Огненная Орхидея

Глава 15

— Я присмотрю, — опережает мой вопрос Итан, кивая на ребёнка.

Он присмотрит, даже не сомневаюсь…

— Пойдёмте в кабинет, — ровно говорю я.

Мы — в медицинском блоке детских яслей, я загодя договорилась о том, что моей работе ничто мешать не будет; мне выделили кабинет старшей медсестры. Ничего здесь не трогаю, ни к чему не прикасаюсь, терминал, встроенный в стол, не включаю. Мне не нужно, у меня есть свой доступ в информационную сеть. И второй портал коммуникационного обмена — инфосфера. Слабенький, соответствующий третьему рангу, но раз в пять эффективнее обычного информа. Как и всё, нацеленное на прямую работу с сознанием посредством телепатической паранормы.

За стол я и усаживаюсь, а мама ребёнка стоит. Сесть я ей не предлагаю, она и сама не хочет, судя по настроению.

— Что у вас? — нарушаю я тягостное молчание.

А сама воспринимаю информацию по ней через инфосферу.

Дарьяна Теплова, урождённая Теплова, пирокинетик, индекс Гаманина — 607… Довольно высоко, однако. Генетическая линия Ламель-15 с доминантой Нанкин. Что ж, по факту — тоже моё создание… Двадцать шесть лет.

— Дело в том, — начинает она нервно, — что семья Тепловых — потомственные кадровые военные, и у нас никогда не было целителей, никогда! Мой ребёнок тоже должен ориентироваться на военную службу, уж простите!

— Не прощаю, — отвечаю я сухо. — «Огненная Орхидея» — проект, предполагающий свободный выбор для своих носителей. Это одна из немногих на данный момент генетических линий, не привязанная жёстко к профессии. Это есть в контракте, смена специализации. Вы обязаны это учитывать. Вы сами визировали, в конце концов.

У неё становится очень интересное лицо. Она давным-давно забыла документ! Что она его читала, свидетельствуют оценки теста на знание контракта — из инфосферы приходит характеристика, 96 вопросов из ста получили верный ответ. Значит, благополучно из головы выкинула со временем.

Вот что с ними делать, а? Обязать каждый год подтверждать знание документа?..

Или закрыть наглухо «Огненную Орхидею» для реализации в семьях? Кажется, второй вариант реалистичнее первого… Что в прежней реальности, что в новой!

— Я визировала, — говорит она зло, — но в нашей семье целителей не будет!

— Странное предубеждение против врачей-паранормалов, — отвечаю я. — Впрочем, это уже не по моей части. Так что вы от меня-то хотите?

— Паранорма пирокинеза у моей дочери будет блокирована?

— Переориентирована, — поправляю я. — Скорее всего, да.

— В таком случае, я хочу разорвать контракт.

Глаза сверкают, руки у пояса, на кулаках то и дело проступает огонь.

— Прямо сейчас?

— Именно! Пока ребёнок ещё маленький, вы можете отдать её в приёмную семью. Она забудет меня быстро.

Однако. Что, попросить Итана провести среди тебя лекцию про паранормальную связку «родитель-дети»? Куда лучше не лезть со своими представлениями о правильной жизни — ребёнок с паранормой психокинетического спектра как никакой другой нуждается в матери…

— Хорошо, — чего мне стоит выдержать холодный спокойный тон, знаю только я сама. — Оформляйте заявление…

— Что, так быстро⁈ — изумляется она.

Явно рассчитывала на скандал. Но скандала не будет. Как зовут девочку? Из инфосферы приходит подсказка: Юлия Теплова.

У меня есть Полина. У меня появилась в прошлом году Десима. Теперь будет и Юлия. Дочь — это хорошо. Да и сын тоже. Ребёнок. Любой ребёнок — это хорошо…

— Разумеется, — сухо отвечаю я горе-матери, не любящей целителей. — В наш техногенный век всё делается быстро, если вы до сих пор не заметили. Но имейте в виду, вам будет очень трудно подписать новый контракт с репродуктивным центром. С Лабораторией Ламель — так и вовсе невозможно. Нарушение контракта — это пожизненный чёрный список, о чём, в общем-то, там тоже сказано.

— Я не собираюсь больше связываться с вами! — агрессивно фыркает Теплова. — Я ведь могу родить сама! И вы никак этому не воспрепятствуете!

— Можете, — киваю я. — Но одним из недостатков генетической линии Ламель-пятнадцать, — она уже мрачнеет, сопоставив название собственной генной модификации с моей фамилией, — является носительство генокомплекса HSfidkair. При зачатии в репродуктивном центре он фиксится безоговорочно, при спонтанном — как повезёт. Одним словом, риск рождения ребёнка с прогерией Эммы Вильсон ненулевой. Вы готовы отказаться от здорового ребёнка, будущего целителя, возможно, не последнего в своей профессии, чтобы гарантированно родить естественным образом больного, который проживёт не больше семнадцати лет — средний прогноз продолжительности жизни при Вильсон!

— Не надо меня пугать! — злится она.

— Я не пугаю, — о боги Галактики, дайте мне терпения, сил и выдержки, как же хочется врезать дуре каким-нибудь предметом мебели по голове! — Я — информирую. Подписывайте заявление, я подключаю нейросеть «Арбитраж», вы передаёте родительские права мне, как создателю генетической линии «Огненная Орхидея», и через полчаса вы уходите отсюда уже без ребёнка. О последствиях я вас предупредила. Вы принимаете их в здравом уме и твёрдой памяти. Оформляйте отказ и визируйте его!

Теплова активирует экран своего терминала и демонстративно не выставляет приват. Экран прозрачен с оборотной стороны, я вижу документ чётко, до последней строчки.

Надо в очередной раз поднять вопрос о повышении порога вхождения! Не принимать больше заказов от потенциальных родителей с персонкодом индивидуальной ответственности. Только с коллективной! Не ниже третьего класса!

Биовозраст здесь не имеет никакого значения, двадцать три тебе года или восемьдесят три, главное — пройденный экзамен на психологическую зрелость! Чтоб из ста пунктов все сто без звука!

Некоторым нельзя доверять детей. Вообще.

Тихий звук. Мне приходит сообщение… Терпеть ненавижу, когда висят неотвеченные тайтлы! Немного времени есть, пока Теплова мусолит на экране свою подлость, загляну, что там.

Белый цвет заголовка — федеральная электронная почта. Надо же, я-то думала — из нашего центра что-нибудь…

И не могу удержаться от радостного восклицания: запись прислала Десима. Я бы прямо сейчас запустила видео, но сейчас нельзя — перевожу в категорию «Особо Важно», ставлю напоминалку прослушать через… да, через три часа меня здесь уже совершенно точно не будет.

Теплова угрюмо смотрит на меня.

— Прошу прощения, — говорю я. — Это послание от моей дочери; давно ждала.

— От Полины?

Да, я уже видела, чем Полина отличилась, это было в отчёте Рамсува. Они с Иризом, оказывается, на одной волне — увлекаются молодёжным сериалом про звёздную охотницу. Полинка по малолетству, а Ириз — вопрос с чего. Учитывая основной посыл сериала: между Человечеством и Оллирейном мир-дружба-жевачка на века, не удивлюсь, если парень, как а-дмори абанош сиречь спец по межрасовым взаимодействиям глубоко и со знанием дела консультировал сценаристов.

Совсем недавно наша милая парочка запечатлела свой страстный поцелуй на одной из обзорных галерей Лунного Города, отправила запись в один из конкурсов по сериалу и отхватила главный приз симпатий. Я ещё не успела посмотреть видео, но верю Рамсуву и тем миллионам подписчиков сериала, которые оценили запись на высший балл: дети там великолепны. Не удивлюсь, если народ младше тридцати лет теперь говорит не «Полина, дочь той самой профессора бионженерных наук Анны Жаровой-Ламель», а «Профессор Жарова-Ламель? А, это мать той самой Полины»…

— Нет, — отвечаю я вместо того, чтобы осадить с раздражением «не ваше дело».

Я отчего-то чувствую, что ответить — надо. Причём ответить — максимально откровенно и честно.

— Десима — приёмная, — объясняю я. — Сложная очень девочка, её мама тоже когда-то решила, что можно зачинать ребёнка спонтанно, не оглядываясь на генетический контроль… Рассогласование контроля над паранормой, вторичный аутизм и вот это всё. Но сейчас у неё всё в порядке, мы справились. Прошу прощения, приёмные часы окончились. Подписывайте заявление, и я пойду. Мне ещё согласовывать перелёт на Старую Терру для маленькой Юлии, знаете ли…

— Почему на Старую Терру? — зависает Теплова-старшая.

— Вам не всё ли равно? — устало отвечаю я, тру виски — головная боль неудержимо возвращается, и всё-таки объясняю: — Я там живу…

Ловлю дикий взгляд Тепловой и поясняю дальше, хотя вот уже что делать совершенно не обязана:

— Невозможно забрать родительские права на ребёнка в пустоту. Они всегда переходят к кому-то. К конкретному имени и фамилии, готовым взять на себя ответственность. В данном случае, ко мне, поскольку автор проекта «Огненная Орхидея» — я.

Не могу удержаться от мелкой мелочной мести и добавляю:

— И я совершенно не боюсь целителей в своей семье.

Правда, здесь присутствует отличная правовая коллизия, в которую опытный адвокат может вцепиться: сама Теплова-старшая тоже моё творение, и, теоретически, меня можно вынудить взять опеку и над нею. Правда, для этого её придётся сначала признать недееспособной… На подобное ни она, ни её проклятая семейка шовинистов по паранормальному признаку не пойдут.

В затылок дует ледяным ветром памяти о моей родной планете, Ласточке. Похожие настроения — крайнее неприятие любых модификаций, генетических в том числе, — утопили мой мир в огне гражданской войны, и я не всё ещё успела позабыть.

Чёрт знает что такое, простите, «не потерпим целителей в нашей семье»!

Теплова впадает в задумчивость. Мне не хватает терпения: хочу разговаривать с Итаном Малькунпором, а не с нею.

— Прошу прощения, я буду в другом кабинете, у профессора Малькунпора. Подойдёте туда для последних формальностей.

Теплова-младшая неплохо устроилась: у Итана на коленях. И спит без задних ног: умаялась. Такая кроха совсем, поместилась практически целиком. А может, Итан отправил её в целебный сон? Вряд ли, он никогда не станет прописывать забвение без надобности, особенно малышам. Он очень любит детей, я это уже хорошо поняла.

— Ш-ш, — прикладывает палец к губам, — не разбуди…

Киваю. Что я, зверь? Значит, маленькая уснула сама. Пусть спит. Она ведь ещё ничего не знает, бедная…

Итан внимательно всматривается в меня. Изумление проступает на его лице слишком явно, причём, даже потрясение, я бы сказала.

— Что? — не выдерживаю я.

— Что ты с собой сделала только что? — спрашивает Итан.

— Не понимаю, — приходит мой черёд изумляться.

— Если бы я сам не сканировал твою ауру буквально пару часов назад, решил бы, что меня разыгрывают. У тебя такое улучшение, о каком я мечтать не смел, когда приступал к первой коррекции! Весь план лечения теперь в чёрную дыру… Но и отлично, такие чёрные дыры в своей работе я люблю.

Я вспоминаю, как Малькунпор говорил мне, что я не должна пользоваться правом создателя в адрес детей четвёртой генерации, что я должна убедить родителей не делать этого…

Вкратце пересказываю ему произошедшее и добавляю:

— Не работает твоя теория, как видишь. Всё вышло наоборот. Наверное, потому, что реальность другая.

— Не думаю, — отвечает он. — Моя теория зиждется на едином для всех реальностей вселенной законе паранормальных родственных связей.

— И всё же? Как объяснишь?

— Обернись, — советует он.

Послушно оборачиваюсь и вижу старшую Теплову.

— Я это… — она тушуется под моим взглядом, ей явно стыдно за свои недавние слова. — В общем. Передумала. Мне можно забрать девочку?

— Надеюсь, вы не успели отправить заявление, — говорю я ворчливым тоном.

Потому что если успела, хлопот будет намного больше, и одним днём они не закончатся.

— Нет, — отвечает она, по-прежнему глядя себе под ноги. — Не успела.

— Хорошо, — говорю я.

Ух, сколько счастья на лице. И облегчения. Острая мысль о собственной глупости, и — что-то ещё. Не улавливаю, что именно, но оно меня тревожит.

Итан бережно передаёт девочку матери, та даже не думает просыпаться.

— Дарьяна, — окликаю я в последний момент.

Она оборачивается, смотрит на меня через плечо.

— Я дам вам свой личный визит. И визит моего малинисува, Рамсува Жарува, на тот случай, если вдруг буду недоступна. Я его предупрежу о вас. Буду проблемы — обращайтесь.

— Благодарю, — отвечает она, — но…

— Но вам двадцать шесть лет, контракт с Лабораторией Ламель вы подписали в двадцать два, — резко говорю я. — И вы явно не сами выдумали про целителей, которым в вашей семье не место. Это влияние ваших старших, а вы, уж простите, тоже в зоне моей ответственности, как и ваша дочь. Разумеется, я не могу взять вас под опеку, поскольку вы совершеннолетняя с подтверждённым персонкодом индивидуальной ответственности. Но оказать помощь я обязана, до некоторой степени вы и мой ребёнок тоже, поскольку автор вашей генетический линии я. Не глупите. Обращайтесь в любое время, когда посчитаете нужным.

Она кивает. И спешит уйти.

— Не нравится она мне, — делаю я вывод, разглядывая закрывшуюся за Тепловой-старшей дверь. — То есть, не сама девица, а семейка Тепловых мне не нравится. Кажется, эта семейка — гнилая, и не помешало бы Службу Психического Здоровья на них натравить. Так, между прочим. Чтобы поменьше о себе мнили.

— Однако, — говорит Итан, — но, может быть, ты не будешь делать поспешных выводов, Ане?

— Поспешных — не буду, — принимаю я решение. — Но рассмотрение новых контрактов с ними Лаборатория Ламель приостановит. Погоди, сейчас отдам все необходимые распоряжения…

Мы работаем с самой опасной и непредсказуемой паранормой из всех возможных. Каждый ребёнок, зачатый в нашей Лаборатории или её филиалах на других планетах — ценность, которой нет предела. Помимо собственно факта, что это — ребёнок, а значит, как и любой ребёнок, по умолчанию не товар и не игрушка, в него ещё вложена серьёзная научная работа. И доверять маленькую жизнь тем, кто не способен позаботиться о ней надлежащим образом, абсолютно недопустимо.

Десимы хватило. Что с ней сделали безответственные люди! «Могу родить сама, и вы никак мне не помешаете»… Да тьфу! Мы-то не помешаем — здесь очень сложно что-либо сделать! — но о самом ребёнке почему такая дурья голова никогда не думает⁈ Лишь бы зачать, а там трава не расти. Лишь бы родить так называемым естественным, природным, образом, а дальше — спасите-помогите, целители сволочи отказываются, лепечут что-то про безнадёжный случай, смерти моему малышу желают! Я это всё проходила на Ласточке. Мне это всё здесь, на Старой Терре, и вообще там, где живут дети моей биолаборатории, ни к чему совершенно.

Отсекать надо кандидатов в родители детям из наших проектов жёстче, вот что. Ещё и возраст надо повышать, помимо качества персонкода. Сразу на все десять лет чохом. Ведь двадцать два года, простите, это же ни о чём совершенно!

— Предварительный анализ готов, — говорит Итан, и барабанит пальцами по столу.

— И что? — с тревогой спрашиваю я.

— Давай вернёмся обратно? Здесь — не хочу.

Не спорю. У любых стен есть уши, а лишние уши нам сейчас ни к чему.

От яслей мы идём пешком, это быстрее, чем пытаться уехать транспортом. Частный в Лунном Города запрещён по вполне понятным причинам: борьба с генерацией излишнего тепла. Самая большая проблема городов замкнутого цикла именно теплоотвод. Здесь, на Луне, проблема стоит острее, чем на Старой Терре с её ледяным климатом.

Луна ведь крутится вокруг своей оси, пусть и медленнее, чем захватившая её когда-то давно планета. Здесь тоже есть суточная смена дня и ночи. А собственная атмосфера на Луне очень слабая, совершенно не защищает от жёсткого излучения. И когда над Селеналэндом восходит Солнце, городу приходится несладко. Все службы по утилизации излишнего тепла работают в повышенном режиме, и всё равно прохладой внутренний климат Селеналэнда не назовёшь. Лунная мода в такие дни предписывает одежду, которую на любой другой планете назвали бы пляжной.

Галереи, переходные мостики, обзорные площадки… Когда-то город начинался со всего одного-единственного купола, затем он прирастал по окраинам, по строгому плану — кольцами. Процесс продолжается до сих пор, к слову говоря, но стройки обеспечивают в первую очередь потребности лунных жителей. Иммиграционная политика здесь жёсткая, просто так взять и приобрести жильё невозможно. Если сюда приедет слишком много туристов для периодического проживания в собственном куполе, то технические службы не справятся с объёмом работ по поддержанию всегт этого хозяйства в порядке. А заставлять местных ютиться по лимитированным квартиркам, как семьсот лет тому назад, когда Селеналэнд только создавался, плохая идея.

— Смотри, — говорит вдруг Итан.

Впереди стоит невысокая тумба-информатор, над нею — скромный голографический рожок во всех проекциях. Завлекаловка рекламная, в духе карнавального веселья, охватившего весь город. Знаменитое лунное мороженное с ванилью. Классический рецепт, переживший века, натуральные продукты. Ну, если рекламе верить, конечно.

По факту там небольшой пищевой синтезатор вмонтирован в основание тумбы. За блюдами из натуральных продуктов езжайте на Старую Терру, да не под купол, там тоже без синтезаторов не обойдётся, а — в свободное поселение…

— У всех праздник, — говорю мрачно, — а у нас — работа. Пойдём, Итан, глупости это всё. Времени мало…

— А знаешь, что мы сделаем со временем, которого всегда мало, Ане? — спрашивает вдруг Итан.