Одержимость Севера

Глава 9

Комната, в которую меня бросили, оказалась не подвалом в прямом смысле, а скорее каморкой для обслуживающего персонала.

Бетонные стены, выкрашенные в грязно-бежевый цвет, местами облезлые до серой основы. Под ногами линолеум с потертостями, липкий от чего-то, во что лучше не вглядываться.

В углу узкая кровать с продавленным матрасом, застеленным серой простыней с пятнами. Над ней лампочка без плафона, слишком яркая, слишком назойливая.

Единственное окно под потолком, узкое, с толстыми прутьями. На закате через него пробивается тусклый свет, оставляя на стене длинные тени решеток как полосы на шкуре заключенного.

Дверь открывается трижды в день.

Первый раз — утром.

Двое.

Один остается у входа, скрестив руки на груди, второй ставит на пол поднос с едой. Явно не для того, чтобы я могла есть с комфортом.

— Ну что, сладкая, досталось тебе за братца? — щелкает языком. — Не переживай, может, Север и отпустит. А пока…

Его пальцы скользнули вдоль моего бедра, когда я пыталась взять пластиковую тарелку.

Я отпрянула, спина ударилась о стену.

— Ой, боишься? — он наклоняется ближе, закрывая своим телом весь горизонт. Запах пота, сигарет и чего-то кислого заполнил пространство между нами. — А что будешь делать, если Север тебя всё-таки к стенке поставит? Умолять? Плакать? Или… может, предложишь что-то взамен?

За его спиной второй охранник — высокий, с выцветшими татуировками на шее, глухо захихикал, скрестив руки.

Мышцы напряглись. Я молниеносно наклонилась, схватила тарелку. Горячая манка обожгла пальцы, но я уже заношу руку. Шлепок. Липкая масса шлепнулась ему на грудь, горячая каша просочилась сквозь тонкую ткань рубашки, оставляя желтые пятна.

— Сука!

Его лицо исказилось, вены на шее набухли. Он рванулся ко мне, сжав кулаки. Глаза стали стеклянными, зрачки расширились от ярости.

Но прежде, чем он успел сделать шаг, второй охранник резко вцепился в его плечо.

— Не трогай.

Голос спокойный, но в нем дрожит стальная ниточка.

— Север сказал — пока не трогать.

Мой обидчик замер. Его грудь тяжело ходит, ноздри раздуваются. Капля пота скатилась по виску. Он медленно разжимает кулаки, но глаза по-прежнему обещают расправу.

— Твое время еще придет, шлюха, — шипит он, вытирая липкую массу с рубашки. — И тогда никто тебя…

— Закрой рот, — обрывает второй, толкая его к выходу. — Иди смени рубашку, идиот.

Дверь захлопнулась. Я остаюсь одна, прижав дрожащие ладони к стене. На полу лужа каши медленно растекается, поднимая в воздух удушливый запах еды. А в голове стучит только одно «пока не трогать»…

Значит, у меня есть срок. Но сколько?

Целый день ко мне больше никто не входит. Ни обеда. Ни ужина.

На следующее утро я также остаюсь без завтрака.

Комната погрузилась в полумрак, когда дверь в очередной раз распахнулась. Я сижу на продавленном матрасе, обхватив колени, стараясь казаться меньше. Мой взгляд сразу же падает на поднос, который он ставит у порога.

Мясо.

Настоящее. Рис, приправленный чем-то, блестит масляными зернами. Аромат чесночного соуса заполнил комнату, заставив мой желудок болезненно сжаться.

Я крепче сжимаю колени, решив не трогать еду, пока он не уйдет. Но запах… он проникает в ноздри, разжигает в горле жгучую тоску.

Пустой желудок скрутило спазмом, заставив меня сглотнуть слюну.

Он замечает.

Охранник новый, с перебинтованной рукой и шрамом через бровь, ухмыляется, показывая зубы.

— Ешь, девочка, — просипел он, толкая поднос ногой ближе. Как собаке. — Босс приказал хорошо кормить.

Я не шевелюсь.

Секунда.

Две.

Он закатывает глаза и разворачивается к выходу.

Как только его рука ложится на ручку двери, я не выдерживаю, тянусь к подносу.

Ошибка.

Охранник разворачивается молниеносно, как будто только и ждал этого. Его лапища вцепилась в ворот моей домашней футболки, резко дернув на себя. Ткань затрещала по швам, обнажая плечо.

Я впилась ногтями в его запястье, чувствуя, как кожа рвется под моими пальцами. Кровь выступила рубиновыми каплями, но он даже не моргнул.

Он не закричал. Только зашипел, прижимая меня к матрасу.

— Ты думаешь, Север тебя защитит? — шипит он, прижимая меня к матрасу всем весом. Запах вискаря и лука обжигает лицо. — Он тебя уже забыл.

Я пинаю.

Резко.

Точный удар ногой приходится в пах. Коронный трюк получается.

Мужчина сдавленно рычит, выпускает меня, согнувшись пополам. В глазах стоит боль, когда он рухнул на колени.

Не теряя ни секунды, я вскакиваю, хватаюсь за поднос.

— Еще раз подойдешь, выбью тебе зубы этим!

Вру, конечно. Что я могу ему выбить пластиком, который разломится быстрее, чем я успею ударить?

Но громила уходит, бормоча какие-то угрозы.

Дверь захлопывается.

Я снова остаюсь с окровавленными ладонями и трясущимися коленями. Смотрю на тарелку с едой, которую успела аккуратно переставить. Противно. Но мне очень хочется есть.

В третий раз дверь открывается почти бесшумно. Я сижу спиной к выходу, надеясь, что в этот раз меня не будут трогать. Только вот… Резкий запах дорогого парфюма вперемешку с холодным металлом предупреждает меня о его появлении.

Я резко оборачиваюсь. Север уже стоит в дверном проеме, застывший как статуя, заполняя собой все пространство.

Он заходит внутрь, встает в сторонку и в след за ним петляют две девушки с подносами на руках. Мой взгляд цепляется за большую фарфоровую тарелку с идеально прожаренным стейком, от которого поднимается ароматный пар. Бокал с чем-то темно-красным, в котором отражается тусклый свет лампы. Маленький десерт в виде шоколадного фондана — мой любимый, но откуда он…

Север закрывает дверь за девушками с едва слышным звоном, и его глаза медленно пробегаются по моей фигуре. Задерживаются на кровавых царапинах на ладонях. На разорванном вороте футболки. На синяке, только начинающем проступать на плече.

— Кто? — одно слово, вырванное сквозь стиснутую челюсть.

Я сжимаю губы, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. Сказать, что его парни при каждом заходе домогаются меня? Я думала, это его идея так мучать меня, но авторитет выглядит так… словно едва сдерживается.

Север разворачивается и выходит, оставив за собой лишь шлейф дорогого парфюма и ледяного гнева.

Десять минут. Ровно десять минут я слышала его шаги в коридоре, мерные, как удары метронома. Потом дверь распахивается снова, и он входит уже с другим выражением лица. Холодным, расчетливым.

Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, и он потащил меня за собой, не обращая внимания на мое сопротивление. Куда на этот раз? Когда он меня отпустит? Не могу же я вечно сидеть тут как собака на цепи.

В коридоре, под тусклым светом мерцающей лампы, стоят в ряд люди авторитета. Узнаю лица некоторых.

— Кто из них? — Север спрашивает ровным голосом, но в нем слышится что-то опасное, что заставило даже этих громил поежиться.

Он что? Собирается отругать своих людей за царапины на моих руках и порванную футболку?

— Только они охраняли эту часть дома. Только у них был доступ к тебе. Говори!

Я молчу, но мои глаза сами потянулись сначала к тому, кто приносил завтрак — его золотой клык блеснул в свете лампы. Потом ко второму — высокому, с перебинтованной рукой, на которой отчетливо видны следы моих ногтей.

Север не пропустил этого. Его рука молниеносно рванулась к кобуре.

Я даже глаза от испуга расширить не успела, как два выстрела прозвучали почти одновременно. Глухие хлопки, затем крики боли.

Собственный крик осел где-то в горле и у меня вырвалось что-то больше похожее на хрип. Пули вошли точно в бедра. Я вижу, как брючная ткань сначала втянулась, потом появилось кровавое пятно.

— Если еще раз ослушаетесь моего приказа, — Север говорит тихо, но каждое слово падает, как молот, — следующая пуля будет между глаз.

Один из раненых падает на колени, сжимая рану. Второй скрипит зубами, стараясь не кричать. Север поворачивается ко мне, его глаза блестят чем-то странным — не яростью, не удовлетворением. Почти… разочарованием.

Он кивает на дверь моей камеры, и я понимаю, что спектакль окончен. Но когда я прохожу мимо него, его пальцы вдруг ложатся на мое плечо, задержав на мгновение.

— Чтоб все доела, — бросает он через плечо. — Тебе понадобятся силы.

Хочется спросить, силы для чего? Но в его голосе я услышала то, что заставило мое сердце учащенно забиться — предупреждение.