Одиночка. Том V

Глава 11

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Савелий молча осматривал полупустую резиденцию в Петрозаводске. Зал приемов, где еще неделю назад кипела жизнь, теперь дышал пустотой и пылью на полированных поверхностях.

Ушел не только Ус с десятком лучших бойцов. Исчезла добрая половина прислуги — повар, два охранника с периметра, горничная. Они не брали вещей, просто не вышли на смену, будто почуяв запах гниющего ядра.

Это было не предательство. Это был инстинкт стаи, покидающей обреченного вожака. Каждый исчезнувший человек был молчаливым укором, тикающей минутой в счетчике его падения.

Он взял телефон, долго смотрел на контакт двоюродного брата, Михаила Громова. Тот вел дела в Москве и всегда держал нейтралитет. Ответ пришел после первого же гудка.

— Савелий? Удивлен, что ты звонишь. Думал, ты уже в процессе написания мемуаров в каком-нибудь уютном следственном изоляторе.

— Миш, слушай, нужно поговорить. Ситуация… — начал Савелий, но голос с другого конца оборвал его.

— Ситуация мне ясна. «ОГО» взяло под колпак твоего племянника. Все твои маневры с наследством Сергея теперь — не хитрая схема, а уголовное дело. И знаешь, что самое забавное? Я всегда считал тебя прагматиком. Подставить сироту, отжать капитал — грязно, но в рамках нашей семейной этики… как бы цинично это ни звучало.

— Миш, ты это…

— Не перебивай! Ты умудрился наломать дров так, что теперь твоя проблема стала проблемой для всей фамилии. Из-за тебя на имя «Громов» в высоких кабинетах смотрят с подозрением. Так что нет, Савелий. Не хочу говорить. И знать тебя не хочу. Проживай свои последние акты в одиночку.

В трубке послышались гудки. Савелий опустил руку с телефоном. Даже семья, этот последний рубеж, отступила, оставив его одного перед надвигающимся штормом.

Он уже не успел как следует переварить этот разговор, когда доложили о приезде Алины. Его дочь вошла в зал и замерла, оглядывая всё вокруг. Она сбросила кожаную куртку на ближайший стул, оглядываясь.

— Пап? Что здесь происходит? Где все? Вы что, ремонт затеяли?

— Что-то вроде того, — хрипло ответил Савелий, пытаясь натянуть на лицо привычную маску спокойствия.

— Мне звонил дядя Миша. Сказал, чтобы я срочно ехала к тебе, — Алина подошла ближе, в ее глазах читалось не детское беспокойство, а трезвая, взрослая озабоченность. — И потом эти слухи… Пап, это правда? Правда, что ты пытался подставить Сашу? Забрать его отцовские деньги?

Она смотрела на него без тени агрессии, только с жаждой понять. Она готова была услышать опровержение, рациональное объяснение, красивую ложь, в которую можно было бы поверить. Она свято верила в правду отца, в то, что за каждым его жестким решением стоит холодный расчет, а не подлость.

— Слухи — они как пыль, дочка. Оседают на всем, — начал он уклончиво, отводя взгляд к окну. — С Сашей сложная история. Его отец оставил ему не просто деньги, а целый клубок проблем. Я как старший в роду пытался это… структурировать.

— Структурировать через «ОГО»? — быстро парировала Алина. — Говорят, они теперь его охраняют. А еще говорят, что ты отправлял за ним людей. Охотников. И что эти люди не вернулись.

В ее голосе не было осуждения, только попытка сложить пазл, который не сходился.

«Говорят» — это слово висело в воздухе ядовитым туманом. Он понимал, что дочь выросла в его же мире, она не была наивной. Но между пониманием суровой необходимости и принятием откровенного предательства крови — пропасть. И он чувствовал, как она ощущает эту пропасть под ногами.

— В нашем деле, Алина, иногда жесткие меры — это единственный язык, который понимают все, — сказал он, и это прозвучало фальшиво даже в его собственных ушах.

— Язык, на котором с тобой теперь говорит вся семья? И «ОГО»? — она села напротив, не отрывая взгляда. — Пап, я не ребенок. Если мы в опасности, скажи прямо. Если ты вляпался — давай думать, как выкручиваться. Но если это правда… если ты действительно пытался уничтожить двоюродного племянника ради наследства… то что я должна думать? Что наш клан — это просто стая гиен?

Этот вопрос, заданный тихим, сдавленным голосом, добил его окончательно. Он видел, как рушится не только его империя, но и единственная безусловная опора — вера дочери. Внутри все обвалилось в бездонную, тихую пустоту. Теперь он был абсолютно один. Даже в этой полупустой резиденции, даже с дочерью в двух шагах. Особенно — с дочерью в двух шагах.

Савелий почувствовал, как под маской спокойствия закипает раздражение. Ей-богу, дети взрослеют и начинают думать, что могут читать мораль. «Гиены»… Хороша оценка семейного бизнеса от родной кровиночки.

— Ты слишком много смотришь сериалов, — он тяжело вздохнул, делая вид, что уступает ее напору. — Да, с Сашей возникли трения. Да, «ОГО» вмешалось, и это осложнило всё до невозможности. Но «уничтожить»… Ты действительно веришь, что я способен на такое?

Он посмотрел на нее с «маской» обиды, которую оттачивал десятилетиями:

— Я хотел оградить его от непосильной ноши. Деньги — они развращают, тем более в его возрасте. А подход был… излишне прямолинейным. Признаю.

Он видел, как в ее глазах боролись недоверие и желание верить. И, как всегда, желание победило. Она кивнула, неловко отводя взгляд. Сердце Савелия сжалось — не от раскаяния, а от горькой, циничной победы. Еще один раунд выигран, еще одна душа куплена дешевой ложью по скидке.

— Ладно, — Алина выдохнула. — Допустим, ты не собирался его «уничтожать». Но что теперь? Дядя Миша сказал, что «ОГО» закрепилось вокруг Саши всерьез и надолго. И ходят слухи, — она понизила голос, — что у него появилась там… союзница. Какая-то женщина. Говорят, S-ранга. Не понятно, откуда взялась и чего хочет.

— S-ранга? — он флегматично поднял бровь, хотя внутри все съежилось. — Сказки. Вероятнее, просто новая наемница из «ОГО». Они любят пугать рейтингами.

Он врал. Он знал правду.

— Я не знаю, пап, — Алина пожала плечами, но тревога в ее голосе не исчезла. — Мне дядя Миша намекнул, что она — как щит.

Мысль созрела мгновенно, гнусная и идеальная. Ему нужно было время, чтобы понять, как бороться с этой новой угрозой, и нужно было отвлечь дочь, вывести ее из эпицентра надвигающегося краха. А еще — получить свежие данные. И тут он вспомнил.

— Знаешь что, — сказал Савелий, внезапно одивившись. — Тебе нужно отвлечься от этих мрачных мыслей. И нам нужно понять, что вообще происходит в стане… в окружении Саши. Завтра в Новгороде этот благотворительный бал. Туда приглашена вся элита, включая представителей «ОГО». И, вполне возможно, наш юный наследник с своей новой… подругой.

Алина насторожилась.

— И что? Ты хочешь, чтобы я поехала?

— Именно. Съезди, посмотри обстановку. Светская тусовка, ничего опасного. Ты красивая, умная, разговоришь кого угодно. Узнай, как он держится, что за люди вокруг, что за эта союзница. В живую все всегда выглядит иначе, чем в панических отчетах. — Он говорил убедительно, тепло, играя роль озабоченного ситуацией, но не сломленного отца. — Это будет полезно и для семьи. И для тебя — ты засядешь тут, заразишься моим пессимизмом.

Он видел колебание в ее глазах. Бал — это далеко от мрака Петрозаводска, это блеск, музыка, возможность увидеть все своими глазами без фильтра слухов. И главное — это задание от отца, возвращение в систему координат, где он все еще глава семьи, а не изгой. И плевать, что она не принадлежит семье, а клану.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Поеду. Но, пап… — она пристально посмотрела на него. — Это просто разведка. Ничего больше.

— Конечно, солнышко. Просто разведка, — Савелий улыбнулся, и эта улыбка была самой отвратительной ложью за весь вечер.

Он только что отправил свою дочь, единственного человека, который ему еще верил, на передовую в своей подлой войне, прикрыв все благими намерениями. И чувствовал при этом лишь леденящее, ясное облегчение.

Теперь у него появится передышка. А что дочь может стать мишенью или разменной монетой — эта мысль была аккуратно упакована и отправлена в самый дальний угол сознания. Дела есть дела. Даже если ты последний мудак. Особенно если ты последний мудак.

Евгений Васильевич Романов. Охотник С-ранга

Кабинет после доклада о рейдах в «зонах», наконец, опустел, оставив после себя лишь запах дорогого табака и тяжёлое, звонкое молчание. Евгений ещё несколько минут стоял у окна, всматриваясь в сумеречный парк, где уже зажигались фонари.

Ему, в данный момент, было похрен на статистику. Да, род продолжает развиваться и получать доход с Разломов, но… мысли его последние дни были о другом: о согласии той, кого он собирался сделать главной фигурой в новой игре.

Он нашёл Марию в главном зале особняка. Она сидела на каменной скамье у большого аквариума, где медленно проплывали причудливые рыбы, и что-то невидящим взглядом писала в блокнот. Она подняла на него глаза, и он увидел в них ту же усталость, что гнездилась в его собственной душе. Усталость от вечной необходимости быть настороже, от бесконечных разборок, от груза фамилии.

— Завтра бал в Детинце, — начал он без предисловий, садясь рядом. — Тебе нужно быть там. Потанцевать. Выпить шампанского. Отдохнуть.

Мария насторожилась. Просто так отец никогда не предлагал «отдохнуть». В его лексиконе это слово всегда имело двойное дно.

— Что случилось? — спросила она прямо, закрыв блокнот.

Евгений вздохнул, выбирая слова. Говорить с ней всегда было легко и невероятно трудно одновременно — она схватывала всё на лету, но и лицемерие чувствовала за версту.

— Появился… новый игрок. Молодой. Очень сильный. Не из наших кругов. Несколько дней назад он в одиночку разобрался с Афониным и его бандой.

— S-ранг? — мгновенно уточнила Маша, и в её глазах мелькнул профессиональный интерес.

— Да. Александр Громов. Я думаю, он и есть тот самый «Князь», который несколько раз нас выручил.

Он видел, как дочь проводила мысленные параллели, сверяла факты. Её взгляд стал острее.

— И что, ты хочешь его завербовать? — в её голосе прозвучало лёгкое разочарование. Очередной наёмный меч, пусть и очень острый.

— Нет, — твёрдо сказал Евгений. — Я хочу его привязать к роду. Навсегда. И для этого есть только один по-настоящему надёжный способ.

Мария замерла. Потом медленно, слишком медленно, отодвинула блокнот, словно он вдруг стал горячим.

— Папа, — произнесла она тихо, и в этом слове прозвучало всё: и недоумение, и начинающее пробиваться сквозь него холодное понимание. — Ты же не о том…

— Я — о будущем рода, — перебил он, и его голос лишился всех отцовских интонаций, остался лишь голос главы клана. — Александр — сила, но сила без корней. Мы — корни, но нам отчаянно не хватает новой, молодой силы. Брак, Маша. Династический союз. Это единственный путь сделать его своим, а свою силу — нашей. Надёжнее любых контрактов и клятв.

Она откинулась на спинку скамьи, закрыв глаза. В тишине главного зала был слышен лишь мягкий гул фильтров в аквариуме. Отец говорил то, о чём она сама в самые тяжёлые ночи иногда позволяла себе думать, но тут же гнала эти мысли прочь.

Её брак всегда будет разменной монетой, это было ясно с детства. Но чтобы так… внезапно, с чужим, пусть и легендарным, человеком.

— Ты хочешь, чтобы я… свела его с ума? — спросила она наконец, открыв глаза.

В них не было ни возмущения, ни покорности. Был трезвый, почти хирургический анализ.

— Я хочу, чтобы ты встретила его завтра на балу. Как случайная знакомая. Отдохнувшая, красивая, блестящая. Не невеста на смотринах, а женщина, которая ему интересна. Чтобы он увидел в тебе не пешку рода Романовых, а личность. Чтобы захотел узнать тебя снова. Всё остальное… будет делом техники и времени. Но первый шаг, первый импульс — он должен быть за тобой.

Мария долго смотрела на отца, ища в его лице хоть тень сомнения, слабину. Но находила лишь ту же стальную решимость, что и в себе самой. Она думала о Александре, молодом и порывистом, одном S-ранге на весь огромный, неповоротливый род. Думала о том, как с каждым днём тени вокруг их стен, сгущаются. Думала о пустоте, которую давно носила в себе и которую безуспешно пыталась заполнить работой и долгом. Этот Громов… «Князь». Он был дикарём, чужаком, опасной переменной.

«Он красивый, — она позволила себе улыбку. — Заботливый… почему бы… почему бы и нет⁈»

Она медленно кивнула. Это был не кивок покорной дочери, а сдержанное, деловое согласие партнёра.

— Я поняла, — сказала она ровно. — Завтра я иду на бал. Отдохнуть. Потанцевать. Посмотреть… на этого диковинного «Князя». Если он, конечно, появится среди смокингов и декольте.

В её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка, и Евгений позволил себе слабую улыбку.

Он встал, положил руку на её плечо на мгновение — жест, в котором было и одобрение, и просьба о прощении, и отеческая тревога.

— Спасибо, — тихо сказал он и вышел, оставив её наедине с мерцанием воды и тихим гулом собственных мыслей.

Мария снова взяла блокнот, но писать не стала. Она смотрела на отражение в тёмном стекле аквариума, примеряя на себя маску беззаботной светской львицы и чувствуя, как под ней уже начинает вызревать новый, опасный и захватывающий план. Завтра. Всё решится завтра.

Следующий день… день-трындень! Я в который раз пожалел, что вообще связался с «ОГО». Они меня заколебали!

Если ранее их вмешательство ощущалось как неприятный, но терпимый фон, то теперь оно превратилось в постоянный, методичный пресс.

Первым делом утром пришло официальное, на пяти страницах: «Рекомендательное письмо касательно обеспечения личной безопасности главы возрождающегося рода Громовых».

В нем «ОГО», с присущей им бюрократической деликатностью, указывало, что мой текущий охранный контингент «не соответствует потенциальному уровню угроз» и «может рассматриваться как преднамеренное создание уязвимости».

Они предлагали — или, точнее, настоятельно рекомендовали — включить в состав моей охраны двух своих «оперативников-наблюдателей». По сути, это было требование поселить в моем доме двух шпионов под видом телохранителей. Ус, читая документ, сделал такое лицо, будто ему предложили добровольно привить чуму.

— Формально мы можем отказаться, — сказал он, стирая пальцем виртуальную пыль с экрана планшета. — Но тогда они имеют право заморозить часть восстановительных фондов до проведения «независимой аудитории безопасности». Это их стандартная игра. Не соглашаешься с их «рекомендациями» — становятся препятствия в административных вопросах.

Я задумался на секунду, потом спросил:

— А если мы формально согласимся, но разместим этих оперативников, скажем, в самом дальнем флигеле, под присмотр Кати?

Катя, которая как будто случайно оказалась рядом в этот момент, посмотрела на меня с неприкрытым… недовольством, что ли⁈ А нет, показалось! В глазах охотницы S-ранга промелькнуло что-то, напоминающее холодный интерес хищника, которому подкинули новую дичь.

— Это можно технически обставить, — медленно сказал Ус. — Но тогда мы обязаны обеспечить им полный доступ к графику ваших перемещений и списку контактов.

— Пусть получают тот график, который мы им предоставим, — отрезал я. — А контакты… у меня их пока меньше, чем у среднестатистического монаха-отшельника. Ладно, соглашаемся. Но пишем в ответном письме, что размещение и условия работы будут определяться внутренними регламентами рода. Пусть попробуют с этим спорить — мы всегда можем сослаться на «традиционные устои дворянского дома».

Ус хмыкнул, уже набирая текст.

— Используем их бюрократию против них. Звучит… изящно.

Вторым ударом стала «Налоговая верификация». Поскольку род был восстановлен в правах, а не создан новый, все имущество и активы автоматически попадали под историческую систему дворянского налогообложения — сложную, многоуровневую и, как я быстро понял, абсолютно абсурдную.

Существовали налоги на «поддержание фамильной чести» (фиксированная сумма), на «наследуемую землю» (процент от оценочной стоимости), на «присутствие на официальных мероприятиях» (пропорционально количеству баллов в году) и, самое прекрасное, «сбор на потенциальное наследование титула», который был, по сути, предоплатой за то, что мои будущие дети однажды смогут стать дворянами. Это была не экономика, это было чистое искусство вымогательства денег под соусом традиций.

— Как вообще люди это платят? — я спросил, глядя на сводку, которую подготовил Ус.

— Большинство старых родов имеют семейные фонды и трастовые управления, которые ведут эти дела поколениями, — объяснил он. — У нас же фонд был практически разграблен Савелием. Нам придется платить из текущих потоков, а их пока — только начальные транши от «ОГО» и ваш личный капитал.

— Значит, нужно сразу запускать какой-то доходный проект, — заключил я. — Иначе мы будем кормить эту налоговую машину, вместо того чтобы строить тренировочный комплекс.

Катя, молча слушавшая весь разговор, внезапно сказала:

— А Зоны? У рода же несколько объектов с разломами, или я что-то путаю?

— Да, — подтвердил Ус. — «ОГО» как раз занимается обнулением контрактов. Плюс, у Савелия был пассивный доход от нескольких арендных контрактов в городе. Коммерческие помещения. Они юридически все еще принадлежат роду. Если мы сможем быстро восстановить контроль над ними и выкинуть его субарендаторов, это даст нам постоянный финансовый приток.

Я посмотрел на него с лёгким удивлением, ибо слышал про это впервые:

— Это где-то в бумагах есть?

— Должно быть, — ответил начальник службы безопасности рода, уже листающий другую папку.

Третьей, и самой раздражающей, проблемой дня стало внезапное «Приглашение на неформальную встречу с представителями Совета старейшин местной дворянской гильдии».

Приглашение было устным, передано через одного из подрядчиков, и в нем сквозила такая наглая патриархальная снисходительность, что у меня закипело даже внутри.

«Молодой наследник должен представиться и засвидетельствовать свое почтение установленному порядку, — вот дословная цитата».

Ус, получив это сообщение, просто медленно закрыл глаза, как человек, который знает, что сейчас начнется шторм.

— Это не обязательное, но крайне желательное мероприятие, — сказал он, не открывая глаз. — Если вы его игнорируете, вас будут считать невоспитанным выскочкой, и это затруднит любые будущие переговоры по бизнесу. Если вы придете — вас будут рассматривать как новичка, которого нужно «обтесать» и по возможности подчинить их влиянию.

— А что, если я приду, но буду вести себя как невоспитанный выскочка? — поинтересовался я.

Ус открыл глаза и посмотрел на меня с плохо скрываемым ужасом.

— Александр Сергеевич, это… не рекомендуется.

Катя стояла у окна и наблюдала за тем, как на площадку въезжает очередная бетономешалка.

— Есть другой путь, — сказала она, повернувшись. — Придите, но приведите с собой Крога. И меня. Формально — как вассала и советника по безопасности. Присутствие Дмитрия сразу повысит ваш статус в их глазах с «новичка» до «проблемного элемента, связанного с серьезными силами». А моя запись в базе как охотницы S-ранга заставит их думать не только о воспитании, но и о потенциальных рисках. Они любят традиции, но больше всего любят свою безопасность.

Это было так четко и стратегически выверено, что я на секунду просто смотрел на нее.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Ус, связывайся как вернёмся в особняк к Диме, поговори с ним. Организуем эту встречу, но по нашему сценарию. И да, Катя идет с нами.

К концу дня я чувствовал себя не главой рода, а каким-то административным мячиком, который постоянно пинают между налоговой, охранной бюрократией и местными кланами старых дворян.

Прокачка, разломы, реальная сила — все это было где-то там, в туманном будущем, за высокой стеной бумаг, требований и «рекомендаций».

Я сидел в своем временном кабинете в особняке Крога, смотрел на пачку неразобранных контрактов и думал, что, возможно, Савелий был не совсем глуп, когда решил просто тратить деньги, а не заниматься этим управленческим адом.

Но эта мысль быстро ушла — потому что даже если «ОГО» и все их бумажные демоны меня задолбали, отступать было уже некуда. Шаг назад означал бы потерять все, что только начинало формироваться: лояльность Уса, холодную эффективность Кати, даже этот странный долговой альянс с Крогом.

Так что, даже скрипя зубами, приходилось играть по их правилам — хотя и с постоянным поиском способов подложить им свинью в самом процессе.

А затем пришла Катя Крог. Не просто пришла, а появилась в дверях кабинета с таким выражением лица, будто собиралась объявить о начале боевых действий. И объявила.

— Александр Сергеевич, вам нужно отвлечься. И мне нужна ваша помощь. Мне требуется новое платье для бала, а выбирать его в одиночку — стратегически неверно. Нужен взгляд со стороны. Вы — та самая сторона!

Я посмотрел на Уса, который делал вид, что погружен в экран. На Крога, который в этот момент зашел с двумя своими гвардейцами и услышав последнюю фразу, замер с чашкой кофе в руке. В его взгляде читалась четкая мысль: «Тебе придется».

— Катя, у меня тут… — я начал, указывая на кипу бумаг.

— Они никуда не денутся, — она перебила без всякой церемонии. — А мое платье — дело срочное.

— Ладно, — сказал я, чувствуя, как сопротивление утекает вместе с здравым смыслом. — Но по магазинам… Это значит выход в город. Со всей нашей показной охраной.

Ус вздохнул, как человек, принявший неизбежность.

— Я выделю двух своих. Дмитрий, вы можете добавить своих? Для массы.

Крог, уже ожививший от перспективы какого-то действия кроме чтения договоров, хмыкнул.

— Да, двух моих. Итого… вы, Катя, Капризова и шесть гвардейцев. Будете выглядеть как очень параноидальный молодой дворянин с очень стильной дамой. Это даже в тему.

Таким образом, через час я оказался в центре города, окруженный плотным кольцом из шести профессионально невозмутимых мужчин в темной униформе, Капризовой, которая излучала энергию личного шопинг-консультанта, и Кати, которая двигалась с легкостью и целеустремленностью спецназовца, зачищающего помещение.

Магазин оказался не просто «хорошим». Это было одно из тех мест, где цена вещи определяется не материалом, а именем на бирке, и воздух пропитан запахом денег и легкого превосходства. Крог, однако, вела себя как заправский клиент. Она быстро отсеяла половину представленного, выбрав три модели для примерки.

Первая была строгим темно-синим платьем, которое делало ее похожей на очень опасного дипломата. Она оценила его в зеркале, повернулась к мне.

— Слишком официально. Они будут думать, что я пытаюсь выглядеть как они. Не годится.

Вторая — с элементами асимметрии и агрессивным красным акцентом. Она в ней выглядела так, будто собиралась не на встречу, а на устранение цели прямо в зале собраний.

— Это уже ближе, — сказала она, изучая свой профиль. — Но слишком много внимания. Нам нужно не привлекать, а контролировать внимание.

И тогда она взяла третье — внешне простое, черное, но с идеальным кроем и такой текстурой ткани, что оно менялось при движении, оттеняя каждую линию тела. Она ушла в примерочную.

Когда она вышла, я понял, что «близко» — это было слабо сказано. Платье делало ее не просто красивой. Она выглядела абсолютной. Сила и контроль в каждой линии. Это было идеально.

— Вот это, — сказала я просто.

Катя улыбнулась — не теплой улыбкой, а точной, оценивающей.

— Согласна. Но нужны аксессуары. — И затем, без изменения тона, добавила: — Зайдите. Помогите оценить, как это смотрится в движении. Примерочная достаточно большая.

Это было сказано так естественно, что я, на секунду отвлеченный размышлениями о налоге на «фамильную честь», просто шагнул внутрь, оставив Капризову и гвардейцев за занавеской.

Примерочная действительно была большая. Но она была заполнена только Катей, ее новой черной тканью и ее взглядом.

— Так, — сказала она, делая медленный поворот. — Общая динамика…

И затем, в процессе этого поворота, как будто случайно, платье оказалось на вешалке, а передо мной стояла Катя в одном только черном, идеально сконструированном белье, которое было, видимо, частью сегодняшнего стратегического арсенала. Она не сделала ничего лишнего — не приблизилась, не изменила выражение лица. Она просто стояла, давая мне — «стороне» — оценить «базовую форму», как будто это был логичный следующий шаг в подборе гардероба.

— Основа важна, — произнесла она голосом, в котором не было ни игривости, ни неуверенности. Только чистый аналитический факт. — Если основа не соответствует, даже идеальное платье будет работать плохо. Ваше мнение?

Мой мозг, перегруженный налоговыми формулами и бюрократическими уловками, на секунду полностью остановился. Затем, с огромным усилием, перезагрузился в режим «текущая операция».

— Основа… — я сказал, чувствуя, что слова выбираются из какой-то другой, более простой части сознания. — Основа выглядит полностью соответствующей. Высокий уровень. Без изъянов.

— Спасибо, — сказала она, как будто получила технический отчет. И, не спеша, с той же методичной точностью, снова облачилась в платье. — Тогда этот комплект оптимален. Покупка совершена. Надо прикупить ещё белья…

Мы вышли из примерочной. Капризова, увидев моё лицо, лишь слегка приподняла бровь. Гвардейцы оставались статуями.

Покупка была совершена, после чего Катя, удовлетворенная, объявила, что требуется «стратегическое подкрепление» в виде кофе.

Мы переместились в соседнюю кофейню, столь же пафосную и бездушную. Сидя за столиком под прикрытием нашего каменного отряда, я пытался вернуть мысли в бюрократическое русло, но мозг упрямо воспроизводил картинку из примерочной с качеством 4K.

Катя, попивая эспрессо, смотрела на меня тем оценивающим взглядом, который, кажется, видел все эти картинки и мысленно ставил на них галочки. Чувствовал я себя лабораторной мышью, которую не просто изучают, а целенаправленно ведут к определённой кнопке, смазанной сыром.

Поход по магазинам продолжился, но теперь Катя, достигнув основной цели, сменила тактику. Если раньше она действовала как спецназ, то теперь превратилась в снайпера.

Её касания, когда она якобы поправляла мою рубашку или убирала невидимую пылинку с плеча, были точными и краткими, но каждый раз оставляли после себя четкое ощущение нарушения личного пространства.

Её вопросы из разряда «А вы часто выбираете бельё для дам?» или «Вам нравится чёрный цвет в качестве основы?» звучали с такой бесстрастной научной интонацией, что на них невозможно было обидеться, но и ответить в том же душевном ключе не получалось — язык заплетался.

Кульминация этого странного шопинг-квеста наступила в отделе аксессуаров одного из бутиков. Катя, примерив пару перчаток, заявила, что для финальной оценки необходимо видеть их в контрасте с темной тканью мужского костюма.

В качестве эталона был, разумеется, выбран я.

Пока она методично прикладывала то одну, то другую перчатку к моему рукаву, стоя так близко, что я чувствовал её дыхание, мёд и полынь её духов, мое периферийное зрение зафиксировало движение. Из-за стойки с шарфами, прямо на нас, пятилась какая-то дама, увлечённо разговаривая по телефону и жестикулируя.

Я инстинктивно рванулся в сторону, чтобы избежать столкновения, но Катя в этот момент решила продемонстрировать, как перчатка сидит на моей собственной руке, и перехватила мою ладонь. В результате я, потеряв баланс, совершил нелепый кульбит, запутался в собственных ногах и рухнул всем весом на ту самую даму. Или… под неё?

Закон гравитации и хаоса сработал безупречно. Мы с грохотом повалились на пол, я — на спину, она — сверху, в идеальной позе из плохого романтического фильма. Её сумка выстрелила содержимым, рассыпав по паркету помаду, заколки и чековую книжку с гербом. В ушах стоял звон, а перед глазами, в сантиметре от моего носа, было её лицо — абсолютно аху… удивлённое, с широко раскрытыми глазами и идеально подведёнными стрелками.

В наступившей тишине, которую нарушал только доносившийся из её телефона тонкий голосок, спрашивающий:

— Маш? Маш, ты где?

А я знал, кто передо мной, точнее, на мне.

— Прошу прощения, Мария Евгеньевна.

— Вы… вы что, с ума сошли⁈ — выдохнула она, не двигаясь, её щеки залились ярким румянцем.

— Я не поняла! Это ещё кто⁈ — прозвучал сверху ледяной голос Кати.

Она стояла над нами, держа в руках обе перчатки, и смотрела на эту сцену как тактик, оценивающий последствия непредвиденного столкновения на поле боя. Её взгляд скользнул с моей растерянной физиономии на багровеющее лицо Марии Романовой, и в уголке её рта дрогнул тот самый микроскопический мускул, означавший:

«Я ей щас все волосы повыдёргиваю!».