Одержимость Севера

Глава 24

Тени длинных коридоров особняка сливаются в единую черную густоту, но я уже научилась ориентироваться в них даже без света.

Уже неделя как я нахожусь здесь. Неделя, как моя мать и брат в курсе, где я и… что со мной.

Я несу себе сладости в комнату, которую выделил мне Влад… Да, я начала звать его по имени. Как-то привыкла уже, что ли. Будто за эту неделю мы узнали друг друга словно всю жизнь жили вместе.

Но Север не романтик. В нем все также больше холода.

Он все также грубо, глубоко берет меня, когда только пожелает.

До комнаты оставалось несколько шагов, когда из-за тяжелой двери кабинета Севера донеслись голоса.

— Град вернулся.

Голос Артема резкий, сдавленный, будто он говорит сквозь зубы.

Я замерла с тарелкой полной сладостей в руках. Хотела посмотреть фильм, отвлечься… Не собиралась подслушивать, но…

Игорь Левин.

Это имя я слышала раньше в обрывках разговоров, в проклятиях, которые мужчины Севера бросали между собой.

— Оселся под Питером. Говорят, собирает людей.

Недолгая пауза. Потом знакомый, холодный голос Севера:

— Пусть попробует.

— Он не простит того, что было. Он хочет мести, — его брат звучит почти… взволнованно?

— Значит, встретим его так, как он заслуживает.

Слышу шаги, скорее Артема, которые нервно проходятся по комнате.

— А что насчет Влады? — внезапно спрашивает он.

Сердце резко ускорилось.

— Ты всерьез держишь ее здесь?

Север не спешит с ответом. На краткий миг мне даже показалось, что он не собирается отвечать, но вот…

— Она ничего не значит, — наконец произносит он. Его голос ровный, без единой ноты сомнения. — Просто одноразовая шлюха. Когда надоест, выкину.

Что-то внутри меня разорвалось.

Нет, я знала, какая участь меня ожидает, но одно дело знать, а другое принимать.

Тарелка выскользнула из моих пальцев, ударилась о пол и покатилась, оставляя за собой белоснежные осколки.

Тяжелые шаги и мы с Владом смотрим друг на друга.

Он стоит на пороге, его лицо привычно бесстрастное, но в глазах что-то промелькнуло. Может, досада? Раздражение? Я еще не разбираюсь.

— Ты… Ты действительно так думаешь?

Он не отвечает. Просто смотрит. Холодно. Безжизненно.

Моя комната в замке Севера относительно небольшая, но уютная. По крайней мере, такой она казалась раньше. Я ведь пыталась обустроиться здесь.

Теперь же стены сжимаются, давят, будто насмехаясь над моей наивностью. Хлопаю дверью с такой силой, что дребезжат стекла в окне.

Бросаюсь к кровати, хватаю подушку и сжимаю ее в руках так, что пальцы впились в ткань.

— Ненавижу, — прошептала я, бросая подушку дверь, представляя на ее месте ЕГО.

Не прошло и пяти минут, как дверь снова открылась. Без стука, без предупреждения.

Влад стоит на пороге, высокий, холодный, как всегда. Его лицо каменное, но в глазах есть что-то. Что-то, чего я не хочу сейчас видеть.

— Уходи, — говорю я, недрогнувшим голосом.

Он не уйдет. Вместо этого шагает внутрь, закрывая дверь за собой.

— Дослушала бы все, раз на то пошло, — произносит он.

— Достаточно! «Одноразовая шлюха» — это очень исчерпывающе!

Север не моргнул.

— Ты украл меня! — голос срывается, слова вылетают, как ножи. — Как вещь! Не спросил, не предложил — взял меня силой и не говори, что мне понравилось! Привез сюда, как свою собственность! Трахаешь меня каждый день и не по одному разу иногда. И теперь… теперь я просто «одноразовая»?

Я жду, что он зарычит, схватит меня, прижмет к стене, хоть что-то, что докажет, что он вообще что-то чувствует.

Но Север лишь сжимает челюсть.

— Я сказал то, что должен был сказать, — его голос спокойный, но каждое слово бьет по мне, как молот. — Артем не должен знать лишнего.

Дрожь бежит по спине.

— А я? — губы сухие от волнения. — Я должна была знать.

Север делает шаг вперед. Потом еще один. Он приближается медленно, будто давая мне время отступить. Но я не двигаюсь.

— Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — крик вырвался из моего горла, хриплый, сорванный.

Его руки обхватили мое лицо, а губы накрыли мой рот — горячие, влажные, совсем не ледяные.

Я не знаю что в этом поцелуе больше. Похоти или горечи?

Кусаю его, чувствуя железный привкус крови, но Влад только глубже загоняет поцелуй, пока в висках не начинает пульсировать боль.

— Тебя тоже так ломали? — вырывается у меня, когда он держит меня слишком крепко, слишком близко.

Мужские пальцы впились в мою кожу.

— Меня не ломали.

Задерживаю дыхание, чтобы ненароком не прослушать.

— Меня оставили умирать в подвале в шесть лет.

И в этот самый момент я поняла.

Его жестокость — это не месть миру.

Это язык, на котором с ним говорила сама жизнь.