Огненная Орхидея

Глава 10

Луна наваливается предпраздничной суетой и ворохом гневных писем в личке. Родители детей проекта «Огненная Орхидея» справедливо возмущаются тем, какая муха меня укусила назначать серьёзное обследование за несколько дней до праздника. У них планы! Им не до меня.

Настраиваю автоматические ответы в духе «контракт предусматривает… проверка обязательна и сроки её не обсуждаются…» Ох, чую, выпьют они из меня не одну тысячу литров крови и её заменителей!

Перед самой посадкой пишу Полине. Понимаю, что она занята, и откликнуться может не сразу, да я внезапного визита и не жду. О чём и пишу. Маякни, мол, когда освободишься, встретимся. Про Итана Малькунпора ничего не пишу: Полина решит, что опять по программе к ней цепляются. А я хочу без научного фона встретиться. Просто — встретиться с дочерью, имею же право! А уже потом, после встречи, приглашу на обследование. После финала её конкурса, который так важен для неё. Сейчас-то зачем девочку нервировать без дела…

Вторая сложная сложность — ну да, масло масляное, а иначе же ведь не скажешь! — номер на двоих в одном из лучших (другие Рамсув в принципе не рассматривал) лунных отелей.

Сразу от порога — огромное пространство с панорамным окном. В окне — Селеналэнд во всей красе, вид с внешней его стороны. Окно выходит на внешний периметр собственного купола отеля, сразу за ним — вакуум лунной поверхности. Страшненько, если вдуматься. Ведь от ледяного безвоздушного пространства нас отделяет только это окно и силовое поле, ничего больше.

В этой части лунного города давно уже не осталось ни одного незастроенного участка. Купола, купола, купола — до самого горизонта сверкающее новогодним многоцветьем море, а в чёрном звёздном небе над ним — половинка Старой Терры. Красиво…

— Мило, — оценивает вид Итан.

На самом деле, не очень. Санитарная зона тут всего одна и на две самостоятельные половины не делится. Предполагается, что в номере будут обитать если не супруги, так парочка точно, а такой вариант, как у нас, служебная командировка не-любовников, архитектором-планировщиком даже не предусматривался.

Купальник в стиле «видны одни лишь глаза» я не взяла. Беда…

— Что там насчёт ежей планетарной обороны? — спрашиваю у Итана. — Не взял, да?

— Забыл, — покаянно разводит он руками и на меня смотрит с усмешкой.

Р-р-р!

— Так, — говорю, кивая на санузел. — Первой иду туда я. А ты в это время можешь куда-нибудь прогуляться. Часа два мне хватит, я думаю.

— Куда же я пойду? — с самым невинным видом спрашивает Итан. — А вдруг тебе плохо станет и понадобится помощь целителя?

И возразить ему нечем! Не ругаться же, закатывая мерзкую сцену.

— Не бойся, — мягко говорит он. — Подглядывать не буду!

— Ещё бы ты подглядывал! — говорю в сердцах. — Ты же не мальчишка, в конце концов!

— Я рад, что ты в меня веришь, — говорит Итан.

И эта улыбка его. Обезоруживающая, мягкая, чуть смущённая. Не улыбка, а оружие массового поражения. Так и не нахожу, что ему ответить.

На том и расстаёмся: Итан разворачивает свои экраны, а я иду в отвоёванный санузел.

Из множества разнообразных режимов, я выбираю привычный «тепловой оазис Старой Терры». Несколько минут настройки, и мягкий голос системы приглашает войти.

Ну что ж. Иллюзия — полнейшая, по всем пяти органам чувств. Снег на берегах горячего озера — холодный, «горячие» сосны на противоположное стороне — отменно пахнут смолой и хвоей, негромко поют птицы, само озеро прогрето именно так, как я люблю. Остаётся только забраться в него и расслабиться, что я и делаю.

Память приходит волнами. Из разных времён, вперемешку. Детство и юность, моя родная планета Ласточка, несчастный мир, по которому прокатилась огнём гражданская война. Там и сейчас немало проблем, хотя многое изменилось к лучшему. Я могла бы бросить всё и слетать туда… но…

Но держит меня не только нежелание тратить драгоценное время на долгую дорогу туда, а потом обратно. Я покинула родной мир так давно, что стала ему полностью чужой. Мой родной дом сгорел давным-давно, больница, где я работала нейрохирургом, устояла, конечно же, но там сейчас — совсем другие люди. Они не проявят враждебности ко мне, конечно же, всё в прошлом. Но они — другие. Чужие. Один и тот же со мной биологический вид, Человечество, но Итан Малькунпор, тамме-от, мне ближе, потому что я его знаю и я с ним работаю много лет.

Итан, да…

И Игорь Жаров, мой муж. Не получается думать о ком-то из них по отдельности. Я, пожалуй, была единственной на нашем потоке, кто не подпал под обаяние Итана. Я любила мужа… ах, как я любила его!

А теперь, спустя столько лет — Полина выросла без него! — я уже не помню его улыбку, его голос. Надо смотреть записи, а я… в последние годы… почти не открывала их. Работа, работа…

Я ушла в работу с головой тогда. Мне нужно было отвлечься, приглушить боль, не возвращаться в опустевший дом. Так появилась генетическая линия Ламель с доминантой Нанкин, самая удачная из всех моих проектов, я бы сказала. Нанкин Тойвальскирп, уже профессор, теперь сама возглавляет свою собственную лабораторию. Очень талантливая девочка, одна из лучших моих учениц.

Но «Огненную Орхидею» я создавала уже без неё. У неё — свои проекты, я посчитала, что будет нечестным отрывать её от дела. Решила, что справлюсь сама. Справилась, в кавычках…

Игорь Жаров. Больно, и не утихает. Смерть необратима, смерть — это жирная черта, итог всего, и никуда от неё не денешься. Мы были счастливы вместе. У нас выросли замечательные сыновья. Но Игорь ушёл, а я осталась.

Работа, работа…

Другим мужчинам в моей жизни не было места. Игорь оставался для меня первым и единственным, и казалось, так будет всегда.

А теперь у меня один номер на двоих вместе с Итаном Малькунпором. Кто бы мог подумать! И почему именно Итан? Я же его всю жизнь терпеть не могла! Сколько мы пересекались по работе, каждый раз — шерсть дыбом, искры, клочки по закоулочкам. Он обязательно втыкал иголки и палки в любое моё начинание: задавал неудобные вопросы, выдавал обидную критику по существу — вдвойне обидную от того, что только после его слов я внезапно понимала, как неправа. Самоуверенный, невыносимый, бесит… обещал не подглядывать…

Смешно. А что если всё-таки подглядывает?

Как бы он смог, при закрытом-то входе. А через паранорму, как вариант! Меня облило жаром, руки дрогнули. Привет, гормональный фон. Кажется, пора тебя регулировать препаратами! Разум не справляется.

Собственно, ничего особенного-то не происходит, обычная физиология, свойственная всем двуполым расам. Инстинкт размножения. Мораль современного мира отличается от жёстких правил докосмической эпохи. Поддаться чувству — не позор и не катастрофа.

Итан Малькунпор мне не чужой. Я знаю его очень давно, практически всю жизнь, и почему бы не посмотреть на него, как на мужчину… Что мне мешает?

Боль. Как будто я предаю Игоря. Хотя вот уж кто не стал бы меня обвинять. Никогда и ни в чём.

Итан ведь извинился тогда. Тогда, когда принял мой интерес к учёбе за интерес к себе.

— Впервые в жизни вижу женщину, которая ищет моего общества наедине исключительно затем, чтобы задать вопросы по предмету!

И он не врал, ложь я бы почувствовала. Если у тебя есть телепатическая интуиция, то даже и без обучения на высшие ранги ты всегда чувствуешь фальшь в словах собеседника. Ещё и поэтому телепаты не отказываются носить знаки своей паранормы открыто. Люди смотрят и на всякий случай откладывают в сторону заведомую ложь.

— Меня интересуют исключительно ответы на вопросы по предмету, — подтвердила я тогда. — И, может быть, мы вернёмся к делу? Время идёт!

Он ответил на все мои вопросы тогда. И отвечал после. И больше рук не распускал.

А уж потом, когда я окончательно ушла в биоинженерию, жизнь внезапно начала сводить нас с маниакальным упорством…

Начиная с какого года Итан перестал отвечать взаимностью всем девицам, которые продолжали виться вокруг него как мотыльки вокруг фонаря? Так сразу и не скажу. Но о его целомудрии начали ходить легенды. Мне эти байки не нравились, никогда их не выслушивала до конца. Сразу говорила, что мне это неинтересно, и давайте лучше о том, какое очередное открытие Малькунпор сделал, а не о том, какую красавицу или красавца (да, некоторые невесть с чего решили, что он ушёл в их лагерь!) в очередной раз бортанул.

Нет, вовсе не из-за меня он это сделал, вот ещё. Я знала причину. Всё это было частью общего марша несогласия из-за несправедливого приговора Энн Ламберт. Тогда многие ушли даже и с высоких рангов, показательно. Просто Итан решил добавить для себя ещё и целибат. Странное решение, но вот уж тут никто под дулом плазмогана не заставлял. Сам так захотел.

Каково это, всю жизнь любить ту, которая лишний раз в твою сторону не оглянется?

А если бы Игорь остался ко мне равнодушен? Как я бы жила? Не было ответа. Жизнь не отмотаешь обратно и не выберешь там другое направление просто затем, чтобы посмотреть, что получится.

Игорь мне цветы тогда принёс. Ромашки. Букет полевых ромашек в руке солдата… Впечатлило.

Память разворачивает события так живо, будто они происходили вчера.

Мой родной Барсучанск, уличные беспорядки, погромы. Федерация послала на Ласточку миротворческие войска, ведь без них планета окончательно сорвалась бы в крысиную грызню всех со всеми.

Дождь, и разъярённая толпа, бегущая за мной. А потом — стена огня до самого неба. Я впервые вижу атаку пирокинетика в боевой трансформации: им приказали не церемониться с агрессивными бузотёрами. Если вышел на улицу стрелять и громить всё вокруг в зоне поражения, значит, ты выбрал свою судьбу сам.

Дождь сгорает в чудовищном паранормальном огне вместе со злобными воплями. Запах озона, как после грозы.

Но ничего ещё не заканчивается. Обезумевших в угаре погромов слишком много. И мне дают в руки оружие, увесистая штуку с выемками под пальцы, серебристо-серую, с голографической эмблемой — «альфа» в круге. Альфа-Геспин!

— Дуло от себя, бестолочь. От себя, я сказал!

И я, врач, стреляю — в первый раз в жизни стреляю из настоящего плазмогана в настоящем бою против настоящих врагов…

А потом Игорь принёс мне ромашки. Грозный воин, безжалостный в бою. И ромашки. В палату, где я приходила в себя после пережитого.

Потом было много чего.

Потом мы поженились, и я впервые попала на Старую Терру, родину Игоря. Я полюбила этот удивительный ледяной мир людей с горячим сердцем, я приняла в себя его радости и беды, я и ушла-то в генетику именно затем, чтобы помочь паранормалам-пирокинетикам: за свою мощь они платили укороченным сроком жизни, и проблема считалась неразрешимой. Она и сейчас есть, но мы — я и мои коллеги — год за годом отодвигали грань смерти дальше и дальше. Если «Огненная Орхидея» будет спасена, то срок жизни пирокинетиков приблизится к сотне, и это будет такой прорыв, какой тогда, несколько десятков лет назад, никому и не снился.

Надо только спасти четвёртую генерацию. Переориентировать их паранорму на целительскую. А уж я найду, как обойти ошибку, которая сдвигает манифестацию паранормы на слишком юный возраст. Уже сейчас есть идеи…

Вот только Игоря уже не вернуть. Он ушёл туда, откуда нет возврата, куда уходим все мы. Память о нём — в наших повзрослевших детях, но сколько же боли от того, что прожитое воспринимается сейчас как что-то бесконечно далёкое. Как сон, которого никогда не было.

Впору захлебнуться этой болью, сжать сердце и никогда его больше не разжимать…

Прихожу в себя в постели. Под покрывалом. И кто-то держит меня за руку, я чувствую знакомое сухое золотое тепло и слабый запах озона. Рядом — паранормал, некому больше.

— Итан!

Конечно, он, некому больше.

— Кто же ещё, — спрашивает он скучным голосом.

Острая складка на переносице, слегка запавший взгляд — похоже, он выложился паранормально…

— Что случилось? — я пытаюсь сесть, и внезапно обнаруживаю, что никакой одежды на мне нет.

И от Итана меня отделяет только тонкое покрывало. Мурашки по всему телу, и простудой их не назовёшь.

— Лежи, и не вставай. Постельный режим на ближайшие пять часов…

— Да что же случилось! Отвечай.

— Утонула ты немного, вот что. Мне сейчас доставят сюда кое-что… и еду в том числе, на тебя заказал тоже. А пока лежи.

Утонула. Медленно перевариваю услышанное. Утонула! И не заметила как.

— Мы называем это состояние «недостатком энергии души», — объясняет Малькунпор деловито. — Термин не официальный, в высоких документах он не прижился, там какая-то канцелярская муть по поводу. Когда оформляю отчёт, скармливаю её нейросети «Бюрократ», а уже та причёсывает как надо. Но в нашей практике это встречается не только при прогерии родителя, есть и другие неприятные проблемы, похожего толка. Суть в том, что ты не морщинами покрываешься и не заболеваешь чем-то смертельным. А нарываешься на всякие такие вот неприятности, которые могут стоить жизни, если вовремя не вмешаться. Рядом с тобой что-то происходит. Внезапный сбой силового поля, например, и лавка в кафе исчезает под тобой, а ты падаешь и что-нибудь себе ломаешь. Причём счастлив твой бог, если не шею. Ну, или влезаешь в воду, чтобы отдохнуть. И тебя там клонит в сон со страшной силой.

— Получается, ты меня спас, — говорю я.

— Я знал, что всё может окончиться именно так. Из богатого практического опыта, ведь я специалист как раз по самым сложным случаям. Поэтому когда я говорю тебе, что остаюсь рядом, хоть на стенки лезь — я останусь рядом. Потом, когда всё закончится, ты передо мной извинишься за свой дурной нрав. Можно даже стоя на коленях. Падать ниц, так уж и быть, необязательно, я всё-таки не тёмный император Галактики!

Вот что ты с ним будешь делать! Не может не укусить.

Но я действительно едва не умерла. Приходит запоздалый испуг, и руки начинают дрожать как сумасшедшие. Я старательно прячу их под покрывало, чтобы Малькунпор не увидел.

Он старательно смотрит в сторону.

Но паранормалу необязательно смотреть на пациента глазами. Там восприятие идёт сверх обычных органов чувств, цельной картиной. И всё Итан видит, можно даже не сомневаться.

Но я благодарна ему за то, что сейчас он смотрит в сторону…

Мне не нравится, что до сих пор нет ответа от Полины. Я никогда не контролировала её так, как иногда это делают тревожные мамы (и рано ли поздно попадают в итоге на терапию к психологам-телепатам). Ни над кем из своих детей не стояла, признавая за ними право на самостоятельное хождение по граблям. Поддержать, помочь подняться, холодный компресс к шишке приложить, условно говоря, да и просто предупредить, что вот, мол, там, куда ты собрался, ребёнок, — грабли, они тебя ждут, повнимательнее с ними… Это — да, этого сколько угодно. Но сходить с ума, если немедленно же по запросу не отчитались во всех подробностях, что делают, где находятся и когда домой, — нет, никогда.

И с Полиной не собираюсь.

Но всё-таки, можно уже было что-нибудь коротенькое за прошедшие сутки отправить! Вроде «мам, привет, сейчас не могу, отвечу позже…» Понятно, Полина сейчас занята на своём конкурсе, но всё-таки. В личных сообщениях к Полинкиному визиту — тишина, так и тянется в сознание определение «зловещая». Кажется, мне самой пора на терапию, для профилактики родительской тревожности…

А ещё неплохо бы припомнить свои собственные восемнадцать. И моего бедного отца, который пытался оградить меня от всего на свете, а пуще того, от самой себя. Вот так и переходишь в лагерь противника. Когда у самой подрастают беспокойные поздние дети.