Одиночка. Том V

Глава 10

Кате очень не понравилось то, что я собирался свалить.

— Но тут я… какие ещё дела⁈ — она нахмурилась. — Саш, ты просто посмотри, что…

— Иду к твоему брату, — перебив, сказал я, отводя взгляд от её веснушек. — Мне нужно попасть к Капризовой.

Катя медленно опустила бокал, её выражение лица сменилось на более сосредоточенное, в нём промелькнуло что-то по типу: «Ты сейчас серьёзно? Посмотри на меня! Я тут вся! Для тебя!» Но сказала она другое:

— Дмитрий в своём кабинете в Западном крыле.

Я коротко кивнул и двинулся дальше по коридору, оставив её с подносом и недосказанностью. Встреча с Крогом была неизбежной логистической точкой, но сейчас она казалась лишь формальным препятствием на пути к настоящей цели: понять, что происходит с той, кого скоро убьёт система. И как её спасти.

Кабинет Дмитрия был недалеко от того места, где он занимался пайкой и чем-то связанным с кибербезопасностью. Только в этот раз он работал за огромным столом, уставленным мониторами и бумагами, его фигура казалась ещё более монументальной в полумраке комнаты с приглушённым светом. Он взглянул на меня через стекла очков.

«Он что, ещё и очки носит?»

— Я занят, но для тебя — пять минут. Что случилось?

— Мне нужно увидеть Капризову. Поговорить.

— О чём? — его голос был сухим, без интонаций.

— О заказчике моего убийства. У меня есть предположения, которые стоит проверить с её стороны.

Дмитрий замер, изучая меня. Затем медленно поднялся.

— Саш, может, не стоит? Она сейчас на транквилизаторах, чтобы не активировала навыки охотника, плюс скованная, стянутая по швам. Из неё сейчас так себе собеседник. Мои люди планировали выбивать показания через пару часов.

— Мне без разницы, в каком она состоянии. Я не собираюсь её мучить. Только поговорить.

Крог молчал несколько секунд, затем нажал кнопку на столе.

— Ладно. Но если она не захочет разговаривать — ты уходишь. Понял?

— Понял.

Мы прошли через несколько постов охраны, спустились по узкой служебной лестнице в подземную часть здания. Здесь было холодно, воздух пропитан запахом бетона, а вентиляции, казалось, и вовсе не было. Капризова находилась не в камере, а в отдельной комнате, больше похожей на медицинский бокс с усиленной охраной.

Когда я увидел её, так сказать, удивился. Она сидела на кровати, одетая в простые серые штаны и рубашку. На её руках были массивные наручи из тёмного металла, которые, как я понял мгновенно, не просто ограничивали движения — они излучали слабую вибрацию, гасящую любую активность внутренней энергии. Глаза её были закрыты плотной чёрной повязкой, но не из ткани — из какого-то композитного материала, блокирующего не только свет, но и, вероятно, энергетическое восприятие.

Хотя я мог и ошибаться. Хрен его знает, в общем.

Её система хорошо поработала над телом: следов ран не было, но скованность в её позе говорила о глубокой, проникающей ограниченности. Она не просто была заперта — она была изолирована от мира на фундаментальном уровне.

— Можно, — заговорил я со стоящим рядом охранником, — оставить нас?

Он молча повернулся к Диме, тот кивнул, и вместе они покинули комнату. Я приблизился к охотнице, как только за ними закрылась дверь.

— Кать.

Она не ответила, лишь слегка повернула голову в сторону звука.

— Я не причиню тебе боли. Мне нужно с тобой поговорить.

— Поговорить? — её голос был тихим, но чётким, без колебаний. — О чём? Итог понятен: либо я тебя, либо ты, либо система.

— У меня есть выход из ситуации, но для начала — ряд вопросов.

Услышанное позабавило Капризову. Она рассмеялась с ноткой горечи в голосе.

— Задание не отменить, Саша. У меня осталось два часа до окончания задания. В противном случае, — начала она цитировать систему, — моё сердце остановится.

— А если я скажу, что есть выход? Я и ты останемся живыми. Что тогда?

Ответом снова была насмешка, но уже не такая громкая, я бы сказал. Её явно заинтересовало услышанное. Только здравый смысл подсказывал ей: выхода нет.

— Задание системы невозможно остановить, Саш. Ты это и без меня знаешь. Система — это вирус внутри нас, который сталкивает таких же, как мы, лбами ради забавы. Знаешь, откуда она появилась?

А вот это уже было что-то интересненькое!

Она замолчала, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Я не стал её торопить.

— Знаешь, мне уже нечего терять. Система и так меня убьёт, так что я кое-что расскажу! Я думаю, она пришла извне, — произнесла Катя, и её голос потерял насмешливый оттенок, став почти исповедальным. — Система — это не прикол силы, а вирус, пришедший из другого мира. Она — продолжение. Наш следующий шаг эволюции, только слепой и безжалостный. Останется сильнейший — и уйдёт из этого мира, я так думаю.

Она вытянула ноги, скованные наручами, с лёгким металлическим лязгом.

— Знаешь, что самое отвратительное? Она даёт выбор. Каждый раз. Когда получаешь задание, в самой глубине сознания возникает едва уловимая щель. Микроскопическая возможность сказать «нет». Но за ней — только пустота и тишина. А если сказал «да» — получаешь цель, силу, ясность. Она не принуждает. Она соблазняет. И с каждым разом сказать «нет» становится всё страшнее. Потому что без неё ты просто никто. Оборванный провод.

— Что ты понимаешь про другой мир, ну, — задумался я, пытаясь правильно подобрать слова. — Что из извне? Кто⁈

— Я не знаю, кто именно, — её голос стал тише, будто она боялась, что её подслушает даже эта глухая комната. — Но я чувствовала это… на грани восприятия. Когда система наказала меня и дала проклятье: телепортировала в непонятный мир, я видела других существ, они разговаривали! Понимаешь? Разговаривали и были разумны! Они восприняли меня как агрессию их миру! Я сутки выживала в каких-то тропиках с очень сильными мобами. Разве такое можно придумать? Разве тебя никогда не интересовало, что такое разлом?

— Интересовало. Я тоже много что видел.

— Не знаю, кто создал систему, откуда пришли разломы, но я почти уверена, что система использует как нас, охотников с ядром, так и всё остальное.

— Так кто такая система? Создательница разломов и наших сил?

Катя наклонила голову, и я увидел, как под повязкой напряглись мышцы её лица.

— Кто? Я не знаю. Давай. Закроем тему. Я сказала то, что знала. Может, ты доберёшься до правды, а может, и не ты…

Я смотрел на её скованные руки, на повязку. Понимал, что большего она не скажет — или не знает. Но меня поразили её слова. Она тоже была в неком подобии моего проклятия. А значит, есть шанс, что… можно будет разобраться с тем, что такое система. Когда-нибудь.

— Почему ты не пыталась бежать? С такими навыками… даже в этом состоянии, думаю, возможности есть.

Она медленно, почти механически покачала головой.

— Бегство — это действие. Сейчас я — объект. Объект наблюдения, объект изучения. Эти наручи и повязка — не просто ограничения. Они — условия моего существования здесь. Уж лучше так, чем последние два часа жизни проводить в побоях и допросах.

Я стоял перед ней и впервые за всё это время владения системой ощущал, что мог оказаться точно в таком же положении. Не сегодня, не в этом задании — но в любом другом. Система равнодушно перебрасывала нас, как фигуры на доске, и сегодня её жертвой была она, а не я.

Эта мысль оставляла во рту странный привкус: не победный, а горький. Мне её было искренне жалко. Не как охотника, а как человека, загнанного в последнюю клетку собственных возможностей.

Ну не было у неё и шанса справиться со мной. Но система решила столкнуть нас лбами.

Мысли крутились по замкнутому кругу.

Может, реально дать ей просто умереть? Система тогда получит свою «награду» в виде трупа, я останусь жив, и всё будет логично, холодно и правильно.

Ведь я могу использовать Аегис на себе. Избавиться от системы — это было бы чистым выходом из этой «королевской битвы», но тогда я теряю всё: силу, цель, ясность. Она говорила о соблазне, и я понимал этот соблазн насквозь. Без системы я был просто Саша — человек с прошлым, которое лучше не вспоминать. Система давала не просто навыки — она давала смысл, пусть и циничный, пусть и построенный на крови.

Но тут холодная аналитическая часть меня, та самая, что обычно принимала решения, начала просчитывать другой вариант. Освобождение Капризовой — или хотя бы попытка договориться с ней — не было чистым альтруизмом. Это могло быть стратегией.

Она знала что-то о системе, ощущала её истоки на грани восприятия. Она была уникальным источником информации. Если её сохранить — не как врага, а как… союзника по несчастью? Это могло открыть пути, которые я даже не рассматривал. Риск был чудовищным: система могла наказать меня за вмешательство в её механизм. Но потенциальная выгода — понимание того, что управляет нашей жизнью, — перевешивала страх.

Я медленно приблизился к кровати. Мои пальцы почти бессознательно потянулись к чёрной повязке на её глазах, но я остановил себя. Это было бы нарушением всех границ, физическим вторжением, которое она сейчас не могла остановить. Вместо этого я просто сказал, тихо, но чётко:

— Что ты знаешь об Аегисе?

Она на секунду замерла.

— Никогда о нём не слышала… а что это⁈

Я собрался с духом и зачитал описание из инвентаря:

— Аегис. Системный артефакт, награда S-ранга. Вероятное происхождение: финальная награда Башни. Она имеет эффект: при активации позволяет временно изолировать или лишить цели связи с ядром Системы.

— Ч… что⁈

Я не дотронулся до повязки. Вместо этого опустился на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне, хотя она и не могла этого видеть. Холод от бетонного пола просочился сквозь ткань брюк.

— Он у меня в инвентаре, — сказал я. — Один артефакт. Одно применение. Его можно использовать на другом. Не на себе.

Катя резко вдохнула, и её плечи непроизвольно дёрнулись, заставив наручники звякнуть. Это был первый непроизвольный, живой жест с её стороны.

— Зачем? — её шёпот был похож на шелест сухих листьев. — Это же… Это твой шанс. Чистый выход. Избавиться от неё. Уйти, — она замолчала, будто осознавая, что предлагает мне не спасать её.

— Я не собираюсь его использовать на себе, — перебил я, приняв решение. — Я хочу спасти тебя, но с рядом условий.

Она замерла. Полная неподвижность. Даже дыхание, казалось, остановилось. Потом её голова медленно повернулась, и сквозь композитную повязку я почувствовал, будто её взгляд упёрся прямо в меня, тяжёлый и слепой.

— Ты… хочешь использовать его на мне? — каждый слог она выдавливала с невероятным усилием. — Это безумие. Система накажет тебя. Она увидит вмешательство. Ты станешь следующей целью. Или хуже.

— Она уже сделала меня целью, — парировал я, вставая.

Ноги затекли. Я прошёлся вдоль кровати, смотря на её скованные запястья, на тонкую линию шеи, уходящую в грубый воротник рубахи.

— Ты сама сказала: система сталкивает нас лбами. Но в её правилах нет строчки о посторонних артефактах. Аегис — её же часть, её же награда. Это лазейка. Не нарушение, а… использование предоставленного инструментария.

— И что тогда? — в её голосе прорвалась давно сдерживаемая ярость, хриплая и бессильная. — Ты уберёшь из меня систему — и что? Моё сердце не остановится? Или остановится, потому что задание провалено, но система уже не будет контролировать процесс? Я стану пустым местом? Безъядерной? Ты думал об этом, герой? Или ты просто решил поиграть в благородство за два часа до моего конца⁈

Я остановился перед ней. Эмоции, которые она выплёскивала, были предпочтительнее ледяного безразличия. В них был огонь, в них была жизнь.

— Я не знаю, что будет, — признался я честно. — Но я знаю, что будет, если ничего не делать. Ты умрёшь. Система получит свою дань. А я останусь с этой штукой в инвентаре, гадая, не был ли это шанс всё изменить. Возможно, Аегис просто отсрочит неизбежное. Возможно, выбьет тебя из системы на время. Но это время мы сможем использовать.

Она снова замолчала, но теперь её молчание было напряжённым, думающим. Её пальцы в наручниках сжались в кулаки, расслабились, снова сжались. Я видел, как работает её мозг, отбрасывая страх, цепляясь за призрачный шанс.

— Почему? — наконец спросила она, и голос её стал тише, но твёрже. — Почему именно я?

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыли веснушки на переносице Кати Крог, её взгляд, полный недосказанности. Вспомнилось холодное спокойствие Дмитрия за мониторами. Пустота моего прошлого мира. И эта комната, этот бетонный холод, который мог стать моей участью в любой другой день.

— Потому что сегодня система выбрала тебя, — сказал я, открыв глаза. — А завтра выберет меня. Я устал от этой логики. Хочу внести в её уравнения случайную переменную. Этой переменной будешь ты.

Я вызвал интерфейс системы. Синеватое свечение, невидимое для неё, озарило мою сетчатку. Я нашёл в инвентаре Аегис: невзрачный серый диск с тусклой гравировкой. Сфокусировался на нём, затем на Капризовой.

Рука сама потянулась вперёд. Между моими пальцами материализовался тот самый диск, холодный и тяжёлый. Он вибрировал едва уловимо, как живой.

Катя, словно почувствовав изменение в энергии комнаты, откинула голову назад.

— Что ты делаешь?

— Предлагаю альтернативу, — сказал я. — Но решать тебе. Я могу активировать артефакт. Или я могу уйти, и мы оба продолжим играть по её правилам. Скажи «нет» — и я уйду. Скажи «да» — и мы шагнём в неизвестность.

Я замер, держа Аегис над её скованными руками. Вся её фигура, замершая в ожидании, была одним большим вопросом.

— Кать. Да, скорее всего, ты станешь обычной охотницей. Но это лучше, чем смерть. Подумай.

Катя задумалась. Минута тянулась, как резина. Я видел, как её сжатые кулаки в наручниках постепенно расслабились, пальцы вытянулись.

— Ладно, — выдохнула она наконец. Голос был спокойным, усталым, но в нём появилась решимость. — Погнали в эту неизвестность. Лучше любая другая реальность, чем эта клетка. Активируй свою хреновину.

Я не двинулся.

— Сначала договоримся, — сказал, опуская руку. — Ты забыла один важный пункт. Если ты выживешь, тебя ждёт другое наказание. За убийство людей Крога. Их было двое, если я не ошибаюсь. Дмитрий не оставит это просто так. Тебя, скорее всего, будут судить. Или он сам решит разобраться. Ты это понимаешь?

Катя медленно кивнула. Повязка на её лице немного сместилась.

— Понимаю. Тогда это будет честный суд, а не системная петля. И я смогу говорить в свою защиту. Это лучше, чем тихо сгореть здесь. Так что — да, я согласна со всеми условиями. Теперь активируй, или я сама начну психовать и кричать, что ты мудак, который торгуется с женщиной в наручниках.

Я не удержался и хмыкнул. Юмор, даже такой едкий, был хорошим знаком. Он означал, что она возвращается к жизни, что её дух не сломлен окончательно.

— Тогда пробуем, — сказал я и снова сосредоточился на артефакте.

Синеватый интерфейс системы всплыл перед глазами. Я выделил диск, затем Капризову как цель. В меню появилась строка:

«Активировать Аегис на выбранную цель? Последствия могут быть непредсказуемыми».

Я мысленно подтвердил.

Диск в моей руке завибрировал и вспыхнул мягким серебристым светом. Он стал горячим, почти обжигающим, и я увидел, как свет из него тонкой струйкой направляется к Кате. Она вскрикнула: короткий, резкий звук, полный не боли, а странного облегчения, как будто с её плеч свалилась гигантская невидимая тяжесть. Ну или, боже, это был просто стон.

Свет диска погас. Он стал обычным холодным металлом и через мгновение просто рассыпался. А потом…

Сначала это было похоже на размытие картинки: контуры Капризовой стали менее чёткими для моего зрения. А затем… а затем как будто ничего и не случилось. Была всё та же девушка без каких-либо внешних изменений.

Я тут же подступил к ней. Мои пальцы нашли защёлки на наручниках: простые механические замки без серьёзной для меня защиты. Щёлк, щёлк — и железные браслеты раскрылись, упав на бетонный пол. Катя инстинктивно сжала и разжала свои руки, пошевелила пальцами, будто проверяя, что они ещё принадлежат ей.

Затем я осторожно взялся за композитную повязку на её глазах. Она была закреплена на затылке тугим узлом. Я распутал его, и повязка спала ей на лицо, а потом Катя стянула её сама, бросив на кровать.

Мы встретились глазами. Она выглядела измождённой, с тёмными кругами под глазами, но её взгляд был ясным, живым и острым. Она посмотрела на меня, потом взгляд скользнул по комнате, а затем она уставилась на свободные руки.

— Чёрт, — сказала она просто. — Я… чувствую себя опустошённой. Но чистой. Как будто из головы вынули шумный мотор. И… этой сволочи нет! Я пыталась её вызвать!

Я хотел ответить, но дверь в комнату с грохотом распахнулась. В проёме стоял Дмитрий Крог. Его лицо было белым от неконтролируемой ярости, глаза широко раскрыты.

— Саня! Ты что, твою мать, творишь⁈ — он кричал, перекрывая все звуки. Его палец был направлен прямо на меня, потом на Катю, которая уже сидела на краю кровати, свободная. — Почему ты снял с неё наручники⁈

Катя медленно подняла голову и посмотрела на него. Не с вызовом, не со страхом — с холодной усталой решимостью.

— Дим, погодь кричать, — начал было я, но Катя решила сама поставить точку.

— Александр Громов, я, Екатерина Юрьевна Капризова, охотница S-ранга, прошу принять мой вассалитет тебе. Клянусь служить верой и правдой, клянусь убла…

Она не закончила. Да и смысла не было, ибо охренели все.

Тишина в комнате повисла густая, почти осязаемая. Дмитрий замер на пороге, его ярость сменилась полным, абсолютным недоумением. Он смотрел то на меня, то на Катю, будто перед ним разыгрывали пьесу на неизвестном языке. Его палец, всё ещё направленный в нашу сторону, медленно опустился.

Я и сам ощущал, как почва уходит из-под ног.

Вассалитет? От охотницы S-ранга, только что освобождённой от петли системы? Это было вне всякой логики даже для нашего искривлённого мира. Я видел, как Катя напряглась, ожидая реакции. В её взгляде читалась не только усталость, но и стальной расчёт. Это был не порыв отчаяния, а холодный тактический ход.

Дмитрий, наконец, издал звук, похожий на сдавленный смешок. Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь, и шагнул в комнату. Дверь с тихим стуком закрылась за его спиной.

— Объясните, — его голос был теперь тихим и опасным, как шипение лезвия. — Объясните очень быстро и очень чётко. Почему ты её освободил, и что это за новый цирк с вассальной присягой?

Катя встала с кровати. Движения были скованными, но уверенными. Она выпрямила спину, встретившись с Дмитрием взглядом на равных.

— Вассалитет… Это гарантия. Гарантия того, что я не сбегу от ответственности за твоих людей. Теперь моя жизнь и долг — в его руках. Ты получишь своё правосудие, но через него. Это убирает тебя из уравнения «охотник-добыча».

Дмитрий молчал, переваривая сказанное. Его взгляд скользнул ко мне. В нём бушевала буря: гнев, разочарование, но и щемящее понимание. Он видел лазейку, которую я нашёл. И ненавидел её, потому что она была правильной.

— Ты понимаешь, что взял на себя чужой долг? — спросил он наконец, глядя только на меня. — И не только передо мной. Перед ней теперь тоже. Если она предаст…

— Тогда это будет моя проблема, — перебил я. — И моя ответственность. Ты хотел справедливости? Она остаётся под моим контролем. А ты… ты получаешь обещание, скреплённое большим, чем просто слова.

В комнате снова стало тихо. Дмитрий тяжко вздохнул, и его плечи слегка опустились, будто из него выпустили часть той ярости, что копилась часами. Он кивнул, коротко и резко.

— Она убила двух моих людей, — спокойным тоном сообщил Крог. — Двух, понимаешь? Что я скажу их семьям? Что убийца смогла миновать правосудие? Да и она пыталась убить тебя!

— Я уже разобрался со всем этим.

— Если Саша примет мой вассалитет, — затараторила Капризова, — я автоматически отказываюсь от своего рода. Однако у меня огромные ресурсы, которые помогут встать на ноги этим семьям. Я понимаю, что это не искупит мою вину…

— Я реалист и стратег, — сухо заявил Крог. — Значит так, Саша, принимаешь её вассалитет — должен мне. Дважды. Всё, о чём я попрошу.

— В пределах разумного, — застопорился я. — Ага? А так… я принимаю и твои условия, и её вассалитет.

Он вышел, оставив нас в тяжёлой, но уже иной тишине. Я обернулся к Кате. Она стояла, массируя виски.

— Пустота, — прошептала она. — Абсолютная тишина. Ни заданий, ни интерфейса, ни этого… фона. Как будто я ослепла с рождения и только сейчас это поняла.

— Добро пожаловать в мир обычных людей, — сказал я без тени улыбки. — Он не тише. Просто шум здесь другого рода.

Она опустила руки и посмотрела на меня. В её глазах было странное смешение благодарности, растерянности и той самой холодной решимости.

— Так что теперь, сюзерен? — в её голосе прозвучала лёгкая горькая ирония.

— Теперь, — я потянулся к дверной ручке, — ты идёшь мыться, переодеваешься и пытаешься поесть. Потом спишь. Всё остальное — завтра. День первый твоей новой неизвестной реальности. Пошли.

Я вышел в коридор, не оборачиваясь, но слышал её тихие шаги за своей спиной. Они были неуверенными, как у только что вставшего на ноги животного. Но они были. А где есть шаги — там есть и путь, пусть даже он вёл в полную неизвестность.

Утро следующего дня встретило нас практичной будничной суетой. Катя, облачённая в простые тёмные тренировочные штаны и свитер, казалась призраком своей прежней жизни: без броского костюма охотницы, без той ауры непререкаемой силы. Она молча пила кофе на кухне особняка Крога, и я видел, как её взгляд время от времени теряется, натыкаясь на отсутствие привычного интерфейса в поле зрения. Это была тихая ломка, и проходить ей предстояло в одиночку.

— Ты как? — сел за стол, от души зевая. — Справляешься?

— Непривычно, господин Громов, — официальным тоном заявила она. — Но надеюсь… надеюсь, она больше не вернется.

— Это да, — кивнул, вопросительно глядя на кухарку. — В описании было, мол, либо навсегда поможет, либо нет. Что по твоим силам?

— Не могу знать, я и… навыков-то своих прежних не помню. Надо как-нибудь сходить в разлом, что ли, проверить. Не факт, что я S-ранговая.

Она говорила это спокойно, без тени сожаления, будто отдавала ненужную вещь. Но в глубине её глаз, когда она упомянула счёт, мелькнула тень: осознание, что теперь она по-настоящему нищая.

Без статуса, без ресурсов, без семьи за спиной.

Только долг — и я, её новый сюзерен, которому она вчера присягнула на верность в бетонной камере. Я молча кивнул, мы допили кофе и вышли к главным воротам, где уже ждал внедорожник Крога с водителем.

Дорога до моего родового поместья заняла чуть меньше десяти минут. Катя всю дорогу молча смотрела в окно, и я не мешал ей: ей нужно было привыкнуть к миру, который двигался с обычной, «человеческой» скоростью, без указаний перед глазами, магазина системы и прочей чепухи. Когда мы свернули на знакомую подъездную аллею, меня встретила картина стройки, но масштаб работ впечатлял.

Каркас нового крыла особняка уже поднялся, вокруг сновали рабочие, грохотала техника. На парадном крыльце, подобно тёмной недвижимой скале, стоял Ус — начальник службы безопасности Громовых. Рядом, соблюдая почтительную дистанцию, замерли трое бойцов в строгой, без опознавательных знаков, форме.

— Александр Сергеевич, — Ус сделал короткий поклон головой, его каменное лицо не дрогнуло. Взгляд на мгновение скользнул по Кате, оценивающе и безразлично, будто осматривал новый элемент обстановки. — Я прибыл вчера ночью. Проверяю объект. Работы идут по графику. Инженеры подтвердили: несущие конструкции старого крыла восстановлению не подлежат. Пришлось снести всё до основания. Новый фундамент заложен с тройным запасом прочности.

Я слушал его сухой отчёт, водя глазами по территории. Всё было чётко, организованно, по-военному, что ли.

— Это тоже наши? — спросил я, кивнув в сторону гвардейцев.

Ус едва заметно сжал губы.

— Люди, верные памяти вашего отца и вам, решили покинуть родовой особняк в Петрозаводске. Теперь мы будем там, где вы, господин Громов.

— А Савелий как отреагировал?

— Не знаю, — безразлично ответил Ус. — Мы не сообщали об уходе. Да и не обязаны слушаться его.

Ус внимательно, без спешки рассматривал Катю. Его взгляд был не грубым, но беспристрастным и методичным, как сканер.

— Александр Сергеевич, — произнёс он наконец, — а кто ваша спутница? Если она будет проживать на территории поместья, мне требуется знать её статус для организации охраны.

Катя выпрямилась, встретив его взгляд. В её голосе не было ни колебания, ни пафоса.

— Екатерина Юрьевна Капризова. Охотница S-ранга. Вассал Александра Громова.

Ус замер. Его каменное лицо не изменилось, но в глазах на секунду вспыхнуло что-то похожее на чисто профессиональное изумление. Он медленно перевёл взгляд на меня.

— Вассал? S-ранга? — он повторил, будто проверяя, правильно ли услышал. — С чего бы вдруг? И… в системе рода она зафиксирована официально?

Я пожал плечами.

— Я не знаю, что за система. Мы всё решили буквально вчера ночью.

Ус беззвучно вздохнул, как человек, привыкший разгребать административные завалы своих начальников.

— Есть государственная база данных дворянских родов и их вассалов. Всё прописывается там. Это не просто формальность, Александр Сергеевич. Это юридический статус, права и обязанности, доступ к определённым ресурсам. Если она не внесена, то формально является просто… гостьей. Со всеми вытекающими ограничениями.

Он достал свой телефон и начал быстро набирать что-то на экране. Через минуту он хмыкнул — один раз, коротко и глубоко.

— Интересно, — он поднял глаза. — Кто-то уже внёс предварительную запись. Требуется лишь ваше окончательное одобрение как главы рода. Видимо, Крог постарался. Очень быстро постарался.

Я взял телефон из его рук. На экране был открыт официальный портал с минималистичным дизайном. В форме запроса стояли уже заполненные поля: имя вассала, её прежний ранг, ссылка на архивные данные её послужного списка в системе охотников. Внизу была большая красная кнопка: «Принять вассалитет».

Я без колебаний нажал на неё, ввёл свой временный код подтверждения, который Ус тут же предоставил, и через секунду экран показал: «Статус изменён. Вассал Е. Ю. Капризова зарегистрирован в роде Громовых».

Ус взял телефон обратно, проверил что-то ещё и медленно покачал головой.

— Теперь это публичная информация в соответствующих кругах. Все дворяне, которые следят за этими делами, теперь знают, что у Александра Громова, главы возрождающегося рода, появился вассал. Вассал S-ранга. С очень, — он ещё раз взглянул на архивную ссылку, — очень хорошим послужным списком. Это серьёзный сигнал. Для некоторых — вызов. Для других — признак силы. Вам следует быть готовым к тому, что это привлечёт дополнительное внимание. И вопросы.

Катя наблюдала за этим молча. Я видел, как она осознала вес этого цифрового клика. Это было не просто слово в бетонной комнате. Это было юридическое, социальное и политическое присоединение. Она теперь была частью структуры, частью моего имени — со всеми плюсами и минусами.

— Вопросы — это потом, — сказал я, возвращаясь к практическим делам. — Сейчас нужно определиться с размещением. Ус, сделайте пометки в плане. Нужно выбрать для Капризовой комнату в основной части особняка, когда она будет жилой.

Ус кивнул, уже возвращаясь к своему обычному оперативному режиму.

— Будет сделано. Также, Александр Сергеевич, по графику работ: сегодня после обеда ожидается прибытие представителей подрядной организации для согласования интерьеров нового крыла. И… — он немного замедлил речь, — к вам просилась на пятиминутную встречу Марья. Она была управляющей в особняке Петрозаводска. Она и ещё часть прислуги также изъявили желание служить вам, а не Савелию.

Два следующих дня пролетели в оглушающем водовороте административного ада. Я превратился в машину для принятия решений, которая питалась исключительно крепким кофе и краткими сводками Уса.

Каждое утро начиналось со стопки бумаг: контракты с подрядчиками, заявки на оборудование для будущих тренировочных залов, финансовые отчёты по текущим тратам рода.

Савелий, пользуясь моим формальным статусом «без вести пропавшего», растратил значительную часть семейных ресурсов на свои проекты и политические интриги. Теперь «ОГО» под предлогом проверки добросовестности управления завалило меня требованиями о предоставлении всех транзакций за последний год.

Это была бумажная война, где каждый документ нужно было не просто подписать, но и понять, иначе рисковал пропустить очередную финансовую ловушку.

Прокачка, тренировки, даже простой выход в разлом — всё это было отложено в долгий ящик.

Вместо отработки навыков и поднятия уровня я выбирал архитектурные планы и утверждал списки кандидатов в новую гвардию. Ус, выступая моим начальником штаба, фильтровал поток предложений от различных охранных агентств и частных лиц, но окончательный выбор оставался за мной. Каждый контракт означал новые ежемесячные расходы.

Деньги уходили с тревожной скоростью: на стройку, на зарплаты, на современные системы безопасности для поместья и будущих объектов. Даже отказ от учёбы в «ОГО» не дал покоя: теперь возле особняка Крога постоянно дежурил невзрачный фургон, в котором, как я знал, сидели сестры Покайло.

Их молчаливое присутствие было тонким, но постоянным напоминанием: организация наблюдает, защищает.

Катя в этом хаосе стала странным островком тихой целеустремленности.

Она почти не участвовала в планировании, но я видел, как она методично изучала территорию, маршруты патрулей, слабые точки в текущей охране. Она не говорила о своих прежних навыках, но её аналитические замечания, которые она иногда вставляла в мои разговоры с Усом, были точными и беспощадно практичными.

Постепенно её статус внутри формирующейся структуры стал эволюционировать от просто вассала к чему-то вроде консультанта по безопасности и, возможно, будущему оперативному командиру. Ус, с его прагматичным подходом, начал включать её в некоторые обсуждения, хотя его первое скептическое «с чего бы вдруг» ещё иногда читалось в его взгляде.

На третий день, когда я уже чувствовал, что моё сознание начинает слипаться от постоянных цифр и схем, Марья, бывшая управляющая из Петрозаводска, мягко, но неотступно напомнила о себе.

Это была встреча не на пять минут, а на полноценный час. Она принесла не только протоколы работы старого особняка и списки лояльной прислуги, но и детальный, почти интимный отчёт о привычках Савелия, его связях, о том, как он использовал семейные ресурсы.

Это была не просто информация, это было стратегическое оружие, аккуратно упакованное в папки с тиснением рода Громовых. Я слушал и понимал, что восстановление рода — это не только новое крыло и гвардейцы. Это ещё и тихая, методичная внутренняя чистка, возвращение контроля над каждым аспектом: от финансов до человеческой лояльности. И эта работа, возможно, была даже более изнурительной, чем физическая тренировка.

Когда я в очередной раз вышел на площадку стройки, пытаясь очистить голову от цифр и планов, появился Крог.

Дима стоял, заложив руки за спину, и наблюдал за тем, как кран аккуратно опускает балку. На его лице играла привычная полуулыбка.

— Как тебе быть главой рода?

— Ад.

— Ад, говоришь? — переспросил он, не глядя на меня. — Подожди, пока начнут приглашать на бесконечные светские рауты. Кстати, о раутах. Через два дня в Детинце, в Грановитой палате, собирается местная аристократия под благовидным предлогом сбора средств на реставрацию чего-то там. На деле — смотр невест, обмен сплетнями и прощупывание почвы для новых альянсов. Тебе там быть необходимо. Как минимум, чтобы лица запомнить. Союзники в бизнесе тебе понадобятся куда раньше, чем ты думаешь.

Он, наконец, повернулся ко мне, и улыбка стала чуть шире, но от этого не искренней.

— Я тебе, к слову, должен напомнить, что ты у меня в долгу. Дважды.

— Помню. Слушаю тебя.

— Первую часть долга ты закроешь, если возьмёшь с собой на этот бал мою сестру. Она будет твоей спутницей на весь вечер. Проведёт, представит, отвадит назойливых. Ты легален, но диковинен. На тебя будут клеить ярлыки со всех сторон. С ней ты будешь выглядеть… приземлённее. Более встроенным в систему.

Я смерил его взглядом. Шум стройки на секунду отступил на задний план.

— Дело нечисто, — констатировал я. — Но долг есть долг. Ладно. Беру.

— Отлично, — кивнул Крог, и в его тоне послышалось лёгкое облегчение. — Захочешь в магазин за новой одеждой — возьми её с собой, чтобы гармонично смотрелись на балу.

Он ушёл так же незаметно, как и появился, растворившись меж строительных лесов. Я остался стоять, глядя ему вслед, и через минуту услышал сзади мягкие шаги. Катя подошла и встала рядом, следя за моим взглядом.

— Что хотел Дмитрий? — спросила она тихо.

— Пригласил на бал в Новгородский Кремль. Через два дня. И вручил мне спутницу: свою сестру. В счёт долга.

Катя медленно перевела взгляд на меня. В её глазах не было ни удивления, ни ревности — лишь холодная, отточенная аналитика.

— Ты понимаешь, для чего это делается?

— Ну, я же не дурак, — фыркнул я, поворачиваясь к особняку. — Во-первых, прикрыть меня своим щитом. С именем Крогов на моей стороне многие трижды подумают, прежде чем плести интриги в открытую. Во-вторых, дать сигнал всем остальным. Что наш союз, наш деловой альянс может перерасти во что-то более прочное. Семейное. Через сестру он пытается начать мягко пристёгивать наш род к своему дому. Создать видимость — а там, глядишь, и реальные связи укрепятся.

— Верно, — просто сказала Катя, шагая рядом. — И как ты на это смотришь?

— Пока — исключительно как на оплату долга и тактический ход. Мне не до женитьбы. Мне род из руин поднимать, уровень качать и с дядей разбираться. Романтика пусть подождёт. Но если этот манёвр даст нам передышку и хоть немного упростит вхождение в круг — почему нет? Главное — самому не начать в эту игру верить.

Катя кивнула, и уголок её рта дрогнул, будто она оценила ответ. Мы молча дошли до крыльца.

В голове поверх строительных смет и планов охраны теперь крутились новые образы: бальные залы, толпы незнакомых лиц, необходимость играть ещё одну роль. Роль ожившего наследника, который не потерялся в свете софитов.

И где-то среди этого всего — сестра Крога, Катя, живой символ моего долга и чужая стратегическая фигура на моей пока ещё пустой шахматной доске. Административный ад, как выяснилось, имел не только бумажное, но и бархатно-паркетное измерение.