Огненная Орхидея

Глава 12

— Пока не знаю. Мы можем встретиться? Чем быстрее, тем лучше.

Он, оказывается, знает, где я остановилась. Пришёл сюда. Ждёт внизу, в рекреационной зоне отеля. Мне только и остаётся что привести себя в порядок по-быстрому и спуститься.

Запрашиваю информацию о звонившем, чтобы не терять времени даром. Терминал подсовывает доклад Рамсува, потому что у всех материалов от Рамсува — самый высокий приоритет.

Ирискнаульфэрп «Ириз» Лейран-хеннош Ситаллем а-дмори абанош. Руководитель контактной группы по межрасовому взаимодействию в пространстве Малариса. До того — та же должность в пространстве Шаренойса. Уж на что я пень в галактической политикие, но про Маларис-то у нас только ленивый не слышал. О Шаренойсе в публичной сфере информации меньше, но там тоже не цветы корзинками: бунты, угроза открытого мятежа и вот это всё.

В локали Солнца он по личным причинам: навещал давнюю родню на Старой Терре. У нас, в Катуорнери, если быть точным. Всё в открытом доступе, в числе прочих родственников — профессор Нанкин Тойвальскирп, моя ученица, а ныне — глава своей собственной лаборатории… Ну да, она как-то упоминала про гостей из Галактики, просто я не придала значения, а сама Нанкин особенно не распространялась.

Надо же. Работаю в Тойвальшен-Центре не один десяток лет, а ни сном ни духом. И Полинка его абсолютно случайно встретила, я уверена. А вот насколько случайно он сам оказался там, где моя дочь его встретила, вопрос.

Впрочем, вряд ли такой чин прицельно знакомится с человеческими девушками ради пряных приключений, хватает других забот.

Согласно докладу Рамсува, Полина с ним через информ раньше не общалась вообще. Она, конечно, могла скрыть общение, но, будем честными, думать о таких вещах — для неё слишком сложно. Девочка вообще пока ни о чём не задумывается, живёт моментом. Впрочем, такое отношение к жизни характерно в той или иной степени для всех носителей паранорм псхиокинетического спектра. Отключить невозможно. И по этическим причинам, и по более практическим: паранорма может вовсе не активироваться при слишком сильно зажатом между рамками правил разуме.

А дозвонился до меня Ситаллем исключительно потому, что Рамсув внёс его в список допустимых контактов. В личный список. Из-за Полины…

Рекреационная зона при отеле — одна из самых просторных в Четырёх Пирамидах. Несколько уровней, рукотворные речки, фонтаны.

Вживую, не на экране, Ситаллем впечатляет. Могу понять, почему Полина влюбилась по уши: очень эффектный мужчина, хоть и нечеловек. Старательно утрамбовываю на дно души собственные нехорошие воспоминания молодости. Те мужики были военными, с плазмоганами и в броне, и вообще, строго говоря, гады, потому что пришли без приглашения туда, куда их не звали. А этот — из Старших, то есть, их интеллектуальная элита. И с Маларисом Федерации он очень сильно помог, чего там. Допустим, не один, их там целая команда была так называемых специалистов по социальной инженерии, но он ведь был главным…

— Рад вас видеть, профессор Ламель, — говорит он мне.

Отмахиваюсь:

— Зовите по имени, Анной. Раз уж Полина выбрала вас, не вижу смысла в формальностях.

— Тогда я — Ириз.

Я киваю, соглашаясь.

— Что с Полиной?

Вопрос мы задаём одновременно. После чего только и остаётся, что развести руками.

— Она уже больше суток не откликается, — говорю я. — Вообще-то, похоже на неё. Но я думала, она с вами! Она рассказала мне, что встретила хорошего чело… кхм… ну, и в общем…

Что я навела справки, он понимает и так, без продолжения фразы. Кроме деталей: справки навёл всё-таки Рамсув, а я удосужилась воспринять информацию только после его звонка. Но вдаваться в подробности ни к чему. Не в них основная печаль.

— Я полагал, Полина с вами.

— Нет. Не со мной.

— Я знаю, где она остановилась. Но я ограничен в правах, как не-гражданин Федерации. Потребовать доступ в её номер можете только вы, как её родитель. Возможно, она просто спит, всё-таки конкурс, в котором она участвует, достаточно сложен. Недавно они выходили на поверхность, например, и работали там несколько часов подряд. Но…

— Вам не по себе, — говорю я. — Верно? Вот и у меня душа не на месте. Поехали к ней. Только погодите, сначала я сделаю запрос…

Нейросеть жилого блока ожидаемо отказывает мне в доступе к Полинкиному номеру. Тайна личности, свобода перемещения, Полина Жарова — совершеннолетняя.

— Полина Жарова, — говорю я, — прайм проекта «Огненная Орхидея», о чём в её айди-профиле отражено самым честным образом. И не закрыто в приват, между прочим. Я — автор проекта «Огненная Орхидея», и у меня есть право контроля в любое время суток. О чём Полина Жарова предупреждена по всем правилам, а так же ею оформлено соглашение с Лабораторией Ламель в присутствии нескольких независимых свидетелей и юриста старотерранской Службы Сопровождения Сделок.

Вот это жилой блок съедает без звука.

— Поехали! — киваю Иризу.

— Пожалуй, будь вы просто родителем, вас не допустили бы, — задумчиво говорит он. — Интересный закон.

— Всё так, — отвечаю я. — Вы очень правильно сделали, что обратились ко мне, Ириз. Иначе пришлось бы действовать через нейросеть охраны порядка, оформлять заявление на розыск, в котором нам бы отказали: не прошло и троих суток же, а материнская интуиция у не-паранормала — не аргумент. Вы же вообще с точки зрения закона посторонний, так как ваши отношения не оформлены.

В Лунном городе нет частного транспорта. Очень неудобно, когда надо спешить, как вот в нашем случае. Но удобно для самого города, безусловно… Особенно в праздничные дни, когда улицы, переходы и галереи заполнены гуляющим народом всех рас, форм, размеров и цветов…

Полинка, по собственной глупости растратившая перед полётом все свои сбережения на ерунду, снять смогла лишь самый дешёвый вариант. Да и то из тех, что были, а не из тех, какие хотелось бы. Идея Рамсува, между прочим. Как ещё научить взбалмошную девушку рассчитывать свои финансы? Особенно после того, как все слова давным-давно исчерпаны.

В экстренных случаях — подстраховали бы, но без угрозы для жизни вмешиваться никто не собирался.

Гиперопека — не лучший метод воспитания самостоятельной зрелой личности. Полине — восемнадцать, у неё — паранорма, а уровень агрессии на улицах Селеналэнда, да ещё под праздники, стремится к нулю, потому что все охранные и наблюдающие системы переведены в повышенную готовность.

Город просвечен насквозь, ментально, перворанговыми телепатами, в том числе.

Я всё ещё надеюсь, что Полина действительно просто спит, утомившись после многочасовой работы на поверхности.

— Что такое прайм? — спрашивает Ириз.

— Первый ребёнок, рождённый в новой генетической линии, разработанной с нуля, — объясняю я. — По закону, такой ребёнок приравнивается к кровным детям главы проекта. В данном случае, Полина — моя дочь. По сути, весь проект — мои дети, — некстати вспоминаю Итана Малькунпора, ёжусь от того, что ему не понравится моя поездка, — и я в целом имею полное право установить над любым из них свою опеку. Но прайм — это всегда только свой собственный ребёнок, иногда на своём же генетическом материале, если спецификации нового проекта позволяют это. Полина — моя дочь безо всяких условий.

— Разумно. Это включает осторожность при проектировании, верно?

— И всё же ошибки случаются, — говорю я. — К сожалению.

— Не ошибаются те, кто ничего не делает, — пожимает он плечами.

А я вдруг понимаю, что этот нечеловеческий парень мне внезапно нравится. Несмотря на его внешность, отзывающуюся во мне памятью о весьма неприглядном опыте общения с его сородичами в молодости. В конце концов, война — дело прошлое, сейчас у нас прочный мир, плазмоганы и сощуренные взгляды через прорезь прицела сейчас невозможны в принципе.

Полинке с ним будет хорошо. Он старше, умнее и знает толк в межрасовых взаимодействиях (вспоминаем Маларис!). Надо только убедиться, что с девочкой всё хорошо, и она просто спит, потому что устала…

Ах, как мне собственный настрой не нравится! Как будто я уже знаю результат, но закрываю на него глаза из детского желания не думать о плохом, чтобы оно совершенно точно не случилось. Но плохому всё равно, что ты там думаешь. Оно уже случилось…

Как же медленно едет этот проклятый поезд!

Наконец-то дверь в Полинкин номер перед нами. Я прикладываю свою ладонь, и она отъезжает в сторону.

Прямо от порога упираюсь в короба, составленные друг на друга. Они до самого потолка! Между ними и стенкой — узкое пространство, еле-еле протиснуться. Ириз с его габаритами точно не пройдёт. Да оно и мне бы не застрять, если честно…

— Ну, Полинка! — досадую я.

— Что это? — изумлённо спрашивает Ириз, оглядывая короба.

— Детство! — объясняю я. — Она увлекается молодёжным сериалом про звёздную охотницу, ну вот и насобирала сюда всё, без чего на Луне, как она думала, ей было не прожить. Мы с моим малинисувом пытались образумить её, но кто нас слушал. Вот и дали ей убедиться на практике, без чего можно здесь прожить, а без чего — без головы, как вариант! — всё-таки нельзя. Вы, наверное, не протиснетесь здесь. Пойду я. Если она там спит, будить не стану…

— Хорошо. Жду вас здесь.

Я осторожно, боком, просачиваюсь внутрь. Маленькая комната, большую часть которой занимает кровать, пуста. Полины нет. Кажется, её нет здесь уже давно…

Я не успеваю осознать, что это значит. Передо мной с грохотом распускается чудовищный цветок…

Потом, вспышкой, почему-то пол и чьи-то ноги. В запястье что-то торчит, острое. Кровь…

Боли нет.

Слуха нет, сплошной равномерный звон в ушах.

Зрение постепенно гаснет, как будто светильники переходят в ночной режим, медленно, давая привыкнуть к темноте.

Я умираю?..

Раскрываю глаза. Резко — вдох, и дышу так, будто заново открываю для себя нормальное дыхание. В голове — метель. Больничные стены, лица врачей, серое от пережитого напряжение лицо Итана Малькунпора…

Его рука — на моём пульсе.

Золотое сияние вокруг него — транс исцеления! — и что-то ещё… что-то важное, но сознание не сохраняет, меркнет. Падает темнота, но не чёрная, а белая, стерильная, безвкусная. И бьёт отовсюду безжалостный громадный свет, плавящий память и волю.

Белое.

Почему всё вокруг белое…

Да я же не в больнице!

Резко сажусь. Точнее, пытаюсь сесть, Итан меня удерживает.

— Тихо, без лишних движений.

Я в отеле. Точно, именно там. Я прилетела сюда вчера вечером, на сегодняшний вечер у меня встреча с родителями тех детей проекта «Огненная Орхидея», которые живут на Луне.

А что это тогда было? Ириз… Взрыв в Полинкином номере… Да так жутко, так реально…

Я умерла. Осознаю пережитое чётко и ясно. Я умерла, но почему-то очнулась там, откуда начался мой путь к смерти…

— Итан, что случилось?

— Кризис у тебя, а больше ничего, — серьёзно отвечает он. — Как-то не так пошло, как я рассчитывал… Что поделать, предвидеть всё невозможно, а коррекции высшего порядка — тонкий лёд. Провалиться — как нечего делать. Вот думаю, всё-таки надо тебя как-то к нам в Номон везти. Наверное. Просто кого здесь-то позвать в помощники, даже и не знаю… Даже если кто и согласится, не факт, что справится.

— Нам после Луны надо на Аркадию, — говорю я. — А там — Мерси Хименес сейчас…

— Мерси не справится.

— Почему ты так думаешь? Мерси — одна из самых сильных целителей Федерации!

— Не умеет она работать с коррекциями высших порядков, Ане. Что угодно другое, только не это. В Номон-Центре же есть Аркадий Огнев, например. И Шувальмина подъехать может, ей туда намного ближе и легче, чем сюда…

— Шувальмина! — восклицаю я. — Её мне только не хватало для полного счастья!

— Зря. У неё голова работает самым парадоксальным образом. Она способна достать решение буквально из воздуха. Но самое ценное, она способна своё решение аргументировать и разъяснить в подробностях. Поразительное сочетание паранормы и чёткого разума.

Я понимаю, о чём он. Паранорма — это не про логику. Целитель проживает транс именно как чувство. Которое потом надо как-то переложить во внятное описание всего процесса, в объяснение, в логическую основу будущей методики для всех. Здесь-то и зарыта проблема: как объяснить то, у чего по определению не может быть объяснений? Связка целитель-пациент настолько индивидуальна, что остаётся только удивляться тому, как паранормальная медицина сумела сформулировать хоть какие-то правила и принципы, единые для всех.

— Вот и приходится нам прощать Шувальминой её манеры, куда деваться, — продолжает Итан. — Она здесь точно лишней не будет, поверь.

— Итан, — говорю с подозрением. — А ты случаем не влюблён?

— В Шувальмину? — уточняет он и начинает смеяться.

Не просто смеяться, а, прямо скажем, ржать!

— И что смешного? — сердито спрашиваю я.

— Поглядел бы я на того, кто рискнёт влюбиться в профессора Шувальмину!

— Она красивая, — возражаю я.

Красива той самой лихорадочной красотой, какая иногда бывает при некоторых фатальных генетических нарушениях или же при ментальных сдвигах по фазе. В случае с Шувальминой действуют оба фактора, так что да, она фатально красива. Но печать безумия на её физиономии — тоже в наличии, что заставляет держаться на расстоянии.

— А ты нож у неё видела?

— Что, так с ним и ходит? До сих пор?

Нож профессора Шувальминой давно оброс легендами и байками. Настоящий боевой клинок, не декоративная поделка ради того, чтобы пыль в глаза окружающим пускать. Однажды я видела, как Шувальмина в задумчивости крутила его в пальцах. Вполне себе зловеще крутила. Впечатляюще. Прошлое её не то, чтобы покрыто полным мраком, но и не про все тернии в открытом доступе есть. Многое осталось за кадром, причём вряд ли розы с мягкими подушками.

Почему и нож при ней. И, возможно, несносная манера общения…

— Конечно, — подтверждает Итан. — Имеет право, разрешение есть. Но к ножу прилагается ещё и двухметровый шкаф с вот такими кулаками. И обожающие взгляды в его адрес. Понятия не имею, как при таких исходных данных влюбляться. Разве что из нестерпимого желания покончить жизнь самоубийством!

Через инфосферу приходит отклик-вызов с изрядной толикой раздражения. Какой узнаваемый ментальный эго-профиль, бог ты мой. Вспомни о дураке, он и появится. Впрочем, последнюю мысль я успеваю поймать за хвостик и не дать ей сорваться в общее инфополе.

«Вы закончили разводить пустые сплетни? Если да, займёмся делом. Доступ к проекту „Огненная Орхидея“. Полный. Я знаю, что и где искать»

— В юридический отдел Лаборатории Ламель, — советую я. — За персональным контрактом на консультации. Без их допуска не имею права.

Ну, третий ранг у меня. Не всегда удаётся общаться без голоса, впрочем, Шувальминой без разницы, соблюдает собеседник негласный телепатический протокол или же нет. Она сама плюёт на все этикеты Галактики, вместе взятые, и совершенно искренне считает, что все остальные имеют право поступать точно так же.

Мне предъявляют допуск. Когда она успела его получить? Впрочем, какая разница. Приходится отрывать от сердца, давать доступ.

— Вам тут будет сейчас чем заняться, — сообщает Итан. — А я пойду всё-таки ещё немного посплю.

Я подозреваю, что он просто сбегает в глухую оборону. С Шувальминой общаться, даже ментально, — та ещё зубная боль. Даже если ты эту боль только что превозносил до небес как ценного и незаменимого специалиста.

Мне ожидаемо выносят мозг с нечеловеческой педантичностью, и когда сеанс ментальной связи завершается, я чувствую себя примерно как кабачок в сублиматоре: вся вода перешла в пар и намёрзла на решётках радиатора где-то там, снаружи…

А потом на глаза мне попадается моя же рука. Вспышкой приходит память: в запястье впился какой-то осколок, перебил вену, течёт кровь. Жуткий, жуткий сон, до спазмов в горле. Но…

На запястье — длинный красный шрам.

Как будто рану закрыли паранормально, но на шрам уже не осталось ни времени, ни внимания. Сосуды сращены, это главное, а со шрамом жить можно.

Так сон или не сон?

Что со мной было?

Если сон, то психику ушатало серьёзно, раз образовался стигмат. А если не сон, то почему я не в больнице, а в отеле, и Итан ни словом ни взглядом не дал понять, из чего он меня только что вытащил⁈ Что за свинство, выспится — я ему устрою весёлую жизнь. Как он посмел скрывать от меня правду! А ещё врач, профессор, клетчатую его маму!

Берусь за виски. Мне страшно и непонятно. Страшно, прежде всего, потому, что непонятно. А ещё моя интуиция просто морским ревуном вопит о том, что с Полиной какая-то беда. Не зря же в её номере оказалась та бомба, или что оно там такое было.

Пусть во сне.

Неважно.

Пытаюсь вызвать дочь. Не отвечает. Ставлю автодозвон. Но уже знаю, что ничего не получится у меня, не ответит она мне. Потому что она в беде. Пора объявлять в розыск!

Кажется, я произношу это вслух. Потому что обслуживающая нейросеть терминала сочувственно сообщает, что в розыск заявление не примут — не прошло и суток с того момента, как я не смогла в первый раз получить ответа от Полины.

Ну и дурацкие же правила! Сутки! Да за сутки что угодно может случиться, утонуть, например, и за минуту можно.

А может, я просто себя накручиваю, и Полина сейчас радуется жизни вместе со своим парнем? Портить ей удовольствие — последнее дело, но я иначе просто с ума сойду окончательно.

Шрам неприятно зудит, глажу его пальцем. Как я тогда… просочилась между коробами и стеной, а в пустой комнате — взрыв. Резко, внезапно, страшно. Я умерла, по-другому пережитый в странном и жутком сне опыт не назовёшь. Это была реальная смерть. Самая настоящая.

Которую почему-то вдруг отменили.

Итан Малькунпор отменил?

Что-то подсказывает мне, что подобное, несмотря на всю его паранормальную мощь, подготовку и опыт, всё же за пределами его возможностей.

Ирискнаульфэрп «Ириз» Лейран-хеннош Ситаллем а-дмори абанош.. Рамсув, дорогой мой малинисув, внёс его контакт — находящийся в открытом доступе, разумеется, в ай-ди профиле на госинформе, там обязаны регистрироваться все, кто не гражданин, но по какой-то причине работает в пространстве Федерации. И я могу его вызвать. Он не станет меня сбрасывать, потому что наверняка уже разузнал всё про меня, — из-за Полины. Это у Поли ветер в голове, а у таких, как этот Ситаллем, в голове ледяная логика и возведённая в абсолют практичность.

Вызов!

— Прошу прощения за то, что вторгаюсь в ваше личное пространство, а-дмори абанош, — говорю я, когда экран формирует несколько удивлённую физиономию Полинкиного приятеля. — Но вопрос слишком важен… Полина у вас?