Огненная Орхидея

Глава 2

— Нет, Ане, не так всё просто, — усмехается он. — Ты испортила мою любимую тунику. Мне нужна компенсация!

— Я заплачу любой штраф, только провались ты отсюда в подвал прямо сейчас!

— А поговорить? — нарочито скорбно вопрошает он. — Всё-таки не виделись столько лет…

— Может, пойдёшь и переоденешься?

— А ты дождёшься, когда я вернусь? — иронично интересуется он.

— Нет, конечно! У меня полно работы, в отличие от некоторых!

Итан щелкает пальцами и выдаёт:

— Неврастения и анемия?

Мне кажется, или я действительно вижу золотое сияние паранормы, расходящееся по воздуху от его щелчка?

— Не смей! Я не давала своего согласия на паранормальную диагностику!

Как же он выводит меня из себя! Почти так же, как много лет назад, когда мы с ним нехорошо расстались, на высшем градусе кипения, ещё немного и взрыв сверхновой, не меньше. Никому другому за всю мою жизнь ничего подобного не удавалось никогда, а ведь случалось всякое. Это только кажется, что учёные — милейшие люди и разговаривают исключительно научными терминами. Нет, у нас кипят такие страсти, что интриги всех светских дворов Галактики отдыхают.

Ну, что там такое может быть во властных структурах и высшем обществе? Кто кого подсидит, кто с кем переспит, кто на ком женится/выйдет замуж, кто кому и от кого родит, кто у кого отберёт флаг, доходы, пальму первенства, наследство тётушки и выдернет стул из-под седалища? Пфе!

Скучно, господа.

Скучно!

Если вы хотите запустить неконтролируемый апоптоз в банке с учёными, бросьте этак небрежно, что улучшенный CRISPR-99 значительно превосходит предыдущую версию, «сотку». И что две дополнительные хромосомы, в которые по новым правилам следует выделять весь домен психокинетической паранормы полностью, абсолютно не нужны, они перегружают геном, и чреваты вторичным аутизмом у носителей, поэтому паковать все вносимые правки надо по старинке, проверенным ещё прапрадедами, способом. После чего отойдите в сторонку и скромно молчите.

Всё остальное сделают за вас.

Часа через три от почтенного сообщества останется лужица первичной протоплазмы из отдельных апоптопических телец. Зовите макрофагов, эта развлекалка закончилась.

— В мыслях не собирался! — заявляет Итан, усмехаясь. — Мне добавочные иски от «Арбитража» ни к чему, да ещё от твоего малинисува. Серьёзный тип, где только откопала такого! Я всего лишь хотел предложить тебе немного расслабиться за чашечкой превосходного кофе. С капелькой аркадийского бальзама. Принёс с собой, между прочим. В общем меню не закажешь.

— С чего такая щедрость? — спрашиваю я с подозрением.

— Всё просто, Ане, — пожимает он плечами и внезапно становится предельно серьёзным. — Я рад тебя видеть…

Мы сидим за прозрачным столиком, друг напротив друга, — никто из нас ещё не сошёл с ума, чтобы усаживаться рядышком. Тонкая плёночка силового поля слева — включен приват — отделяет нас от остального пространства. Справа — панорамное окно, вид на город и багровое Солнце между горизонтом и тяжёлой тучей. Туча похожа на металлическую крышку гигантского автоклава. Сейчас как раскочегарят внизу, под планетарной корой, адский огонь…

Никакого подземного огня, разумеется, нет, и никогда не будет, здесь сейсмически нейтральная зона. Но закат багровый, ветреный, с длинными шлейфами метелей на горизонте. Вовремя я приехала. Погодное окно в сторону домовладения Жаровых закрылось на долгие десять дней, не меньше.

— Проклятая морозилка, — Малькунпор кивает на закат. — Как ты здесь живёшь?

— Живу и работаю, — не могу удержаться от шпильки.

— В Номон перевестись не хочешь?

— Нет. Не хочу.

А кофе с капелькой аркадийского бальзама — божественен. Сложный букет ароматов, сразу ассоциация с чужой знойной планетой, где вызревают диковинные цветы и готовятся совершенно изумительные вина. Действительно, в общем меню подобное не закажешь…

— Аркадийский зелёный, — объясняет Итан. — Люблю. Тебе, смотрю, тоже нравится?

Нравится. Но не признаваться же в этом!

— Мне нужна твоя помощь, Итан, — говорю. — Вообще, изначально речь шла о специалисте-паранормале в принципе, без привязки к имени. Просто Рамсув…

… нашёл меня, — подхватывает Малькунпор. — Правильно сделал. Я — лучший в Галактике.

— Уровень собственного величия, смотрю, так и не понизился.

— Не с чего ему снижаться, — фыркает он.

— Есть ещё доктор Хименес. И доктор Ламберт. И…

— И третьего имени ты уже не назовёшь, — он вальяжно откидывается на спинку сиденья.

— Итан, бесишь, — холодно предупреждаю я. — Всё серьёзно, а ты паясничаешь. Не уймёшься, попрошу Рамсува отменить встречу и поискать кого-то другого.

Внимательно смотрю ему в переносицу. Есть такой приём, научилась от одного… знакомого из спецслужбы, скажем так. Когда кто-то раздражает до дрожи, надо вперить взгляд ему в переносицу. И тогда уже он начнёт путаться в словах, выходить из себя и капать слюной. А тебе только того и надо. Чтобы психанул другой, а не ты.

Но Итана так просто не пробьёшь.

— Отменишь встречу — влетишь на солидный штраф с понижением социального капитала. Моё время очень дорого, Ане.

Неприятный сценарий, если честно, и вовсе не в штрафе дело. Не скажу, что времени совсем не осталось, но лучше не тянуть. Потому что моя работа — это живые человеческие судьбы. Детские, уточняю. Цена ошибки слишком велика.

А я ошиблась.

Я очень серьёзно и глубоко ошиблась.

И осознала это слишком поздно.

Если кто-то и может здесь помочь, то только врач-паранормал широкого профиля и наивысшей категории. Такой, как профессор Малькунпор. Живая легенда в паранормальной медицине. И вот он сидит передо мной, руку протяни — можно коснуться. И кочевряжится, как… как… как жидкая субстанция в переполненном канализационном фильтре! А я не могу даже чашечку из-под кофе ему в лоб запустить.

Потому что он мне нужен больше, чем я ему.

Невыносимо!

— Ане?

Слишком долго я молчу, вот что. И моё молчание ему не по нутру, надо же.

— Я думаю, Итан, — говорю я. — Думаю. Может быть, действительно не тратить твоё драгоценное время впустую? А сразу поискать того, кто сможет справиться с задачей. Здесь ведь не только в величине паранормального индекса Гаманина дело. Он может быть сколь угодно большим, но это, прежде всего, количественная характеристика. И врач с огромным индексом уступает коллеге с более скромным показателем — в технике, в опыте, в готовности увидеть нестандартное, но единственно правильное, решение. Бывает и так.

Теперь приходит его очередь задумываться. Он смотрит на меня, как я на него недавно, и совсем меня не видит. А пока он размышляет, я тихонечко его рассматриваю.

Изменился за прошедшие годы. Посолиднел. Вспомнилось, как впервые в жизни увидела разумного с Таммееша — вот как раз его, Итана Малькунпора. Я тогда проходила практику в Номон-Центре, а он у нас вёл краткий курс по паранормальной медицине — общие сведения, чтоб понимали то, чего нам, натуральнорождённым, отроду не дано.

Никаким профессором Малькунпор тогда и в помине не был, и мне, выросшей в обособленном мире, никогда до того не встречавшей носителей разума других биологических видов, долго пришлось привыкать к его экзотической внешности. Абсолютно гуманоидный тип: две руки, две ноги, голова. Только кожа смуглая, в белую, пунктирными звёздочками, клеточку. Как будто на него натянули сетку и забыли снять. Судя по тому, как вокруг него увивались девчонки везде, где бы он ни появлялся, там и прочая анатомия вполне совместима практически со всеми гуманоидными расами Галактики.

Вот он и совмещался вовсю. Со всеми, кроме гентбарцев, те — насекомые, и у них насчёт размножения себе подобных всё сложно, а острые приключения с млекопитающими вообще невозможны в принципе. Только платонически, безо всякого там, понимаете, падения в бездну и совместных деток через репродуктивный центр и адову работу биоинженеров.

— Что у тебя за задача? — спрашивает Итан. — Хотя нет, попробую догадаться. Твой драгоценный проект «Огненная Орхидея». Так?

Молчу, и он понимает моё молчание правильно:

— Всё-таки задавила авторитетом, — говорит, качая головой. — Ох, Ане… Почему я не удивлён?

Откуда это мерзкое ощущение, что я у него на экзамене, причём из головы вылетело всё, даже самые мельчайшие крохи знаний по предмету⁈ И сейчас мне с удовольствием влепят смачный неуд. Чтоб своё место знала.

— Я выполнила все твои рекомендации… — начинаю оправдываться, и ловлю себя на том, что мой голос звучит пискляво и жалко.

Точь-в-точь как у вызванного на ответ неуча!

— Не все, — режет он. — Минимум одну ты пропустила. Зато самую важную.

— И какую же? — злюсь.

Слышали бы вы этот тон. Видели бы вы этот гнев праведный во взгляде!

— Не давать этому проекту ход, — чётко, раздельно, объясняет Малькунпор. — Теперь ты обнаружила ошибку, верно? Возможно, даже и не одну. Сколько праймов проекта у тебя на руках?

— Один… Моя дочь, Полина.

— Ну, один — не десять, хотя и за одного я бы тебя расстрелял безо всякой жалости…

— Четвёртая генерация, — сознаваться, так уже сознаваться до конца. — Уже родилась…

Особенно, если он подпишет контракт и будет работать над последствиями как врач-паранормал. Скрывать бессмысленно.

— Что?

После того, как ребёнок-прайм достигает контрольного возраста и проходит с положительным результатом все, положенные по такому случаю, тесты, даётся добро на производство последующих генераций. Вторая и третья моделируются нейросетями биолаборатории. С учётом полученных сведений от тестирования прайма. А вот уже четвёртая идёт в дело.

— Сколько? — тихим, но зловещим по оттенку голосом спрашивает Малькунпор.

Глаза у него сужаются в щёлочки, а от бешенства сам воздух начинает потрескивать, как перед грозой. Паранормалов по психокинетическому спектру лучше не злить, они легко могут сломать всё вокруг себя в зоне поражения, и тебе достанется тоже. Но обычно подобное присуще лишь подросткам в процессе стабилизации. Профессор же Малькунпор — солидный учёный, давно не юноша. Надеюсь, он с собой справится. Обязан справиться!

— Я тебя спрашиваю, сколько?

Малькунпор ставит локти на столик, сплетает пальцы, кладёт на них подбородок и долго вглядывается в меня взором удава. Отвести взгляд так и хочется, а ещё — побежать с воплями. Делаю лицо кирпичом, хотя внутри всё дрожит.

— Подпишешь контракт? Он у тебя на терминале, вместе с визированным согласием на консультацию.

— Хочешь, чтобы я прикупил чёрную дыру в мешке? — начинает он злиться.

— Боишься, что не справишься? — бросаю я, поневоле копируя его прищур.

Прости, Итан. Приём детский, на «слабО». Дурной тон, я знаю, знаю! Но мне очень нужна твоя помощь! Энн Ламберт далеко и работает совсем по другой тематике, её идея-фикс — прогерии различного генеза. А Мерси Хименес предпочитает работать с уже готовыми паранормальными схемами, она — практик в первую очередь. Да, ей как врачу высшей категории доступно очень многое из набора целительских приёмов и схем различных паранормальных коррекций. Но она — практик, и прорывных, чисто исследовательских, работ у неё немного, и всегда было мало. В отличие от тебя, Итан.

Именно ты умеешь ходить по грани, как никто другой, и таскать оттуда жареные орехи. Именно тебе удаётся лучше всех справляться с последствиями генетических отклонений, спонтанно возникших при случайных мутациях или же созданных разными ослами-биоинженерами, свято уверенными в своей правоте. Ты мне нужен, Итан. Только ты! Большая удача, что Рамсув сумел связаться с тобой.

— Кто боится, я? — ожидаемо взвивается он.

Выкатывает на голографический экран бланк контракта и подписывает его, не глядя. Уверена, он даже не прочитал толком условий! Что за ребячество, в самом-то деле. Во мне просыпается хромая совесть.

На самом деле, никакой пожизненной кабалы в документе нет и в помине, стандартный контракт на консультации и паранормальную помощь при ведении проекта «Огненная Орхидея» и только именно этого проекта, вплоть до его завершения, но не дольше, чем на три года. Тойвальшен-Центр вообще и Биолаборатория Ламель в частности нарушают закон примерно никогда. Но всё же не следовало цеплять за профессиональную гордость настолько резко, наверное…

Полагаю, Итан, когда остынет и осознает, не простит.

— Теперь выкладывай, — требует он. — Сколько рождённых по четвёртой генерации. А пятая есть? — в порыве вдохновения вдруг спрашивает он.

Киваю. Нет сил — голосом…

— А шестая?

— Вот шестой точно нет, — с достоинством заявляю я.

— Ане. Я жду ответа на вопрос. Сколько⁈

— Четыреста сорок восемь… — таммеоты наливаются багровой краской гнева почти так же, как и люди, но с поправкой на экзотический вид.

Белый пунктир, образовывающий идеальные клеточки, становится ярко-алым, а смуглая кожа — практически чёрной. Выглядит жутенько. Один раз я уже такое видела. Итан тогда был моложе и потому орал так, что стены тряслись. С учётом его паранормы — не фигура речи. А сейчас…

А сейчас он понижает голос до почти шёпота, и почему-то слова звучат страшнее, чем если бы Малькунпор орал.

— Почти пятьсот детей, Ане, ты чем думала? Головой или другим каким-местом?

— Я не договорила… Четыреста сорок восемь тысяч, Итан. В паре десятков миров Федерации.

Всё. Бездна принимает меня.

Что Итан скажет теперь? Может ведь и контракт разорвать, наплевав на все издержки штрафы. Он может. Социальный капитал заслуженного профессора Номон-центра это понизит ненамного, да и личный счёт обеднеет не до нуля и даже не до двух третей. Итан — не стажёр и не молодой специалист без кола, двора, угла и значимого социального рейтинга.

Переживёт.

Но мне-то очень важно, чтобы он остался!

Останется или наплюёт на всё?

Да или нет?

Он сдержанно и коротко высказывается в сторону.

— Я знаю тамешти, — виновато предупреждаю я.

Знаю. Так уж получилось. Мне хотелось тогда понять Итана, с чего он такой невыносимый, вот я и выучила его родной язык. Таммееш — интересный мир, очень древний, знаменит своими курортами. Космоархеология от него в восторге: очень много сохранилось артефактов со времён их огромной империи, Аркатамеевтана, владевшей когда-то обширными пространствами в нашей Галактике. Никаких имперских амбиций у них сейчас и в помине нет, большинство таммеотов — милейшие во всех отношениях носители разума. Так что повышенная вредность у Малькунпора — вовсе не расовые особенности, а настройки личности. И детям по наследству они не передадутся…

Кстати, о детях. В случае перекрёстного брака между тамме-отом и человеком, работа биоинженера сведётся лишь к программированию внешности. У тамме-отов пол определяется двумя парами хромосом, а не одной, как у нас. Категорическое противопоказание к конструированию совместного эмбриона. В такой семье половина детей будет создаваться на генетическом материале папы, а вторая половина — на материале мамы, и только так.

Тьфу, о чем я думаю!

— Поскольку ты ещё не знаком близко с материалами проекта, можешь отказаться, Итан. Безо всяких условий и компенсаций. Я заплачу неустойку.

— Ане, — говорит он, — я тебя не узнаю. Откуда в тебе эта… эта стервозность? Раньше ты была намного мягче.

— Извини, — никаких извинений я приносить не собираюсь, и он это чувствует по тону.

Мягче! Это он про то, как я покорно соглашалась со всеми его правками, даже с теми, что мне поперёк души легли. Может, если бы слушалась его меньше, то сегодняшний день прошёл бы иначе! Мой же проект, не его! Он не генетик-биоинженер со стажем и именем, он — врач-паранормал, специализирующийся на генетических отклонениях, а это совсем другое.

— Значит, ты предлагаешь мне найти рабочую схему паранормальной коррекции твоих художеств для полумиллиона детишек, верно я понимаю?