Одиночка. Том V

Глава 5

Слова были пустыми, последним выплеском ярости перед смертью. Афонин даже не улыбнулся. Его пальцы лишь чуть сильнее сжали тот сгусток искажённого пространства, который должен был стать моим саркофагом. И в этот момент я ощутил ту самую щемящую пустоту в груди, тот расход, который был не здоровьем, не силой, а чем-то другим — возможностью.

Возможностью нарушить его единственное правило.

«Призыв: Эльф высшего порядка, Принц Аранис».

Я не кричал. Я просто мысленно «выдохнул» этот приказ. И система тут же отреагировала.

Воздух рядом с Афониным просто… расступился. Как будто кто-то разрезал ткань реальности тончайшим лезвием. И из этого разреза шагнул он.

Одежда — не роскошные мантии, а практичный серый полевой камзол, обтягивающий стройное тело. Волосы — серебристо-белые, собраны в простой пучок. Лицо — аристократически прекрасное и абсолютно безразличное. В его руке был клинок. Не длинный, не короткий. Просто клинок. Он появился уже в движении, в рывке, и этот клинок, не ускоряясь, не напрягаясь, просто продолжил естественную геометрию своего возникновения — прямо в грудь Афонина.

«Ого, сегодня ты не в доспехах? А почему? Потому что призвали в мир, а не в разлом?»

«Внимание! Сущность, призванная вне установленных святилищ, может функционировать только в пределах места призыва!»

«Да знаю я… знаю».

Тот ахнул. Не от боли. От абсолютного, фундаментального нарушения всех его схем. Его взгляд, полный плоского презрения, на миг стал просто пустым. Клинок вошёл в него чуть ниже ключицы, проскользил между ребер, и эльф, не меняя выражения лица, сделал лёгкое, точное движение — как художник, завершающий штрих.

Афонин отшатнулся. Сфера пространства в его руке лопнула, как мыльный пузырь. Он схватился за грудь, из которой сочилась кровь. А я лежал и улыбался. Кроваво, криво. И тогда Принц Аранис, не глядя на меня, вскинул левую руку.

Я ощутил то самое знакомое пронзительное чувство — не тепло, а, скорее, резкую, чистую правку. Мои разбитые рёбра сложились, как пазлы. Разорванные мышцы стянулись. Пустота в груди заполнилась жгучей, почти болезненной энергией.

«Внимание! Активирована Ледяная Пелена Забвения! Полное восстановление через 00:00:59! Усиление параметров на 15 % в течение следующих 300 секунд!»

Я встал с такой лёгкостью, словно и не лежал, и мне не было больно, и я не был на волоске. В правой руке снова возник один из кинжалов. Афонин, выдернувший клинок эльфа из своей груди и швырнувший его в сторону, уже не дышал механически. Он дышал как раненое животное: коротко, прерывисто. Его идеальный контроль треснул.

— Ты… что это? — он выдохнул, глядя на эльфа, который теперь стоял между нами, безучастный и готовый.

— Козырь, — я сказал просто. — Терпеть не могу правила. Особенно когда их можно нарушить одной красивой картой. Пускай он… слишком смазливый. Привет, Аранис, я чуть было не позабыл, что тебя можно призвать вне разлома. Как дела? Почему не в доспехах?

Принц Аранис медленно повернул ко мне голову. Его взгляд скользнул по моему залитому кровью лицу, потом по кинжалу в моей руке и, наконец, вернулся к моим глазам.

— Дела, — произнёс он без единой эмоции, — как всегда, когда меня вызывают в такие… аховые места. Без доспехов — ибо предполагалось, что мой призывник не настолько безрассуден, чтобы лезть в петлю, не имея даже приличного святилища для моего материального анкора. Очевидно, я переоценил твой инстинкт самосохранения.

Я фыркнул, вытирая тыльной стороной ладони кровь с губ.

— Инстинкт цел. Просто иногда хочется красоты. Для баланса. А ты тут к месту.

Афонин тем временем перестал хрипеть. Он выпрямился, прижимая ладонь к ране, из которой уже перестала сочиться кровь. Плоть под пальцами срасталась медленно, с противным хлюпающим звуком. Его плоское презрение вернулось, но теперь в нём появилась трещина: щель живого, жгучего любопытства, смешанного с яростью.

— Принц… Аранис, — проскрежетал он, как будто пробуя это имя на вкус и находя его отвратительным. — Интересное описание. Высший эльф. Сущность из Изначальных Хроник. Ты призвал… дворцовую стражу Эндимиона в канализацию. Ты используешь Принца Ледяной Печати… как раба?

— Эффективно, правда? — я парировал, перебрасывая свой кинжал с руки на руку. Энергия «Пелены» горела внутри, требуя выхода. — Он не против. Ну, почти не против. Пришлось его убить, воскресить и заставить плясать под дудочку.

Аранис вздохнул. Это был не человеческий вздох усталости, а, скорее, звук вечности, наблюдающей за очередной глупостью смертных. Он вновь материализовал свой клинок и осмотрел его лезвие, испачканное кровью.

— Раба, — повторил эльф. — Интересная оценка. Я — не раб, смертный. Я…

Афонин не дал ему договорить. Он рванул, атаковав не меня, а эльфа. Видимо, видел в нём большую угрозу, чем во мне.

Его кулак, обёрнутый искажающимся полем, прошёл сквозь клинок Араниса, будто тот был дымкой, и вонзился в пространство за спиной эльфа. Раздался звук, похожий на лопнувшую струну, и Аранис на мгновение померк, стал прозрачным. Но не исчез. Он лишь отшатнулся, и на его идеально бесстрастном лице мелькнула тень… нет, не боли, а сильнейшего раздражения — как у человека, которого отвлекли от важной мысли.

«Охренеть… это что такое было?»

— Надоедливое насекомое, — произнёс Принц Ледяной Печати, и его голос зазвучал на октаву ниже, наполнившись холодом абсолютного нуля.

Он не стал парировать следующую атаку. Вместо этого он просто исчез. Не телепортировался — растворился, а в следующее мгновение из самой тени Виктора выросли ледяные шипы, пытаясь сковать его с ног до головы. Мужик взревел, и реальность вокруг него содрогнулась.

Но эта секунда замешательства и была его ошибкой. Аранис снова материализовался в трёх шагах, и его клинок описал короткую смертоносную дугу.

Удар пришёлся по какому-то защитному полю Виктора, и на этот раз он не отскочил. Лезвие впилось в защиту, как раскалённый нож в масло, и начало её проходить. Послышался резкий визжащий звук. Поле треснуло, и кончик клинка всё же дотянулся до плоти, оставив на предплечье Афонина глубокий порез.

Системный вскрикнул уже от настоящей, физической боли и отшатнулся, впервые за весь бой сделав не атакующий, а оборонительный жест.

И этого было достаточно. Потому что эти несколько секунд, которые S-ранговый потратил на нейтрализацию неожиданной угрозы, стали для меня подарком.

Ледяная энергия «Саварана» завершила свою работу. Моё тело больше не напоминало разбитый сосуд. Оно звенело. Звенело каждой мышцей, каждым сухожилием, было натянуто, как тетива, и переполнено холодным, ясным безумием.

Приятное чувство, чёрт возьми.

Но я не рванул сразу. Я сделал шаг. Ещё один. Мои шаги по бетону были чёткими, мерными, как тиканье часов, отсчитывающих его последние мгновения контроля.

Афонин, отбросив эльфа очередным взрывным сжатием пространства, обернулся ко мне. Его рана на груди уже затянулась, но порез на руке всё ещё кровоточил.

— Кончились фокусы? — я спросил тихо, почти ласково, продолжая сходиться с ним.

— Твоя смерть — не фокус. Это — статистика, — процедил он сквозь зубы и ринулся навстречу.

«Статист хуе…»

Но теперь всё было иначе. Он всё так же гнул пространство, его удары приходили с немыслимых углов, но ледяная ясность «Саварана» внутри меня реагировала раньше, чем сознание.

Моё тело двигалось не потому, что я видел атаку, а потому, что предчувствовал искажение реальности за долю секунды до его появления. Я не парировал его удары — я уворачивался от них с такой лёгкостью, словно он не был серьёзным противником.

Эльф же, отойдя в тень, наблюдал за происходящим со скрещенными на груди руками и выражением лица, будто смотрел чрезвычайно примитивный театр одного актёра.

Я пропустил удар, позволив сгустку искажённого воздуха содрать кожу с рёбер, и в ответ, используя его же инерцию, вонзил кинжал ему в бок. Не глубоко. Но достаточно, чтобы он снова ахнул.

Он отбил мою руку, и я, кружась, нанёс режущий удар по бедру. Афонин захромал. Его идеальный механизм дал сбой. Он попытался сжать пространство вокруг меня в кулак, но я, чувствуя нарастающее давление, резко прыгнул не назад, а вперёд, прямо в эпицентр. И, чтобы не получить кинжалом по глотке, он вынужден был рассеять концентрацию, чтобы защититься.

Мы стояли, тяжело дыша, в двух шагах друг от друга. Кровь — алая моя и его — капала на бетон, смешиваясь в странные узоры. Его взгляд выл. В нём не осталось ничего, кроме чистой, нефильтрованной ненависти и того самого жгучего интереса, который теперь, казалось, пожирал его изнутри.

— Как? — выдохнул он. — Ты… системный охотник низкого уровня. Твои параметры… как ты это делаешь?

— Говорил же, — я хрипло улыбнулся, чувствуя, как сила «Саварана» начинает медленно угасать. — Терпеть не могу твои правила. А ещё я терпеть не могу, когда мудаки считают, что порядок — это сила. Сила — это хаос, Афонин. Умный, яростный, направленный хаос. И у меня, — я кивнул в сторону безучастного эльфа, — очень полезные друзья в этом хаосе.

В этот момент Аранис, словно дождавшись своей реплики, негромко произнёс, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Время анкора истекает. У тебя осталось примерно сорок семь секунд, смертный. Если, конечно, тебя всё ещё интересует победа, а не поэтичные монологи.

«Вот же ж зараза!»

Это был последний толчок. Афонин, услышав это, бросил на него взгляд, полный яда, и эта доля секунды невнимания стала роковой. Я не стал разбегаться. Я просто бросил свой кинжал ему прямо в лицо.

Он на автомате отвёл его в сторону искажением. И открыл грудь. Я был уже там, внутри его периметра, там, где его контроль был самым сильным и самым уязвимым одновременно. Мой лоб со всей силы ударил его в переносицу. Раздался хруст. Он откинулся назад, ослеплённый болью и кровью, хлынувшей из носа. Его контроль над пространством взорвался хаотичным импульсом, отшвыривая нас обоих в разные стороны.

Я упал на колени, оглушённый. Он рухнул на спину. Мы оба были на пределе. Но я услышал тихий звук — словно звон хрустального колокольчика. Это Аранис, всё так же стоявший в тени, щёлкнул пальцами. И последние крупицы магического льда «Саварана» в моей крови вспыхнули финальным пронзительным холодом. Даря последний отчаянный прилив скорости.

Я поднялся на секунду раньше. Поднялся. Призвал из инвентаря кинжал. И, шатаясь, подошёл к нему. Афонин лежал, глядя в небо одним не заплывшим кровью глазом. В нём уже не было ни ярости, ни интереса. Только пустота и вопрос.

Я не стал говорить. Не было ни сил, ни желания. Я просто перевернул кинжал в руке и, собрав остаток всей своей ненависти, усталости и ярости, вонзил ему в горло. Не для красоты. Для гарантии.

Он дёрнулся один раз и затих. Система молчала. Никаких оповещений о выполнении задания. Только тишина, прерываемая моим хриплым дыханием и тихими шагами Араниса, подошедшего смотреть на результат.

— Грязно, — констатировал эльф, брезгливо оглядывая окровавленный бетон. — И неэффективно. Ты потратил слишком много своих ресурсов, чтобы устранить одну локальную угрозу. Стратегическая безграмотность. Не понимаю, как тебе удалось победить нас⁈

— Зато… весело, — я выдохнул, повалившись рядом с телом Афонина, и закрыл глаза.

— Определение «веселья» у твоего вида столь же примитивно, как и инстинкт самосохранения, — произнёс Аранис. И через мгновение добавил уже отдалённо, растворяясь в воздухе: — Но… да. Было не скучно. Не призывай меня в ближайшее время. Я буду занят. Отмываться.

Я не ответил. Просто мысленно сказал:

«Свали к чёртовой матери. А то я щас восстановлюсь и ещё раз надаю по твоей самодовольной харе».

Пространство вокруг ещё пульсировало всплесками нестабильности. Искажения, вызванные смертью системного, не спешили утихать. В воздухе висели осколки несуществующих зеркал, а тени двигались с запозданием на несколько секунд. Это дало мне драгоценное время.

Мышцы стягивались, сосуды скреплялись, а сознание прояснялось, уходила ярость от навыка эльфа. Я восстановился примерно наполовину: достаточно, чтобы не падать при каждом шаге, но недостаточно, чтобы чувствовать себя человеком. Я чувствовал себя инструментом. Инструментом, который выполнил свою работу и теперь требовал обслуживания.

'Внимание! Дополнительное задание: Уничтожить носителя ядра S-ранга 101 уровня, Виктора Алексеевича Афонина, — выполнено!

Внимание! +4 уровня.

Внимание! Получен свиток навыка S-ранга.

Ошибка! Недостаточный уровень интеллекта, чтобы открыть награду!'

«Чё? Да ты издеваешься, система? Я ещё две награды не получил… всё с тем же „умом“. Сколько мне вкачать надо? Сотку⁈»

Именно в этот момент пространство окончательно «щёлкнуло», вернувшись в привычное состояние. И сразу же взорвалось человеческими голосами. Первыми прибежали гвардейцы моего рода. Егоров, с лицом, полным смеси ужаса и почтения, застыл перед останками Афонина.

— Господин… Громов… Вы… он… Это… — его слова застревали в горле.

— Короче, это кто-то S-ранговый. Не знаю, откуда он… но тело нужно опознать, — отрезал я, пытаясь встать. Моё тело ответило болью в рёбрах, но я не дал ей проявиться на лице. Просто взял кинжал, который лежал рядом, и вонзил его в бетон, чтобы не падать.

За гвардейцами уже прибыли люди Крога, которые добили за мгновение оставшихся бандитов. Пришли и другие люди… тоже из Кроговских. Они быстро окружили площадь, создав что-то типа живого щита.

И через минуту появился сам Крог.

Его глаза прошлись по трещинам в бетоне, по застывшим в странных формах пятнам крови, моей и Афонина, по общему хаосу. Затем он посмотрел на меня. Не на тело. На меня.

— Александр, — произнёс он. Его голос был спокоен, но в нём была тяжесть, которую невозможно игнорировать. — Для одного утра это… чрезмерное количество трупов. Даже для вашего утра.

— А я чего? Они напали, — сказал я, пытаясь сделать свою улыбку менее болезненной. Она, вероятно, выглядела как оскал.

Крог медленно подошёл к телу Афонина, наклонился, внимательно изучая раны. Его пальцы, тяжёлые и уверенные, провели по краю разрыва на горле.

— Методично, — отметил он безоценочно. — Я знаю, кто это. В общем, — он обернулся к своим, — все тела собрать в кучу. Вызвать «ОГО». Обеспечить защиту Громову.

Егоров, всё ещё бледный, качнулся вперёд.

— Господин Громов, вам необходимо немедленно вернуться в резиденцию! Вы… вы выглядите…

— Как кусок дерьма после оркестра? — уточнил я, отряхивая руку от засохшей крови. — Знаю. Но у меня есть дела во дворце.

— Дела⁈ — взорвался один из старших гвардейцев Крога, мужчина с лицом, напоминающим треснувший булыжник. — Вы… вы только что….

— Только что хорошо подрался. Видок у меня так себе, но дела не ждут.

Крог выпустил короткий, похожий на хриплый смех, звук.

— Александр, если вы появитесь в Губернаторском Дворце в таком виде, кое-кто может решить, что вы представляете угрозу для общественного порядка просто на эстетическом уровне.

— Так пусть решают. У меня там камушек, который мне не донесли. Я ж за этим так рано поднялся.

Егоров попытался подойти ближе, выражая готовность физически препятствовать моему движению.

— Господин, пожалуйста! Мы можем всё забрать за вас! Мы…

— Егоров, — сказал я, выдёргивая кинжал из бетона. — Если ты сейчас попытаешься меня остановить, я использую этот кинжал не для защиты, а для демонстрации основ анатомии вашего колена. Я сегодня уже убил S-рангового. Моя терпимость к препятствиям находится на историческом минимуме.

Гвардейцы замерли. Крог покачал головой, но в его глазах читалось не раздражение, а, скорее, усталое понимание.

— Ладно, — произнёс он, обращаясь к своим людям. — Организуйте транспорт.

Транспорт оказался бронированным лимузином Крога с тонировкой в глухую. Я ввалился на заднее сиденье, чувствуя, как тело восстанавливается.

Пока мы ехали, я наблюдал, как синяки на моих руках растворялись на глазах. Ссадины стягивались тонкой розовой плёнкой новой кожи. Даже та глубоко прорезанная рана на рёбрах, от которой темнело в глазах, теперь была лишь горячей полосой, которая пульсировала, заживая с неприличной скоростью.

Это была не просто регенерация. Это был вызов, вывешенный на моём собственном теле для всех, кто умеет смотреть. Для таких, как Афонин. Он был прав: моё громкое появление привлекает ненужное внимание.

Лимузин мягко катил по улицам Центрального района. Я смотрел на свои руки, и на них прямо на глазах таяли последние сине-багровые пятна. Через минуту от пережитого адского побоища не останется и царапины. А это — прямая дорога на лабораторный стол к какому-нибудь системному учёному или, что хуже, в поле зрения такого же, как я, но более осторожного и параноидального охотника.

Афонин, при всей своей мании величия, был прав. Громкое появление — это маяк. Я не просто вломился в этот тихий, сытый мирок. Я вломился с оркестром, фейерверком и S-рангом в восемнадцать лет. Для тех, кто выживает, оставаясь в тени, это не подвиг. Это вопиющая, вопиющая глупость. Сигнал: «Вот он, системный! А давай голову оторвём⁈»

Это не жизнь, это «Королевская битва». Идеальное объяснение происходящему!

Но… зачем системе стравливать нас? Может, мы для неё как ломовые лошади: кто выживет, тот и сильнее, тот и полезнее? Или это просто бессмысленный, жестокий эксперимент, а все эти «ранги» и «навыки» — лишь параметры для наблюдения? Бесила именно эта непонятность.

Ты становишься сильнее, чтобы выжить, а выживаешь, чтобы стать ещё сильнее и снова выжить. Замкнутый идиотский круг, где награда — это право продолжать бег по этому же кругу. И где-то там, в тенях, уже наверняка щёлкают костяшками те, кто предпочитает не драться в переулках, а ставить сети. Кто увидит в быстром заживлении ран не удачу, а системную регенерацию. Кто посчитает количество трупов и решит, что столь эффективный или безрассудный экземпляр представляет собой угрозу для их собственного комфортного существования.

Лимузин плавно остановился у чёрно-золотых ворот Губернаторского Дворца. Прежде чем шофёр открыл дверь, я судорожно потрогал своё лицо — кожа была гладкой. Даже ссадина на скуле исчезла. Я выглядел просто уставшим, немного бледным. Как человек, который плохо спал, а не как тот, кто только что вывернулся из пространственного сжатия и проломил кому-то переносицу лбом. Это было почти хуже. Теперь приходилось играть не только силу, но и слабость. Притворяться более разбитым, чем есть. Ковылять, хотя ноги слушались отлично. Моё секретное оружие — невозможная живучесть — превращалось в главную уязвимость.

Дверь открылась. Я вышел нарочито медленно, опираясь на косяк. Гвардейцы Крога, образовавшие плотное кольцо, смотрели на меня с таким выражением, будто я был ходячей бомбой, которая вот-вот тиканьем выдаст своё присутствие. Егоров, выбежавший навстречу, замер с открытым ртом, осматривая меня с ног до головы.

— Господин… вы… вы уже… — он не нашёл слов.

— Принял контрастный душ и сменил рубашку, — буркнул я, начиная свой театральный, слегка подкашивающийся путь ко входу. — Волшебные салфетки. Рекомендую. А теперь веди меня к этому чёртову столику регистрации, пока я не передумал и не решил, что мне в самом деле нужно суток двенадцать поспать.

Лейтенант Анна Петровна Васильева. Охотница B-ранга. Организация государственных охотников

Морг городской больницы № 3 пах хлоркой, холодом и смертью — не гнилостной, а стерильной, как будто её вымыли, вычистили и положили на полку. Анна Васильева стояла рядом со столом, глядя на тело Виктора Алексеевича Афонина. Рядом с ней стоял полковник «ОГО» из Гатчины, Игорь Станиславович Михеев. Человек с лицом гранита и выцветшими голубыми глазами. Он молча водил пальцем над останками, не прикасаясь.

— Методично, — повторил он оценку Крога, но его интонация была другой. Безоценочной в профессиональном смысле. — Разрыв горла — основной. Но до этого ему перебили коленные чашечки, локтевые суставы и ключицы. Работа не охотника. Работа палача.

— Паспорт в кармане был, — сухо отметила Анна. — Работал в частной службе безопасности «Щит-Гарант». Но для B-ранга с заявленной специализацией «личная охрана» это… избыточно.

— Почему ты обращаешь внимание на эту чушь? — недовольно гаркнул полковник. — Подделка, само собой. Это Афонин. И это подтвердил не один дворянин. — Михеев тяжело вздохнул, отходя от стола. Его белый халат был единственным ярким пятном в этом кафельном царстве. — Он S-ранг, Анна.

— Я… слышала…

— Такие не болтаются без дела и не нападают на мажорных отпрысков местных кланов просто так. На этого Громова вышла охота. Целенаправленная и дорогая. Кто он вообще такой, этот ваш Громов?

— Громов, — произнесла Васильева, скрестив руки на груди. — Александр Громов. Восемнадцать лет. Несколько месяцев скрывался после инициации. Не так давно открыто объявил о своём существовании, затребовал перепроверить ранг.

— Ходячая проблема он… сколько смертей вокруг него?

— Много, товарищ полковник. Но… не он ищет проблем, а проблемы находит его. Стоит ему выйти из дома.

— Не смешно, лейтенант. — Михеев бросил на неё колкий взгляд. — В вашем Новгороде творится какая-то непонятная херня. Молодой парень, едва отпрянув от сиськи матери, в одиночку выносит S-рангового охотника с огромным послужным списком. Вы понимаете абсурдность этого уравнения?

— Понимаю, но факты…

— Я думаю, у него есть покровитель, который убрал Афонина, а мальчика просто подставил. Третьего не дано.

Анна пожала плечами. Движение было сдержанным, почти автоматическим. Она сама прорабатывала эти варианты, и ни один не складывался в идеальную картину. Свидетели — гвардейцы рода и люди Крога — в один голос твердили об одном: Громов дрался один. И победил.

— Он просто притягивает к себе проблемы, Игорь Станиславович. Как магнит. Или громоотвод.

— Почему на него напали?

— Не могу знать… этот Афонин мог быть кем угодно: наёмником конкурирующего рода, который вышел на несанкционированную охоту, или… — она запнулась, — или чистильщиком. Может, кто-то просто решил, что столь шумный молодой S-ранговый — это угроза!

Полковник хмыкнул, доставая пачку сигарет, но, окинув взглядом стерильное помещение, с досадой сунул её обратно в карман.

— В общем, берёте этого Громова на карандаш. Не на плотное наблюдение: он уже, как ёж, на иголках. Аккуратно. Выясняете, что за враг у его рода появился, откуда ветер дует. И главное — что творится внутри самого рода. Почему на наследника открыли такую охоту, и кто мог о ней знать. Папаша-сенатор в отъезде, мамаша — светская львица, реальной власти нет.

— У него нет родителей!

— Плевать. Мне кажется, что это свои же готовят почву для передела пирога. Ваша задача — стать тенью, понять расклад. И доложить лично мне.

Васильева, ещё раз бросив взгляд на труп, развернулась и вышла в коридор.

Екатерина Капризова. S-ранг. Гатчина

Катя наблюдала с крыши котельной, как в последние минуты перед рассветом на месте побоища наконец-то появился порядок. Люди Крога методично прочёсывали территорию, вынося тела и складывая их в чёрные пластиковые мешки. Она видела, как один из бойцов нашёл в груде развалин почти разорванную пополам фигуру пироманта. Его положили в отдельный мешок. Но Громова среди груды трупов или среди живых, окружённых охраной, она не увидела.

Организованный хаос сменился плановой работой. Машины начали уезжать. Она напрягла слух, пытаясь уловить хоть слово среди гвардейцев, но они действовали молча и быстро.

Она подождала, пока последний броневик не скроется в утренней дымке, и только тогда спустилась вниз, сливаясь с серыми стенами. Осмотр места уже ничего не дал: все ценное было убрано. На бетоне остались лишь тёмные пятна и странные, почти геометрические трещины, будто от удара не физического, а какого-то иного.

Весь день она провела в движении и анализе. Система молчала, что лишь подтверждало: Саша жив, у неё ещё есть шанс выжить. Она быстро узнала адрес морга, куда направили тела, и вечером, переодевшись в простую тёмную куртку и стянув волосы под капюшон, проникла в помещение.

В третьем зале, где стояли столы с уже подготовленными телами, она наткнулась на него. Полковник Михеев, её старый знакомый. Он стоял над одним из мешков, не открывая его, просто смотрел на бирку. Увидев Катю, он не выразил ни удивления, ни радости. Его глаза лишь немного смягчились, признавая знакомое лицо в этом мире, где знакомых почти не осталось.

— Капризова, — сказал он голосом, лишённым всякой интонации. — Не думал, что увижу тебя здесь. Твой род, если я не ошибаюсь, получил контракт в Эстонии. На S-ранговые разломы.

— Что здесь произошло, Михеев? — она не задавала вопрос о Громове прямо. Это был слишком прямой путь, который он бы сразу отрезал. Да и на его вопросы она не ответила.

Полковник взглянул на мешки, потом на неё.

— Ты ведь была там?

— Была.

— Ты чувствовала замор? Там была не просто рубка. Там было два системных. Таких, как ты. Таких, как я. Просто сильнее.

Губы Кати сжались. Она посмотрела искоса на полковника, ожидая продолжения.

— В общем, Афонин оказался системным. Использовал что-то по типу сжатия пространства на микроуровне.

— Вы это лично видели?

— Ты же знаешь, — усмехнулся полковник. — Я, может, слабый системный, но у меня навык аналитика. Я полезен, только анализируя работу таких, как мы.

Катя слушала, не двигаясь.

— И какой уровень был у Афонина?

— Сто первый. Очень сильный. Я такого системного видел в прошлом году, в командировке, в Скандинавии. Адекватный, спокойный, местный богатей. Такой хернёй, как нападение на своих же, не занимается. Что с нашей системой не так? Почему он сталкивает нас лбами?

— Я не знаю…

— В общем, я взял это дело под свой личный контроль, — продолжил полковник. — Теперь Громов приоритетная для меня и нашего особого отдела цель. Я не видел его лично, но понимаю, что он физически не мог получить сотый уровень, а значит, у него в кармане есть пара козырных карт. И что-то мне подсказывает, что он станет огромной проблемой. Так что…

— Вы хотите убить его?

— Что⁈ — нахмурился Михеев. — Нет, боже, Кать. Наблюдать. Пока что просто наблюдать. Если мальчишка способный, умный, то его сила пригодится в будущем. Если ты понимаешь, о чём я…

— А если он неконтролируемый?

— Тогда придётся созвать наших «особых». И устранить эту проблему.