Одержимость Севера

Глава 35

Алина заснула у меня на руках, ее крошечные пальцы сжали мой указательный палец с удивительной для младенца силой. Я сижу в глубоком кресле, покачиваясь в такт ее дыханию, когда слышу его голос:

— Она сильная.

Север стоит у панорамного окна, спиной ко мне. Ночной город раскинулся за стеклом, миллионы огней мерцают, как звезды, пойманные в ловушку бетона и стали. В темном отражении я вижу его лицо — непроницаемое, словно высеченное из мрамора.

— Что? — я чуть приподняла голову, не решаясь пошевелиться, чтобы не разбудить ребенка.

Он медленно развернулся. Лунный свет скользит по его скулам, подчеркивая резкие черты.

— В шесть лет я чуть не умер от пневмонии.

Его голос был ровным, но в глубине глаз шевелилось что-то древнее и темное.

— Лежал в подвале три дня. В луже собственной рвоты.

Мои пальцы непроизвольно сжали Алину чуть крепче. Она хмыкнула во сне, но не проснулась.

— Где была твоя мать?

— Ушла.

Он произнес это так же просто, как если бы сообщал прогноз погоды.

— С очередным любовником. Отец нашел меня только когда пришел за долгами.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— А Артем… — осторожно начала я. — Вы же братья?

Север сделал шаг вперед, его тень удлинилась, дотянувшись до моих ног.

— У нас один отец. Но у Артема была другая мать.

Его голос стал жестким, как наждачная бумага.

— Та самая, что пекла ему пирожки и целовала в макушку перед школой.

Внезапно все кусочки пазла сложились в моей голове.

— Поэтому ты его ненавидишь.

Север подходит к колыбели, стоящей у нашей кровати. Его пальцы — те самые, что еще вчера сжимали мое горло — теперь осторожно проводят по резному деревянному бортику.

— Он слаб. Потому что его любили.

Когда он поднимает глаза, в них горит какой-то первобытный огонь.

— А я выжил.

Он делает шаг ко мне, и его рука легла на голову Алины — огромная, способная сломать шею взрослому мужчине, теперь бережно прикрывает макушку дочери.

— Поэтому моя дочь не узнает боли. Я не позволю.

Я поднимаю глаза, встречая его взгляд:

— Если ты позволишь мне быть рядом с ней… у нее будет и отец, и мать.

Дверь детской распахнулась без стука.

— Север, срочно нужно… — Артем замер на пороге, его глаза расширились.

Я сижу в кресле-качалке, прижимая к груди спящую дочь. Север стоит за моим плечом, его рука лежит на спинке кресла почти как у нормального отца, почти как у любящего мужа.

Тишина.

Артем первый нарушил ее.

— Что это? — он произнес это с такой интонацией, будто увидел не ребенка, а труп.

Север не шелохнулся.

— Ты слепой? Моя дочь.

Артем засмеялся. Коротко, нервно.

— Твоя? Или ваша? — его взгляд скользнул по мне, как тогда.

Я не отвела глаз.

— Наша.

Север сжимает пальцы на спинке кресла, это слышно по тому, как затрещало дерево.

— Ты сказал — срочно.

Артем медленно входит, закрывая за собой дверь.

— Старик прислал гонца.

Север не моргнул.

— И?

— Он хочет встречи. Говорит… — Артем колебался, его глаза снова перебежали на меня, — … говорит, знает про твою слабость.

Я почувствовала, как его рука медленно сжимается в кулак.

— У нас нет слабостей.

Артем усмехнулся.

— Тогда почему ты не убил ее, когда она сбежала?

Я осторожно поднимаю дочь выше, прикрывая ее голову ладонью, будто могу защитить от этих слов.

Север делает шаг вперед.

— Выйди.

Артем не двинулся.

— Ты что, серьезно? Она тебя оскандалила перед всеми!

— ВЫЙДИ! — рык Севера такой громкий, что ребенок в моих руках вздрогнул и захныкал.

Артем отступил к двери, но не сдается:

— Град знает про ребенка. Он придет за ним.

Север повернулся ко мне с горящими глазами.

— Никто не придет.

Он подходит к двери, толкает Артема в коридор и оборачивается ко мне в последний раз:

— Никто не посмеет тронуть моё.

Дверь захлопнулась.

Я остаюсь одна с дочерью на руках и с новым знанием.

Враг знает.

А Север смотрел на спящее личико своей дочери, словно уже сделал выбор.