Одиночка. Том V

Глава 4

Екатерина Капризова. S-ранг. Гатчина

Катя замерла в тени разрушенной эстакады, в трёхстах метрах от эпицентра бойни. Её пальцы судорожно сжали рукоять клинка. Она была здесь первой. Просчитала маршрут кортежа, выбрала идеальную точку для удара: высоко, на опоре старого трубопровода, откуда бронемашина была видна как на ладони. Один прыжок вниз с клинками наперевес, один точный удар в слабое место брони над двигателем — и Громов был бы её. Единственным.

Эффект неожиданности плюс новый навык — и всё! Задание системы было бы выполнено!

Но всё пошло наперекосяк. Сначала эти идиоты с самосвалом и крикливыми пиромантами. Потом — организованная, почти военная засада с фланговым охватом. Она наблюдала, как боевики, словно мухи, слетелись на мёд, и её бесила эта суета. Они мешались под ногами, портили чистоту её плана.

Однако гнев сменился холодным, тошнотворным осколком страха, когда сработало её «восприятие». Оно не кричало об опасности — оно шептало. Низко, на самой границе сознания, вибрируя ледяной струной в висках. Этот шёпот говорил не о пулях или клинках. Он говорил о чём-то большем. О сдвиге. О разрыве самой ткани этого грязного места.

И потом мир там, в зоне складов, действительно порвался. Не от взрыва или вспышки. Воздух просто замер. Звуки — выстрелы, лязг, крики — не стихли, а будто были мгновенно срезаны, как ножницами. Наступила абсолютная, давящая тишина, длившаяся меньше секунды, но Кате хватило, чтобы понять: Громов что-то натворил. Не просто убил очередного охотника. Он спровоцировал то, что провоцировать не стоило.

«Какого чёрта⁈ — она смотрела на „место“ с неприкрытым интересом. — Что ты там натворил, Громов?»

Прежде чем она успела прикинуть пару вариантов, её слух уловил новый, уже совершенно физический звук: отдалённый, но быстро приближающийся гул тяжёлых двигателей. Не одна, не две машины. Целый конвой. Подкрепление Крога.

Они ехали с северо-востока, явно предупреждённые о заварушке. Ситуация катастрофически усложнялась. Теперь в этой мясорубке крутились три силы: неудачливые наёмники, элитные бойцы Крога и… что-то ещё. То, что вызвало тот самый «замор».

Катя резко отвела взгляд от складов, её аналитический ум, заточенный на выживание, заработал на пределе. Прямое вмешательство сейчас равносильно самоубийству. Даже если она успеет нанести Громову урон, его союзников вокруг станет ещё больше. Сейчас… нельзя лезть.

Железная логика, от которой застывала кровь, выдала единственный возможный вердикт. Громов должен был выжить. Пока. Он стал её страховым полисом, её временным щитом от гнева системы. Ей нужно было следить за ним, убедиться, что он переживёт этот бой, и выждать новый шанс.

С последним взглядом на дымящийся перекрёсток, где уже мелькали камуфляжные плащи новых бойцов, а в воздухе повисла тяжесть аномалии, Катя словно растворилась в тенях. Она не пошла прочь. Она начала осторожное, бесшумное движение по периметру, занимая новую, более высокую позицию на крыше полуразрушенной котельной. Отсюда были видны и складской комплекс, и подъездные пути. Здесь она будет ждать. И наблюдать.

Мир застыл. Буквально. Пуля, выпущенная снайпером с крыши, зависла в воздухе в десяти метрах от головы капитана Егорова, представляя собой идеальную металлическую каплю. Клочья дыма и пыли замерли причудливыми скульптурами. Седов застыл с открытым ртом, а какой-то гвардеец — с затворной рамой автомата, пойманной на полпути.

Даже звук исчез, оставив после себя густую, тягучую тишину. Я повертел головой. Ничего. Полная статика. «Расширение территории»…

Звучало как скилл какого-нибудь босса в разломе. Очень пафосно и очень накладно по мане. Скорее всего. У кого-то явно были серьёзные доноры.

Противник, судя по всему, тоже был заморожен, раз не воспользовался моментом, чтобы засунуть мне ствол в ухо. Ну, или правила его «территории» были для всех одинаковы.

Хотя… бред. Скорее всего, он наблюдает.

Я сделал шаг. Получилось. Второй. Тоже нормально. Я подошёл к застывшей пуле, повертел её перед глазами. Качество изготовления — так себе: биметаллическая оболочка, видно, кустарного производства. Плюнул на принципы — щёлкнул по ней пальцем. Она даже не дрогнула. Значит, взаимодействовать с замороженными объектами нельзя. Или можно, но с приложением титанических усилий. Интересная механика.

Получается, это пространство для дуэли один на один. Чистый пафос, чтобы никто не мешал.

Я обернулся, ища того самого носителя ядра сто первого уровня. Виктор Алексеевич Афонин. Звучало как имя бухгалтера из регионального филиала, а не главной угрозы. И увидел его. Он стоял на крыше того самого склада, куда я загонял стрелков. Обычный мужик в поношенном плаще, без доспеха, с лицом, которое забываешь через секунду после взгляда.

«Хм, а ведь ты явно в экипировке. Почему её не видно? Скрытая?»

Но от него исходила та самая, знакомая до тошноты вибрация: смесь маны, высокомерия и глухой неотразимой силы. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде читалось не торжество, а какая-то усталая, административная обязанность. Мол, надо — значит, надо. Формальность.

— Афонин? — крикнул я, и мой голос странно прозвучал в абсолютной тишине, будто я кричал в звуконепроницаемой камере. — Скилл, конечно, впечатляет. Типа «никто не вмешается». Но знаешь, какой в нём главный недостаток?

Он не ответил. Просто шагнул с края крыши. И не упал, а пошёл по воздуху, как по невидимой лестнице, медленно спускаясь ко мне. Классика жанра. А-ля «пафосный злодей». Надо будет потом узнать, это у него такая способность, или он просто не хотел пачкать ботинки в щебне.

— Главный недостаток, — продолжил я, делая вид, что проверяю состояние ногтей, — в том, что НИКТО не вмешается. В том числе и твои ребята. Недальновидно.

Он коснулся земли в десяти метрах от меня. Его лицо наконец исказила эмоция. Лёгкое раздражение, как у чиновника, которому ты принёс не тот бланк. Ну, или просишь отремонтировать дорогу.

— Они выполнили свою задачу. Привели тебя сюда. Остальное — статистика, — его голос был плоским, без интонаций. — Ты умрёшь, системный.

«Системный? Ого, уже знаем? Или тоже задание получил?»

— Или ты думал, что твоё объявление ранга в восемнадцатилетнем возрасте не привлечёт ничьего внимания? — спросил тот. — Да, такое редкость, но такие, как мы, знают: это не редкость, это ядро внутри тебя.

— А, ну, если ты системный, тогда другое дело, — кивнул я с серьёзным выражением лица. — У меня, кстати, задание висит. «Уничтожить носителя». И в графе «награда» написано: «удовлетворение от выполненной работы». Мне это нравится. Нематериально, зато с душой.

Он не стал больше тратить слов. Просто исчез. Не с места, а прямо из восприятия. И в тот же миг я почувствовал вибрацию, бьющую в затылок. Реакция сработала на автопилоте. Я не стал уворачиваться, а развернулся и встретил удар кулаком. Перед этим активировал «усиление» и «стремительность».

Воздух между нашими конечностями взорвался гулким хлопком, будто лопнул огромный мыльный пузырь. Волна отбросила меня на шаг назад, сапоги пропахали по замёрзшей земле борозды. Афонин отлетел чуть дальше, и на его лице впервые промелькнуло удивление.

— Что, не ожидал? — проворчал я, встряхивая онемевшую руку. — Ладно, Виктор Алексеевич, давай без фокусов с телепортами. Здесь и сейчас. Покажи, на что способен S-ранг сто первого уровня. А то мне начинает казаться, что ты все свои очки в «пафосные входы» и «тупые способности» вкачал.

Он выпрямился. И наконец-то улыбнулся. Это была нехорошая улыбка. Улыбка человека, который только что вспомнил, что у него в кармане лежит козырной туз.

— Хорошо, — сказал Афонин. — Покажу.

Он поднял руку. И замерший мир… дрогнул. Пространство вокруг нас начало сжиматься и вытягиваться, как изображение в кривом зеркале.

Складские корпуса поплыли в сторону, смыкаясь в длинный, бесконечный коридор из ржавого металла и разбитых окон. Гравий под ногами превратился в идеально ровный бетон. Это была уже не просто заморозка. Он менял ландшафт своей территории, подгоняя его под себя. Делал домашнюю арену.

Ну что ж. Меня и так никто никогда на домашней арене не обыгрывал.

Коридор был длинным, тусклым и абсолютно пустым. Бетонный пол, металлические стены, редкие светильники под потолком, дававшие желтоватый болезненный свет.

Идеальное место для того, чтобы ничто не мешало убивать. Афонин стоял теперь не в десяти метрах, а в пятидесяти, но расстояние казалось неважным. Он был центром этого мира, его пульсирующим ядром.

— Приветствую на моей рабочей площадке, — сказал он, и его голос теперь звучал со всех сторон одновременно, как эхо в трубе. — Здесь правила простые: ты убегаешь, я догоняю. Иногда я разрешаю тебя бить. Для разнообразия.

Я не ответил. Вместо этого я сконцентрировался на ощущениях. «Усиление» уже работало, наполняя мышцы стальным жжением, «стремительность» вибрировала в мозгу, готовясь к рывку. Но против этого… этого места, этих правил — это было как пытаться грести против течения в бетонной реке.

Афонин не просто был сильным. Он был системой внутри системы. И его территория подчинялась ему безоговорочно.

Он сделал первый шаг. И не побежал, не исчез. Он просто начал приближаться, и пространство сжалось вокруг него, как плёнка.

Пятьдесят метров превратились в десять за одну секунду. Я рванулся навстречу не думая, действуя на инстинкте. Удар был направлен не в тело, а в точку между нами — в сам воздух, в эту прогнутую реальность. Моя правая рука, усиленная до предела, встретила не его кулак, а барьер из спрессованного пространства.

Звука не было. Только ощущение, будто я ударил гранитную гору. Но гору, которая в ответ ударила меня.

Волна силы, не физической, а концептуальной, прошла через меня, выворачивая суставы, сжимая рёбра. Я отлетел, перевернулся в воздухе и врезался в металлическую стену. Она не прогнулась, она приняла меня, как мягкая подушка, а затем оттолкнула с такой же неумолимой силой. Я рухнул на бетон, выдохнув весь воздух из лёгких.

«Охренеть! Это… это что такое?»

— Первый раунд, — сказал Афонин.

Он стоял на том же месте. Не двигался. Просто пространство снова сжалось, и он оказался прямо перед моим лицом, глядя на меня с тем же административным интересом.

— Ты не воспользовался своими системными преимуществами. Странно. Они у тебя есть, я чувствую. Покажи мне, какой у тебя уровень. Насколько ты стал сильнее с момента, когда к тебе пришла система!

Я встал, чувствуя, как кровь сочится из разбитого локтя.

— Преимущества? — я хрипло рассмеялся. — У меня преимущество одно: я терпеть не могу мудаков, которые думают, что они боги.

Второй его удар был быстрее. Не телепортация, не движение — просто изменение правила «дистанции». Его рука оказалась в моем животе, не проходя через промежуток между нас.

Боль была мгновенной, яркой и абсолютно чистой. Я ощутил, как что-то внутри ломается: не кость, не орган — сама связь между частями тела. Я снова отлетел, на этот раз скользя по бетону, как мусор по льду.

«Внимание! −80 единиц здоровья!»

Не сильно реагируя на мелькнувшую строку своего здоровья, я что-то понял. Его территория подчинялась ему. Но она была логичной. Она работала на сжатие, на сокращение, на упрощение. Она была циклична: всё по правилам, всё по формулам. И в правилах всегда есть дыры.

Когда он приготовился для третьего, «финального» удара, я не пытался уйти. Я активировал не «стремительность», а «призыв Чогота». Который никак не вписывался в его «формулу». Третья сторона. Которая пришла уже позже его «глобального расширения территории». Явно подпортит всю малину.

Это не было силой. Это было нарушением. Маленьким, идиотским, нелогичным действием.

Афонин ударил. Его рука прошла через пространство, предназначенное для моего сердца. Но вместо сердца она встретила… пасть демонического пса.

На его лице сначала не было ничего, затем — мгновение недоумения, а затем — первый настоящий признак эмоции: раздражение, переходящее в ярость.

— Нечестно, — сказал он, и его голос потерял плоскую монотонность. — Это не по регламенту! Ты призыватель?

— Срал я на твои правила, — я ответил, уже откатываясь в сторону. Моя грудь была цела, но мозг горел от перенапряжения. — Добро пожаловать в твой новый личный ад. Чогот, фас!

Он не ответил. Вместо этого мир вокруг нас снова изменился. Коридор исчез. Мы оказались на маленькой круглой площадке, похожей на крышу башни. Бетон, низкие парапеты и бесконечное замёрзшее небо над головой. Ничего вокруг. Ни укрытий, ни препятствий. Только плоская поверхность для окончательного расчёта.

Чогот материализовался прямо у моих ног, порыкивая и явно предвкушая обед.

«Блин, если мы выживем, куда мне тебя прятать? Или ты у меня останешься голодным?»

Наверное, останется голодным. Не хотелось бы мне своим показывать, какой прикол у меня в рукаве. Интересно, а Чогот получит опыт за этот бой? Если, конечно, мы победим. А то чёт больно хреново прилетает от этого сто первого уровня.

Да и для S-ранга этот Афонин больно много говорит. Понторез сраный.

— Хорошо, — сказал Афонин. — Тогда без правил. Только сила.

И его сила была… охренеть какой! Он не двигался быстрее света. Он просто становился сильнее. Каждый его шаг делал бетон под ним мягким, каждый взгляд — тяжёлым, как гиря. Он приближался, и воздух вокруг него кричал — не звуком, а давлением, пытаясь разорвать мои барабанные перепонки.

— Отлично, — прошипел я, чувствуя, как адреналин прожигает остатки страха. — Только сила. Я как раз хотел проверить, на что годны мои кулаки без всей этой мишуры.

Я не стал ждать, пока он закончит свою эффектную трансформацию в бога войны. Вместо этого я рванулся вперёд, используя «стремительность» не для уклонения, а для разгона. Мой первый удар был направлен не в него — в бетон у его ног. Камень взорвался осколками, создав облако пыли и помеху для обзора. Идиотский приём, да. Но он нарушал картинку, а в его идеальном выверенном мире это было как мазок гуашью по фотографии.

Он даже не дрогнул. Волна силы, исходящая от него, просто смела пыль, рассеяв её в ничто. Его рука метнулась вперёд, и на этот раз я едва успел среагировать. Я не блокировал — я бил в локоть, пытаясь сместить траекторию.

Навык «Усиление» выжал из мышц всё, заставив кости стонать от нагрузки. Наша схватка свелась к примитивному, жестокому обмену ударами. У него — сокрушительная, геометрически точная мощь, подчиняющая пространство. У меня — дикий животный напор и два простых умения, которые я выкручивал до предела.

Я пропустил удар в рёбра. Ощущение было такое, будто мне в грудь въехал поезд на полном ходу. Хруст я услышал, а не почувствовал. Откатился, захлёбываясь кашлем с кровавыми пузырями.

«Внимание! −120 единиц здоровья! Критическое состояние!» — мелькнуло перед глазами.

Чогот, рыча, бросился на Афонина сбоку, отвлекая его на долю секунды. Этого хватило. Я встал. Не потому что мог, а потому что иначе — конец.

— Ты держишься, — констатировал Афонин, отшвырнув пса ударом тыльной стороны ладони. Чогот взвыл, но вскочил, ярость в его глазах сменилась холодной хищной сосредоточенностью. — Но это смешно. Твои параметры не соответствуют уровню угрозы. Ты недостоин системы. И я её исправлю.

Он собрался снова. Воздух вокруг него загустел до состояния жидкого стекла. Я понял, что следующий удар будет последним. Он выжмет из своей «территории» всё, чтобы стереть меня в пыль. «Без правил», говорил? Враньё. Его единственное правило — его абсолютное превосходство.

Когда он сделал шаг, сжимая реальность в кулак для финального аккорда, я не уворачивался. Он собирался сократить расстояние до меня, используя свою территорию

Понимая это, я сделал шаг навстречу. Моё движение было каким-то разорванным, неестественным, словно тело не успевало за волей. Пространство, которое он сдавливал вокруг себя, как я и полагал, сыграло как надо: оно резко сократило дистанцию, и мой кулак, летевший просто вперёд, внезапно оказался в сантиметрах от его морды.

На его идеальном холодном лице впервые промелькнуло нечто, кроме раздражения или ярости. Удивление. Он не ожидал атаки. Он ожидал попытки выжить.

Мой кулак встретился с его лицом. Кости чуть было не треснули. Но «Стремительность», впихнутая в удар сверх всякой меры, сделала своё дело. Это не была сила. Это была скорость. Бешеная, концентрированная скорость одного движения.

Мой окровавленный кулак вхреначился ему в челюсть. Это даже не было полноценным ударом. Это было царапиной. Но Афонин отшатнулся. Всего на полшага. Его взгляд стал абсолютно пустым.

Вокруг нас завизжала реальность. Площадка на крыше задрожала, заходила ходуном. В идеально ровном бетоне пошли трещины. Его концентрация над территорией дала сбой. На микросекунду. Но этого хватило Чоготу.

Пёс, почуяв момент слабости, атаковал не сбоку, а снизу. Из тени под ногами самого Афонина появилась вторая, не тёмная, а красная, и клыки впились ему в икру. Не сильно. Не смертельно. Больно и оскорбительно.

Афонин вскрикнул. Не от боли — от бешенства. И в ту же секунду Чогота что-то раздавило…

«Внимание! Чогот погиб! Штраф — 20000 кредитов. Существо можно будет призвать через 100 часов».

А сам S-ранговый приземлился на одно колено, хватая ртом воздух. Я повалился на спину, не чувствуя правой руки и понимая, что ещё один вдох — и рёбра проткнут лёгкие.

— Ты… — Афонин поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала буря из ярости, непонимания и чего-то ещё, похожего на жгучий, нечеловеческий интерес. — Как ты понял закономерность⁈

— Говорил же, — я выдавил сквозь стиснутые зубы, ощущая вкус железа. — Терпеть не могу мудаков с их правилами. Особенно когда они кривые.

Он медленно поднялся. Из-под рваных штанин сочилась кровь. Его костюм был в пыли.

— Хорошая попытка, но это тебя не спасёт.

Моё здоровье медленно, но восстанавливалось. Я чувствовал, как жар растекается по разбитым рёбрам, затягивая трещины, стирая часть боли. Но я не обольщался: я понимал, что Афонин делает то же самое. Восстанавливается. Он тоже системный. И сильнее меня, а значит — восстанавливается ещё быстрее.

Он позволил мне встать. Не из милосердия, а чтобы дать мне последнюю красивую надежду перед тем, как её раздавить.

Я выплюнул сгусток крови и призвал из инвентаря два кинжала. Рукояти легли в ладони привычным, почти родным весом.

Афонин наблюдал с тем же административным интересом, но теперь в его глазах горел холодный огонь. Он больше не говорил. Он просто кивнул, будто ставя галочку в отчёте. И мы рванулись навстречу.

Это уже не был бой силы против хаоса. Это стало безумным односторонним клинковым балетом на крошечной площадке. Он не сжимал пространство — он его гнул. Мои удары, рассчитанные на точную траекторию, внезапно пролетали в сантиметрах от цели, потому что прямая между нами на миг становилась дугой.

Я парировал, чувствуя, как его удары приходят не с фронта, а будто со всех сторон сразу, тяжёлые, как молоты. Мои кинжалы отскакивали от его рук, обернутых сгустком искажённой реальности, оставляя лишь искры на невидимой броне. Я работал ногами, перемещался, пытался найти ритм, слабину — хоть что-то.

Но его мир был идеально отлаженным механизмом подавления. Каждое мое движение встречалось контр-движением, каждое усилие — возрастающим давлением. Я пропустил удар в плечо, лезвие моего же кинжала, отражённое его полем, прочертило глубокую борозду на моей спине. Я споткнулся, и в следующий миг его нога, резко «приблизившаяся» без разгона, врезалась мне в грудь.

Я рухнул на спину, выронив оружие. Звон стали о бетон отозвался во мне пустотой. Я лежал, глядя в замёрзшее бездушное небо. Дышать было нечем. Внутри всё превратилось в одно сплошное пульсирующее месиво боли. Строка здоровья мигнула алым предупреждением и замерла на отметке, которая не оставляла иллюзий.

«Внимание! Критически низкий уровень здоровья!»

Он возник в поле моего зрения, встав между моих раскинутых ног. Его костюм был порван в нескольких местах, на скуле краснел свежий кровоподтёк — мой подарок. Но он дышал ровно, почти механически. Он смотрел на меня сверху, и в его глазах наконец-то появилось то, чего он, казалось, ждал с самого начала: плоское, безразличное презрение.

— Слабак, — произнёс Афонин, и его голос снова стал спокойным. — Интересный образец системного охотника. Именно интересный, а не серьёзный, так что тебе придётся умереть. Все твои уловки, весь твой животный напор — просто пыль. Ты никогда не понимал, что такое настоящая сила. Она — в порядке. В абсолютном контроле. А ты… ты просто грязь, которую занесло не туда.

Он поднял руку. Воздух над его ладонью заплавал, сжимаясь в сияющую нестабильную сферу чистого давления. Даже я это видел.

В общем, это был финал. Аккуратный и эффективный.

Я повернул голову, собрав последние силы в улыбку. Кровавую, кривую, но самую искреннюю за весь этот кошмар. Я поймал его взгляд и тихо, хрипло прошипел, чтобы он точно расслышал:

— Ну, понторез ты дешёвый, конечно. Сдохни!