Одержимость Севера

Глава 20

Глухой удар и дверь захлопнулась за нами.

Раздевалка воняет потом, дезинфектантом и мужской агрессией.

Север закинул меня на деревянную лавку так, что спина ударилась о стену. Но боли я не почувствовала. Только его — его тело, прижатое ко мне, его руки, его дыхание, горячее и прерывистое.

Я попыталась вскочить, но он навалился сверху, его окровавленные пальцы впились в мои запястья.

— Ты испугалась? — он дышит тяжело, горячо, его губы разбиты, а на скуле расцветает синяк.

Я хочу ответить, сказать что-то резкое, но он не дает.

Его рот прижимается к моему. Грязно, влажно, без спроса.

Вкус крови, соли и первобытной ярости.

Я попыталась оттолкнуть его, но Север лишь глубже впивается пальцами в мои бедра.

— Ты хочешь меня? — он дышит мне в губы, его голос звучит хрипло, почти как рык. — Хотела, чтобы я выиграл? Чтобы взял тебя?

Я зажмурилась, как если бы это помогло скрыть потайные чувства.

Север смеется, его зубы кусают мою нижнюю губу.

— Отвечай.

Я не успеваю.

Его рука рванула подол моего платья вверх, обнажая бедра. Пальцы скользнули внутрь, грубо, без прелюдий.

— А-а-а! — я выгнулась, но он прижимает меня еще сильнее, его тело не оставляет пространства, не дает убежать.

— Ночь будет длинной, — прошептал он, и его пальцы поверх прозрачного белья двигаются медленно, но настойчиво.

Я стиснула зубы, пыталась сдержаться, но предательский стон все равно вырвался из горла.

Север ухмыльнулся. Довольный такой.

— Значит, нравится.

Его пальцы ускорились, а другой рукой он проникает через вырез, обнажая грудь.

— Север, н-нет…

Кровь. Боль. Похоть.

Я попыталась вырваться, но, когда умелые пальцы стискивают мой сосок, я вскрикиваю. Это заводит, но в тоже время мне неприятно. Будто трение по оголенным нервам.

Его пальцы закрутились, давят, находят именно те места, от которых темнеет в глазах. И я боюсь представить, как это будет ощущаться без нижнего белья.

— Сегодня я распакую тебя, Влада, — его голос звучит как последнее предупреждение.

Я не хочу.

Но тело не слушается.

Я сильнее цепляюсь в его плечи, кричу в голос, чувствуя, как всё внутри сжимается вокруг его пальцев.

Север наблюдает. Его глаза горят, окровавленные губы чуть приоткрыты, дыхание сбитое.

И вдруг давление проходит. Мужчина резко поднимается, оставив меня дрожащей, раздетой, униженной.

— Я в душ. А потом мы поедем домой, — говорит он, поправляя окровавленные бинты на руках.

Машина резко дернулась, когда водитель ударил по тормозам. Шины взвыли, нас занесло на мокром асфальте. Я вскрикнула, ударившись плечом о дверь.

— Чёртова псина! — рявкнул водитель, высунувшись в окно. — Под колёса кинулась!

Я ещё не понимаю, но мое тело уже двигается. Я распахнула дверь и выскочила на улицу.

В темноте, среди луж и мокрого гравия, лежит собака. Не сторожевая, не бойцовая. Обычная дворняга, с перебитой лапой и мутными от боли глазами. Из раны сочится кровь, смешиваясь с дождевой водой.

Видно, забрела случайно, привлечённая запахом еды, и попала под колёса бандитской машины.

— Нет… — я падаю на колени, не обращая внимания на грязь, затекающую под пальто.

Север тем временем стоит у капота. Курит. Наблюдает.

— Встань.

Приказ холодный, равнодушный.

— Она живая! — я поворачиваюсь к нему, с мокрым то ли от дождя, то ли от слез лицом. — Надо отвезти её к ветеринару!

Север взглянул на собаку, как на мусор.

— Это дворняга. Таких каждый день давят.

— Но она живая! — мой голос срывается.

Он застыл, изучая меня.

— Ты хочешь помочь? — его тон насмешливый.

Я не жду разрешения, просто снимаю с себя пальто (то самое от дизайнера) и осторожно оборачиваю в него окровавленный комочек.

— Я… я сама её выхожу. Дай мне пару дней.

Север презрительно фыркает.

— Ты серьёзно?

— Пожалуйста.

Он смотрит на часы, потом на телефон. Пока мы ехали, ему трижды кто-то уперто названивал.

Может он уедет?

Пожалуйста, пусть Морозов сегодня не будет меня трогать. Он же зверь после боя. Адреналин так и хлещет из него. Я не вынесу…

— Если к моему возвращению он не встанет на ноги, — глухо раздается от него, а у меня уже в груди теплеет. — Я сам его пристрелю.

И бухает куда-то в бездну…

Как?

Как он может такое говорить?

В нем совсем нет ничего человеческого?

Его телефон снова зазвонил. Он отворачивается, раздраженно поднося трубку к уху:

— Говори.

Я тем временем подхватываю собаку на руки, которая слабо заскулила, но не сопротивляется и кивком даю понять громиле, что иду внутрь.

Север даже не обернулся. Он говорит что-то резкое, хладнокровное, уже забыв про нас.

Ночью.

В подвал меня не вернули. Предложили одну из гостевых комнат, пока «хозяин» не прикажет иного.

Я сижу на кухне, завернув собаку в одеяло. Та дрожит, но уже не пытается кусаться. Вышибала обижали ее, вот она и кинулась…

— Всё будет хорошо… — шепчу я, хотя сама мало верю в это.

Я не врач. И все, что я могу — это прибегнуть к помощи интернета и домашней аптечки. Еще я попросила кусочек теплого мяса.

Север не появлялся. Он уехал, взяв с собой доблестную армию вышибал. Наверное, что-то серьезное.

Он не тронул меня сегодня.

Но это не доброта.

Это отсрочка.

А собачка слабо ткнулась носом в мою ладонь, будто чувствуя, что именно сейчас мы с ней одинаково беспомощные.

Одинаково временные.

Утром я сооружаю для лапки шину из палок и бинтов. Эти нелюди не дают ни к врачу съездить, ни на дом позвать. Просто уроды бездушные.

Животное лежит на старом одеяле, доверчиво поглядывая на меня. Я всегда рядом, глажу её по голове, бормочу что-то глупое, утешительное. И такой меня застает Север, который останавливается в дверях.

— Ты что, вправду её выхаживаешь? — спрашивает он, но в голосе не раздражение, а скорее… недоумение.

— А тебе жалко? — я даже не обернулась, только сжала пальцы в мягкой шерсти.

Он ничего не ответил. Просто ушел.

Я помню про его слова. Дворняга должна выжить, и она правда идет на поправку удивительно быстро.

Однако сегодня мы с Севером едем на одну важную сходку, и мой маленький друг останется без присмотра.

День рождение отца той девушки.

Морозов не оставил мне выбора.

Заставил выбрать наряд из многочисленных платьев, которые ждали меня в шкафу. Роскошные, с этикетками. Я проводила по ним ладонью, не веря, что это все мое и я смогу носить.

Я сделала свой повседневный макияж, выпрямила волосы.

Север вошел в банкетный зал, уверенно придерживая меня за талию.

И если бы я только могла знать, что произойдет через несколько часов.