Одиночка. Том V

Глава 7

Екатерина Капризова. S-ранг. Гатчина

Капризова наблюдала за особняком с наступлением сумерек, укрывшись в тени сосен за оградой. Разговор с Михеевым пару часов назад всё ещё звенел в ушах холодными, неоспоримыми фактами.

Громов — шестьдесят четвертый уровень. Для его возраста — невероятный, пугающий скачок. Михеев сказал, что этот парень проблема, что это видно по его глазам. И…

Поэтому он решил, что через два дня парня возьмут под крыло «особые люди из ОГО».

Для Кати это значило только одно: после этого добраться до него будет невозможно. Мысль о том, что он может ускользнуть, попасть в академию и получить официальную защиту, жгла изнутри. Времени не было. Шанс — только сейчас.

Ведь штраф — «ваше сердце остановится» — постоянно напоминал о себе.

Она увидела, как тень отделилась от главного здания и метнулась к старому кирпичному зданию на задворках. Катерина действовала на холодном, отточенном до автоматизма расчёте.

Когда Громов исчез внутри, она бесшумно преодолела ограду. Двух гвардейцев, проверяющих периметр, пришлось ликвидировать быстро и тихо: одного — сломанной шеей, другого — клинком в основание черепа. Ни звука, только короткий хруст и шорох падающих тел.

— Простите, — прошептала она. — У меня нет выбора…

Она спрятала их в кустах, чувствуя лишь лёгкое раздражение от необходимости торопиться. Потом — бесконечное, томительное ожидание у глухой стены возле разлома.

Она понимала, что Саша качается. Понимала, что он явно в высокоранговом разломе… понимала, что он будет измотан. И эффект неожиданности сработает так, как надо.

И вот разлом дрогнул, стал прозрачным, и тело Громова буквально вытолкнуло наружу. Он был жив. Цел, но изранен. В его глазах читались дикая усталость, боль и странная, чужая глубина. Он сжимал в руке какой-то амулет.

В этот миг Капризова и активировала навык.

«Вытеснение» — новый и очень затратный дебафф S-ранга, накладываемый на одну цель. Он не позволял двигаться, высасывая жизнь медленно и неотвратимо.

Она вышла из тени, глядя, как он пытается шевельнуться, но не может. В голосе её прозвучала почти искренняя жалость, но это была жалость палача к привязанному к столбу.

— Прости, Саша, — сказала она, выходя к нему. — Меня система заставила…

Она приблизилась, наблюдая, как фиолетовое сияние кинжала в его руке борется с леденящей тьмой её навыка. Удивительно.

Кинжал дёргался в его ослабевших пальцах, будто живой. Саша хрипел, силясь поднять голову. В его взгляде сквозь туман боли промелькнуло непонимание, а затем — острое, обжигающее прозрение. Он узнал её.

— Капризова… какого хера? — выдавил он, и из уголка его рта потекла струйка крови.

Катя опустилась на корточки перед ним, сохраняя дистанцию. Её навык работал безотказно, вытягивая из него нити жизненной силы. Но она чувствовала, как его собственная энергия, дикая и плотная, оказывает сопротивление. Он не должен был продержаться и минуты, а он всё ещё был в сознании.

— Это не личное, — сказала она, и в этом была правда. Её взгляд скользнул к амулету, зажатому в его левой руке. Камень в центре пульсировал тусклым зловещим светом. — Просто штраф. Моя жизнь — или твоя. Система так решила.

Внезапно кинжал в его руке вспыхнул яростнее. Фиолетовое зарево на мгновение отбросило тени, и ледяные оковы «Вытеснения» дрогнули. Катя инстинктивно отпрянула. Это была не атака — это был чистый, отчаянный выброс воли. Саша вгрызся зубами в собственное предплечье, чтобы не закричать, и через силу перевёл взгляд на амулет. Его губы прошептали неслышное слово.

«Вытеснение» споткнулось. Связь между ней и целью на долю секунды исказилась, стала рыхлой. И в этот миг Громов двинулся. Не встал — его тело было слишком разбито. Он совершил короткий, судорожный бросок в сторону, откатившись от неё, и навык, сорвавшись с прицела, болезненно щёлкнул в её собственном сознании, отозвавшись резью в висках.

Теперь он лежал в трёх метрах, прижавшись спиной к груде старых кирпичей. Его грудь судорожно вздымалась. Кинжал всё так же был в его руке, но свет его стал неровным, мигающим.

Он выдохнул всё, что у него было, на этот единственный шанс.

Катерина медленно поднялась. Лёгкое раздражение сменилось холодной профессиональной концентрацией. Дебафф сорвался. Перезарядка — шесть часов. Значит, всё по старинке. Она достала из инвентаря свой кинжал: длинный, узкий, без украшений, созданный для одного удара.

— Напрасно, — тихо сказала она, делая шаг вперёд. — Это только продлит твои мучения.

Но в его глазах, смотрящих на неё теперь поверх лезвия, не было страха. Там была та самая чужая глубина, которую заметил Михеев. И ярость. Тихая, беззвучная, как дно океана.

— Ну, сама напросилась.

Давление было физическим и абсолютным, будто на грудь мне положили бетонную плиту размером со всю эту проклятую территорию Крога. Я не мог пошевелить ни пальцем, только наблюдал, как полоска здоровья методично раз в две секунды сокращается на солидный кусок. Катя стояла в метре, её лицо было бледным от напряжения, а в глазах читалось что-то среднее между ужасом и решимостью. Её руки были вытянуты в мою сторону, пальцы сведены судорогой: видимо, так и работал этот дебафф «Вытеснение».

«Шарик! К ноге!» — мысленно, со всей яростью, на которую был способен, я рванул на себя связь с своим потусторонним компаньоном.

В ответ — тишина. Только ледяной ожог чёрных прожилок под кожей и всепоглощающая тяжесть, вдавливающая меня в пол. Система, словно издеваясь, мигнула едва заметным сообщением на периферии зрения:

«Невозможно выполнить. Действие подавлено эффектом „Вытеснение“».

Катя сделала шаг ближе.

— Прости, — повторила она шёпотом, больше похожим на стон. — У меня нет выбора…

Отчаяние, холодное и острое, сменилось внезапным, почти безумным спокойствием. Если Чогот недоступен… оставался ещё один вариант.

«Ну что ж, эльф… — пронеслась мысль, — похоже, ты своего добьёшься. Твой хозяин вот-вот превратится в лужицу. Весьма неэлегантный конец, да?»

Время, как мне показалось, замедлилось. Точнее, оно стало вязким, как мёд. Падение полоски здоровья растянулось, каждый щелчок теперь длился вечность. Катя замерла в полушаге, её волосы застыли в воздухе. А затем в трёх шагах от нас начало клубиться марево — серебристо-серое, как дым от сигареты в солнечный день.

Из него проступил он. Высокий, невозмутимый, в своём безупречном доспехе. Эльф склонил голову, разглядывая меня с научным интересом, будто редкий постыдный экземпляр жука.

«О-о-о, — его голос прозвучал прямо в сознании, звонко и ядовито. — Какая трогательная картина. Победитель Башни, герой, поглотивший свою тень… и теперь просто коврик для ног одной взволнованной девицы. Прекрасная ирония, не находишь?»

Его мысленный взгляд скользнул к Кате.

«И как мило с её стороны обеспечить мне такой зрелищный финал. Правда, несколько поспешный. Я рассчитывал на более… продолжительные страдания».

Я пытался что-то мысленно выдать в ответ, но мог лишь наблюдать, как его призрачный силуэт обходит нас по кругу, словно зритель на выставке.

«Интересно, — продолжал он, — она понимает, что ты сильнее её? Хотя… в таком виде — что ты ей сможешь сделать? Совершенно нетоварный вид».

Он остановился, его лицо с тонкими чертами выразило преувеличенную задумчивость. Время всё ещё еле текло.

«Система заставила, говорит она? — Эльф усмехнулся. — Какая покорная марионетка. Но в каждом правиле есть лазейка, дорогой хозяин. Особенно когда в игру вступает внешняя, не прописанная в их уставах… сила. Долг обязывает».

Эльф щёлкнул пальцами. Звука не было, но всё вокруг дрогнуло. Давящая тяжесть исчезла мгновенно, будто её и не было. Я судорожно вдохнул полной грудью, катаясь на бетоне. Полоска здоровья замерла на опасной отметке, перестав уменьшаться. Катя ахнула, отшатнувшись, её собственные руки упали вдоль тела, а на лице отразился шок от того, что её навык был просто… отключён.

Времени на раздумья не было. Я рванул в сторону, вжимаясь в холодный бетон, лишь чтобы она не успела снова нацелить на меня свой навык. Дебафф был сорван, но Катя всё ещё держала в руках тот безликий кинжал, и её глаза уже не выражали жалости — только холодный расчет.

— Напрасно, — тихо сказала она, делая шаг в мою сторону. — Это только продлит твои мучения.

Эльф не просто появился. Он материализовался, словно вырезанный из самого пространства. Сначала был лишь силуэт в серебристом мареве, но теперь он стоял рядом с Катей во всей своей неприкрытой леденящей красе. Его доспех, казавшийся ранее иллюзией, отбрасывал настоящие блики под тусклым светом разлома, который как-то долговато закрывался. И только-только начал меркнуть, исчезая.

Он не смотрел на меня. Его внимание, подобное острию иглы, было полностью сосредоточено на Катерине.

— Марионетка, — произнёс он, и это было уже не мысленное послание, а голос, звучащий, как лёгкий звон хрусталя. — Вы так доверчиво играете по правилам системы. Это делает вас предсказуемой. А предсказуемость — это смерть.

Катя отреагировала мгновенно. Её тело, тренированное годами в подземельях, сгруппировалось для броска. Но она не атаковала. Она сделала шаг назад, оценивая нового противника. Их взгляды встретились: человеческий, полный трезвой оценки угрозы, и эльфийский, наполненный бесконечным, почти академическим интересом к её неизбежному поражению.

— Это ещё… кто⁈ — искренне удивилась она.

Бой начался не с удара, а с движения. Эльф просто исчез с точки, где стоял, и оказался уже за её спиной, его рука, свободная от доспеха, тянулась к её шее. Катя не видела его, но почувствовала. Она бросилась вниз, делая низкий кувырок, и её кинжал в её руках вспыхнул короткой ядовито-зелёной искрой — явно навык на мгновенное усиление скорости.

Лезвие прошло в миллиметрах от его запястья. Эльф не отступил. Он изменил траекторию, и его пальцы, словно пять отдельных когтей, вонзились в бетон у её головы, вырвав кусок покрытия. Катя откатилась, уже стоя на ногах, её дыхание было ровным, но в глазах появилась первая трещина: понимание, что этот противник не подчиняется обычной физике.

Я, прижавшись к груде кирпичей, чувствовал, как жизненная сила медленно возвращается в тело. Система регистрировала восстановление: полоска здоровья тянулась назад, наполняясь до половины.

Боль утихала, заменяясь жгучей концентрацией. Я наблюдал. Эльф не использовал ярких навыков. Его движения были экономичными, точными и смертоносными. Катя отвечала тем же: её стиль был чистым, практичным, без лишнего пафоса. Они кружили вокруг друг друга, превращая площадку в арену быстрых, почти беззвучных взрывов скорости.

Клинок Кати встречался с доспехом эльфа, оставляя лишь лёгкие царапины на непонятном металле. Его ответные удары она парировала или избегала, но каждый такой манёвр требовал от нее всё больше энергии. Они стоили друг друга в навыке, но не в силе. Эльф был фундаментом — незыблемым и холодным. Катя — молнией, быстрой и истощаемой.

Вдруг она изменила тактику. Вместо очередного отскока она бросилась вперёд, её кинжал был нацелен не на тело, а на лицо эльфа. Это был отвлекающий маневр.

Она знала: пробить доспех нереально. Но глаза, лицо — уязвимы у любого гуманоида. Эльф инстинктивно отклонил голову, и в этот момент её свободная рука метнула в пол у его ног гранату ослепления — нелетальную, но стандартную в арсенале рейдеров для смены позиции. Яркая вспышка, раскатистый хлопок, облако дыма. Она использовала его же приём: отвлечение.

Но эльф не был гуманоидом. Не совсем. Он даже не моргнул. Вместо того чтобы отступить, он шагнул прямо в дым, его рука, обтянутая перчаткой из того же странного белого металла, что и доспех, пронзила пелену с невероятной точностью. Пальцы сомкнулись на её запястье, держащем кинжал. Раздался хруст — не кости, а чего-то иного, может, защитного поля навыка, которое лопнуло под давлением. Катя вскрикнула от неожиданной боли и выпустила оружие.

В следующий миг он ударил её. Не кулаком, а открытой ладонью в центр груди. Удар был тихим, почти нежным, но звук вышел глухим, будто бьют по туго натянутой коже барабана. Катю отбросило через всю площадку. Она врезалась в стену с такой силой, что кирпичная кладка треснула сеткой паутины, и осела на пол, кашляя. В её глазах помутилось от шока и боли.

«Охренеть, что ушастый творит!»

Эльф медленно подошёл к ней, подняв с пола её же кинжал. Он вертел его в пальцах, изучая.

— Эффективно. Утилитарно. Лишено изящества, — произнёс он тем же хрустальным бесстрастным голосом. — Как и всё человеческое. Вы боретесь за выживание, но не понимаете, что сама борьба — уже поражение. Вы соглашаетесь на их правила. На их ограничения.

Он наклонился над ней. Катя пыталась подняться, но её тело не слушалось, из уголка рта стекала алая нить.

— А теперь, марионетка, — эльф поднял кинжал, нацеливаясь в основание её шеи, — пора вернуться в небытие. Передай своему хозяину-системе, что его время тоже подходит к…

Он не договорил.

— … концу, — додумал я за него, потому что именно в этот момент Катя, которую все уже списали со счетов, выплюнула ему в лицо сгусток крови, смешанный с осколком зуба.

Эльф, с его безупречной эстетикой, инстинктивно отпрянул — не от боли, а от брезгливости. Это чисто человеческое, животное, «низкое» действие оказалось настолько неожиданным и идиотским в своей эффективности, что на долю секунды нарушило его концентрацию. Этой доли хватило.

Катя не стала хватать свой кинжал. Вместо этого её рука, всё ещё свободная, рванулась к поясу, где висела не граната, а маленький, похожий на авторучку цилиндр: одноразовый шокер ближнего действия, «пырка», презренный инструмент уличной драки, который ни один уважающий себя охотник даже в руки не возьмёт. Она ткнула его эльфу прямо в незащищённый доспехом шов на шее и нажала кнопку.

Я такого от неё просто не ожидал. Ну… это уже какая-то дворовая драка!

Раздался не громкий хлопок, а противный булькающий треск. По телу эльфа пробежали судороги. Его прекрасное надменное лицо исказила гримаса не боли, а глубочайшего, неподдельного изумления. Он отшатнулся, роняя кинжал, и Катя, собрав последние силы, выкрикнула, хрипя и захлёбываясь:

— Засранец… пафосный! Своими… речами только… время тянешь!

Затем её глаза закатились, и она потеряла сознание, свалившись обратно в пыль. Но дело было сделано. Эльф стоял, слегка пошатываясь, дымок поднимался от точки попадания. Его доспех, непробиваемый для магических атак и стальных клинков, оказался уязвим для примитивного высокого напряжения. Ирония была настолько идеальной, что я чуть не рассмеялся.

— Твоя очередь, — произнёс он, и в его голосе не осталось ни капли хрустального звона. Только плоский металлический холод. — Я всё сделал, что смог.

Я оттолкнулся от кирпичей и встал во весь рост. Полоска здоровья дрогнула где-то на 70 %, адреналин выжег остатки слабости.

Система молчала, но я её и не ждал.

Эльф стоял, глядя на дымящееся пятно на своём доспехе с таким выражением, будто его оскорбили на глубинном, философском уровне. Не магией, не легендарным клинком, а какой-то контрабандной электрозажигалкой для костра. Он медленно повернул ко мне голову.

— Полагаю, — сказал он, и его голос теперь напоминал скрежет льдин, — что элегантность окончательно скомпрометирована. Твоя очередь, хозяин. Я нейтрализовал прямую угрозу. Дальше — твоя зона ответственности. Мои обязательства выполнены.

Он сделал шаг назад и начал таять, растворяясь в том же серебристом мареве, из которого и появился. Видимо, вид его безупречной брони, обожжённой дешёвым шокером, был для него невыносимым эстетическим кошмаром. Я остался один на опустевшей площадке с двумя проблемами: первая — без сознания, но дышащая Катя, вторая — моральная дилемма размером с целый мир.

«Либо ты её, либо система её», — эльф, уходя, оставил мне эту мысль, как неприятное послевкусие.

Я подошёл к Кате. Она лежала в пыли, выглядела хрупкой и разбитой. Совсем не как грозный охотник, который минуту назад пытался меня превратить в лужу. Я вздохнул.

Убить её? Блин, после всего, что произошло… Это было бы верхом идиотизма. Но и оставлять в живую ходячую систему самоуничтожения, нацеленную на мою персону, тоже как-то не комильфо.

Я потыкал её ботинком. Никакой реакции. Тогда я присел на корточки и начал её обыскивать с практичностью дворового хулигана. Из потайных карманов пошло всякое интересное: ещё две «пырки», три гранаты непонятного назначения, пачка стимуляторов, лицензия охотника. Всё.

Вздохнув, я отстегнул от её пояса пустой подсумок и начал совать туда все её опасные игрушки. Система, к слову, молчала как рыба об лед. Видимо, наблюдала за моим цирком с бородой и сейчас решала, засчитывать ли это как победу или как моральное падение.

Закончив с обыском, я уселся на груду кирпичей рядом с её бездыханным телом и задумался. Убивать её — идиотизм. Во-первых, после всей этой драматургии с пафосным эльфом и шокером в шею, это выглядело бы грязно и мелко. Во-вторых, она мне, если честно, даже начала нравиться своим упрямством. Но и отпускать, конечно, было нельзя. Она проснётся, придёт в себя и с новыми силами продолжит выполнять свой долбаный квест. Нужно было что-то среднее. Что-то очень хитрое.

Пока я ломал голову, раздались тяжёлые торопливые шаги. Из проема в стене, ведущего в основную часть Кротова, повалили люди. Много людей. Впереди бежал сам Дима, его лицо было перекошено яростью. За ним — десяток охранников с серьёзным железом. Они окружили площадку, стволы направив то на меня, то на Катю. Дима, запыхавшись, уставился на меня, потом на трещину в стене, в которую впечатали Катю, потом обратно на меня.

— Ты живой? — выдохнул он. — Что здесь, бл… произошло?

— Ну, она напала на меня, — пожав плечами, ответил я. — Ты-то как здесь оказался?

— Васька… — он обернулся, кивнул на одного из охранников, — говорит, видел, как какая-то стерва в чёрном проскочила на сектор. Убила двоих наших. А потом здесь всё загрохотало.

Он посмотрел на Катю таким холодным, беспощадным взглядом, что стало ясно: вопрос о ее дальнейшей судьбе для него решён.

— Она, — буркнул я, кивнув на бесчувственное тело. — Охотница S-ранга. Екатерина Капризова. Помнишь такую⁈

— Ещё одна⁈ — Крога явно напрягало моё положение. — За сутки второй! Саша, короче, плевал я на твои хотелки, но давай-ка тебя в «ОГО» сдадим. Пускай защищает государство такого ценного охотника.

— Да погодь ты, — парировал я.

Все вздрогнули. Дима удивленно поднял бровь.

— Не надо «ОГО». А её — свяжите.

— Ты с ума сошёл? Она пришла за тобой! Пыталась убить! Какие тут могут быть разговоры?

— Она, — сказал я, думая, какие слова можно подобрать, чтобы потянуть время. — Короче, я думаю, она знает, кто пытается меня убить. И она нужна живой именно мне. Я не верю в «ОГО» и их методы допросов. Понимаешь?

— Не веришь в методы⁈ — искренне поразился тот. — Ты там по голове сильно получил? — он фыркнул. — Ладно. Свяжем. Но только потому, что ты у нас нынче ценный кадр, и у тебя мозги, видимо, всё ещё в стадии ремонта. А потом разберёмся. И если она чихнет не так… — он сделал многозначительную паузу.

Охранники, поворчав, быстро скрутили Катю. Подняли. Она слабо застонала, но в сознание не приходила. Дима приказал отнести её в камеру хранения на нижнем ярусе — самую крепкую.

Я молча наблюдал, как её уносят. В голове крутилась одна и та же мысль. Что делать дальше? У меня был временной кредит, пока она придёт в себя, пока с ней будут «разбираться» ребята Димы. Но этот кредит таял с каждой минутой.

Ситуация напоминала плохой анекдот.

С одной стороны — системная убийца, которая обязана меня ликвидировать. С другой — я, который не хотел ни убивать её, ни быть убитым. Нужно было третье решение.

Что-то, что выбило бы её из игры, но не навсегда. Вариант «посадить и не выпускать» был временным. Значит, нужно было как-то «сломать» сам квест. Сделать его невыполнимым.

Но как? Договориться с Системой? Смешно. Убить Систему? Ещё смешнее.

Я вдруг вспомнил слова эльфа. «Вы соглашаетесь на их правила. На их ограничения». А что, если… выйти за рамки правил? Квест был на мое уничтожение. Что, если я уничтожусь… но не до конца? Что, если симулировать смерть так убедительно, что Система купится?

Нужен был грандиозный спектакль с кровью, взрывами и полной аннигиляцией моего жизнепоказателя в её интерфейсе. И чтобы свидетелем была она, Катя. А потом… исчезнуть. Дать ей «доказательства» выполнения квеста.

Нет. Тупо. Система не дура.

Но других идей не было.

А хотя…

— Так, а что это за безделушка? — я вопросительно посмотрел на предмет, который я вынес из Разлома. — Аегис? Это ещё что такое?