюсь коротко и у пацана глаза ожидаемо на лоб лезут. — Тот, кто привез Владу.

Тетя Ира впивается в меня глазами, потом косится на девчонку.

— Это он тебя…?

— Нет! — визжит Влада, качает головой.

Я не вмешиваюсь. Пусть думают, что хотят. В конце концов, этот цирк мне начал надоедать.

Врач выходит из палаты усталый, в помятом халате. Ночное дежурство, видимо.

— Обморок на фоне стресса, — говорит, сверяясь с картой.

Соседка трещит, как мать Влады стучалась к ней, что-то невнятно бормоча, а потом упала в обморок. Ну, та и вызвала скорую.

— Антон говорит звонил… В беду попал, мол. Но я не разобрала, она сразу того… упала.

Антон. Сопляк, из-за которого столько проблем началось. Еще и дружок его Косой.

Я чувствую, как Влада напрягается. Ее пальцы сжимаются в маленькие кулаки.

— Она в сознании? — спрашиваю я.

Врач кивает.

— Но ей нужен покой.

Чуть погодя ей дают увидеться с матерью. Я стою в коридоре, заглядывая в палату сквозь оставленную щель в двери.

Мать Влады лежит бледная, с капельницей в руке.

Наблюдаю, как дочь подходит к ней, быстро целует в лоб и шепчет что-то.

— Прости…

— Ты жива, и это главное, — женщина гладит ее по щеке.

Я отворачиваюсь.

Семейные сцены — не мое.

Ухожу к врачу «договариваться» о нужном уходе и, если требуется лечении. Стопка купюр моментально испаряется в ящике стола.

Когда Влада возвращается к соседке, в ее глазах читается благодарность. Мне ее даже жалко. Брат в дерьмо всех загнал.

Я уже почти спустился по лестнице, когда сквозь шум ночного коридора пробился её голос наверху.

— Отпусти! Я же сказала — всё кончено!

Голос Влады сдавленный, но не сломанный.

А потом мужское хриплое шипение:

— Ты теперь бандитская подстилка, да? Нашёл тебя, дрянь, какой-то ублюдок в дорогом костюме…

Я разворачиваюсь.

Медленно.

Осознанно.

Поднимаюсь обратно.

На лестничной площадке прыщавый прижал Владу к стене. Одна его рука вцепилась в её запястье, другая тычет в лицо, будто пытается унизить последними словами.

Влада не кричит. Не плачет громко. Но её плечи напряжены, а в глазах не страх, а стыд.

Ты должна быть сильнее, звёздочка. Но он заставил тебя почувствовать себя грязной.

Я делаю шаг.

— Отпусти её.

Мой голос звучит тихо, но парнишка дергается. Он резко оборачивается, бледнея.

— Т-ты… Ты чего приперся⁈ — голос дрожит.

Я не отвечаю. Просто смотрю на его руку, всё ещё сжимающую её запястье.

— Я сказал — отпусти.

Он снова нервно дёргается, но не ослабляет хватку.

— А если нет? Это мое дело! Она моя девушка!

Влада резко дёргает головой:

— Я уже не твоя!

Парень звереет.

— Ты теперь его, да⁈ Продалась? А мне такое заливала про верность…

Его пальцы впиваются в её кожу, и в этот момент я действую.

Один шаг и моя рука захватывает его грязную лапку, сжимая до хруста.

— А-а-а!

— Ты что-то не расслышал?

Я наклоняюсь ближе.

— Она сказала «нет». Значит, больше не твоя. Если ещё раз увижу, что ты к ней прикасаешься, сломаю все пальцы. Понял?

Он кивает, извиваясь от боли.

Я отпускаю его, и он, спотыкаясь, отползает.

— Убирайся.

Прыщавый бросает на Владу последний взгляд полный злости и унижения, но больше не решается сказать ни слова.

Влада стоит, прижавшись к стене, словно всё ещё не верит, что он ушёл.

— Почему? — она смотрит на меня. Не с благодарностью. С недоверием.

Я пожимаю плечами. Потому что сам не знаю.

— Не люблю, когда держат против воли.

Она морщит лоб, будто я говорю на другом языке.

— Но… Ты же сам…

Я усмехаюсь.

— Я дал выбор. А он тебя не заслуживает.

Она молчит.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но её голос останавливает меня:

— Север.

Нет. Довольно.

— Вот что, Влада, — не смотрю на нее. Иначе не захочу говорить то, что скажу. — Я больше тебя не трону. Ты свободна. Но, если… увижу тебя снова. Не важно где. Я заберу. И тогда пощады не жди.