Огненная Орхидея

Глава 11

Сажусь, спускаю ноги в мягкий ворсистый ковёр. Очень приятное ощущение, нежное, массирующее. Одежда лежит рядом на пуфике: белые мягкие брюки и туника с логотипом отеля. Одеваюсь.

В воздухе пахнет крепким кофе с еле уловимой тревожной ноткой, странно знакомой, но распознать до конца, что такое добавили в напиток, всё-таки не могу. Кофе. Кофе — это хорошо… Не помешает испить чашечку, чтобы в голове побыстрее прояснение после сна наступило.

В общем холле приглушен свет, оставлены только напольные панели, вдоль стен, и то на половину яркости. От панорамного окна сочится сияние городских куполов. Можно затенить, а можно и не делать этого. Снаружи меня всё равно никто не увидит. А так — красиво, в чём-то даже таинственно.

У самого окна, на столике, вижу кофейник с двумя кружечками и тарелочку с выпечкой. Карамельный запах напитка смешивается с ванилью и обжаренной вафельной крошкой. Итан, скорее всего, в санитарной зоне. Не думаю, что он разозлится, если я утяну у него одну вафельную плюшку и полкружечки кофе. Я бы точно не злилась.

Берусь за кофейник, и он внезапно разлетается в моей руке на осколки! От испуга я совершенно непроизвольно взвизгиваю самым некрасивым образом. Горячая жидкость плещет на руки, осколки сыплются вниз. Больно, проклятье!

— Ну-ка, сядь, — командует внезапно возникший над моей душой Малькунпор. — Вот сюда… сядь…

Сюда — это в кресло, и я в нём буквально тону, испытывая внезапную слабость. Встать самостоятельно вряд ли получится, во всяком случае, сразу.

Итан устраивается на полу, у моих ног, ситуация донельзя неловкая и странная. Он ведь выскочил из воды, только что. Волосы мокрые, с них капает, и из одежды… кхм… одно полотенце…

— Что ты? — спрашиваю, осознав в полном изумлении, что кофейнику причинил безвременную смерть именно Итан, с помощью паранормы.

А я и не знала, что целители тоже так умеют, на расстоянии. Радиус воздействия у них очень мал, его хватает для операционной, но чтобы на пару метров! Это уже боевая трансформация! И тогда я вспоминаю, что Итан Малькунпор — не генномодифицированный, паранорма в нём проснулась спонтанно. Такое случается иногда, и, по сути, является подлинным бедствием, в отличие от контролируемого генной модификацией и обучением сызмальства выброса. Крышечку у подростка рвёт в момент пробуждения серьёзно. Разрушения порой бывают весьма значительными…

Мог Итан научиться чему-нибудь ещё, кроме целительства? Мог. Натуральнорождённым со спонтанным даром различные, порой прямо противоположные, сферы применения паранормы даются намного легче, чем биоинженерным конструктам.

— Ане, недостаток энергии души — не болезнь и не травма физического тела, — объясняет Малькунпор сочувственно. — Это вот как раз такие, вроде бы случайные на первый взгляд, неприятные совпадения, глупости, крайности… Ты спала, но проснулась именно в тот момент, когда я отвлёкся. Тебе прописали постельный режим, но ты забыла о нём и встала. И — как это вы, люди, выражаетесь, — кондитерское украшение на празднике: ты решила выпить кофе с таммеотскими специями. Вот после него-то к тебе реанимационную бригаду бы и подвезли, потому что я один точно не справился бы. Для представителей Человечества наш латеевтой — это яд.

Закрываю лицо ладонями. Запах! Ведь я его учуяла чётко. И не остановилась… и про режим забыла… и вообще…

— Не вини себя, — мягко говорит Итан. — Относись к своему состоянию как к болезни. Болезнь, в целом, и есть, по сути. Только уровнем выше, в структурах личностной матрицы. Недостаток энергии всегда провоцирует регресс. Вспомни детей и их способность встревать в переделки на ровном месте! Ну, и я, дурак, виноват, недооценил ситуацию… Не подумал, что настолько всё серьёзно…

Он берёт меня за руку, и я вздрагиваю от прикосновения: пальцы у Итана сухие и горячие, и ожоги от пролитого кофе на мгновение наливаются болью, а потом боль уходит, уступает приятной прохладе… Сеанс исцеления всегда идёт через кризис, вспоминаются мне общие сведения о врачах-паранормалах. То есть, вначале состояние пациента ухудшается, иногда резко, вплоть до критического, а потом начинается восстановление. Как сейчас с ожогами, которые вроде бы мелочь, но вполне себе наглядная иллюстрация к произошедшему.

— Я пойду сейчас, лягу и не встану с постели без твоей команды, — обещаю я. — А то тебе из-за меня покоя никакого нет…

— Покоя не будет, пока не пройдёт первый кризис, — отвечает он. — Ничего, Ане, не бери в голову. Это моя работа.

— А ещё какие признаки? — спрашиваю я, чтобы отвлечься. — Помимо внезапно нарисовавшегося у меня на лбу магнита для неприятностей.

— Ты перестаёшь доверять себе, — отвечает Итан. — И вроде бы ты знаешь, что нужно делать, а что делать не нужно. Но всё равно поступаешь вопреки здравому смыслу. Например, хватаешься за чужой кофейник, хотя подозреваешь, что там вполне может быть что угодно, кроме собственно кофе. Не просто подозреваешь, ты точно знаешь, что лучше из него не пить, и все твои чувства кричат о том же самом. Но ты всё равно наливаешь себе чашечку. Не в упрёк тебе, Ане. Я видел подобное не раз в своей практике. Сознание тут как бы выключается, сила воли не действует, здравый смысл отъехал в чёрную дыру, и всё потому, что заблокированы те контуры личностной матрицы, которые, грубо говоря, отвечают за самосохранение. Человек упорно ищет смерти, и без нас, врачей-паранормалов, находит её, конечно же.

Он рассказывает, как на занятии. Его голос эхом откликается в памяти, будит дни, когда я приходила к нему на курсы под названием «Общие основы паранормальной медицины». Но тогда я смотрела на него только как на преподавателя, не больше. Итан старше меня лет на шесть, и тогда разница в возрасте казалась фатальной пропастью. Плюс субординация, безусловно. Он — учитель, я — стажёр. А сейчас…

А сейчас у меня, как говорится, ситуация. Сижу в кресле, а рядом, — на полу, у ног! — мужчина в одном полотенце. С его мокрых волос сочится вода, пунктирный пигментный рисунок, формирующий клеточки по всей коже, в полумраке словно бы светится изнутри молочно-белым сиянием. Как будто на от природы смуглого человека натянули мелкоячеистую сетку. Сцена, достойная любовной развлекалки. Видел бы кто…

Куда деваться теперь? Разве что сквозь лунную поверхность провалиться.

— Ты без кофе остался, Итан, — говорю я, чтобы разбавить как-то повисшую тишину.

— Не страшно, — улыбается он, глядя на меня снизу вверх. — Главное, я не остался без тебя.

Смотрю на него с подозрением. Он серьёзно или как всегда? И снова эта его улыбка, открытая, слегка стеснительная, как и много-много лет назад. Именно таким я его запомнила. Таким он остался и сейчас, несмотря на пролетевшие над всеми нами годы.

Меня тянет коснуться ладонью его щеки. Ощутить под пальцами тепло его тела. И плевать на всё, что будет потом. Главное, мы будем вместе, здесь и сейчас.

Пора оставить прошлому тени прошлого. Давно пора.

Но я так и не решаюсь ни на что. Пугаюсь непонятно чего. А вдруг оттолкнёт? Самое, пожалуй, страшное, что только может сейчас случиться…

— Терять пациента всегда тяжело, — завершает Малькунпор свою мысль.

А я медленно понимаю, что одна там дурочка, кажется, придумала себе изрядно лишнего, с головой. Чуть ли не имена будущим совместным детям. Тогда как это просто интерес врача к пациенту, горящие глаза исследователя, наткнувшегося на любопытный сложный случай. Профессор Малькунпор по мне серьёзный научный трактат напишет. Возможно, даже двинет паранормальную медицину на ступеньку вверх, если ему удастся создать методику, позволяющую лечить все такие случаи без последствий. Его послужной список украсится очередным признанием заслуг и новой наградой.

Не будем играть в подростка, будем серьёзной взрослой женщиной, видевшей жизнь.

Но обидно.

Очень.

— Так, — Итан выводит на экран своего терминала лист органайзера. — У нас встреча с родителями запланирована…да, уже на сегодня… девятнадцать ноль-ноль по стандартному времени. Полагаю, мы успеем.

— Почти сутки же ещё, конечно, успеем! — недоумеваю я.

— Нет, ты не понимаешь, — улыбается Итан. — Звёзды сошлись — я наконец-то понял, что с тобой дальше делать! Тебе всё-таки надо было схватиться за мой кофейник, Ане. Сподвигла на озарение. Сейчас мы закажем завтрак, ты поешь, а потом приступим. Всего коррекций будет пять, может, шесть. Посмотрю ещё, как пойдёт.

Вот-вот. А я о чём? Азарт учёного, словившего внезапную «эврику», и ничего больше.

Какая ирония судьбы, однако! Он хотел меня, а я его нет. Теперь, спустя столько лет, ситуация перевернулась. В насмешку или в наказание, поди пойми. Но я оценила.

Ладно. Спасём проект, он того стоит, а дальше — снова каждый по своим углам. Жила же я раньше без Итана Малькунпора. Проживу и дальше.

Итан уходит к себе, переодеться. Я заказываю завтрак. Выбор большой, всё включено, но я не знаю, что Итану понравится, вот ведь засада! В конце концов, останавливаюсь на одном из универсальных наборов.

Малькунпор не возражает, ест с аппетитом. А я отмечаю, что в одном полотенце он мне всё-таки больше нравится. Этот его стиль одежды — как в операционной, туника и мягкие брюки, только цвет белый и светло-бежевый, с оттенком в синеву на складках и сгибах. И слабый запах озона, Паранорма на взводе?

Еда не вызывает у меня никакого энтузиазма. Попросту кусок не лезет в горло, и с огромным удовольствием я бы отказалась. Но под взглядом Итана приходится есть, куда деваться.

— Объяснишь, что ты собираешься делать? — спрашиваю я. — В чём суть проблемы?

— Проблема в болезни твоей личностной матрицы, — охотно откликается Итан, он-то на аппетит не жалуется. — Нарушение энергетического баланса в связке родитель-дети, оно-то и провоцирует прогерию родителя. Попросту говоря, детям не хватает сил на нормальное рождение или детство. И энергия начинает уходить от родителя к ним.

— А у меня их, по твоим собственным словам, весь проект, — киваю я. — Половина миллиона…

— Нет, с количеством не связано вообще. Детей может быть сколь угодно много. Если баланс соблюдён, ничего страшного не происходит. Но ты допустила серьёзную ошибку при проектировании генетической линии, во-первых. Во-вторых, ты как раз именно эту связку и задела. В режиме «не ведаю, что творю». Я тебе пытался объяснить, куда ты лезешь, но всё было без толку, как ты помнишь.

Справедливо. Хотя неприятно. Когда носом тычут в твои собственные ошибки, это неприятно всегда.

— Ты не паранормал. Взять с тебя объективным законам мироздания нечего, кроме твоей собственной жизни. Смерть всегда характеризуется большим выбросом энергии в сторону потомства. Чтобы исправить искажения, чтобы дать детям шанс вырасти и оставить уже своих наследников. Раньше подобное квалифицировалось как безусловно безнадёжный случай и запрещалось даже к подробной детализирующей диагностике. Потому что любая паранормальная диагностика — это отчасти коррекция, в некотором роде, а уж глубокая… Ну, а сейчас наука ушла далеко вперёд, — он тычет себя пальцем в грудь. — Не просто диагностика, есть решение! Точнее, общие рекомендации, я бы сказал. Ведь каждый сложный случай сложен по-своему. Ну, что, приступим?

— Прямо сейчас? — теряюсь я.

— А зачем тянуть? Пойдём, ты ляжешь, потому что мне самому надо хорошенько выспаться после воздействия, а это значит, что спать будешь и ты. Крепко спать. Лучший контроль над тобой в данной ситуации — это сон.

Не поспоришь. Позволяю себя увести в спальню и уложить на постель. Итан раскрывает чемоданчик, достаёт оттуда и запускает в воздух несколько шариков, на вид — обычные видкамы, но мне тут же объясняют, что нет, не обычные.

— Это очень ценные штучки. Одноразовые, к сожалению, и стоят каждый, как пара туристических хайлайнеров класса «звезда-звезда». Но они способны запечатлеть и отразить на обычный электронный носитель процесс паранормальной коррекции в динамике с очень высокой точностью. Я же замучаюсь всё это описывать и зарисовывать лично! А надо. Для тех, кто потом будет применять такие коррекции на практике после меня.

— Если бы ты вернулся в инфосферу, было бы проще, — задумчиво говорю я.

— Инфосфера облезет, — непримиримо заявляет Итан. — Сама-то чего осталась всего лишь на третьем ранге?

— Мне простительно, я никогда не мечтала о телепатической карьере, — возражаю я. — Но ты-то был на первом ранге!

— Был да сплыл. Хватит.

По тону я догадываюсь, что задела его сильнее, чем он хочет показать. Язык мой болтливый…

— Прости, — всё же говорю я.

Он только отмахивается:

— Начинаем.

Я не вижу, чтобы он как-то подал сигнал своим вспомогательным устройствам, но они включаются синхронно и зависают на разных уровнях. Под потолком, на уровне лица, над полом…

— Коррекция Малькунпора-Шувальминой, пятый протокол, допуск — ноль, — говорит Итан в пространство, для отчёта, ясное же дело.

А я удивляюсь, когда же это он с Шувальминой-то поработать успел, а, самое главное, как не убил её в процессе. Это же совершенно несносная личность! Гениальная, но абсолютно невыносимая в общении. Счастье, что она — в паранормальной медицине, а вот была бы биоинженером, как я, — всё наше сообщество в чёрную дыру полезло бы, абсолютно добровольно и с песнями!

— Запрещено к исполнению врачами с категорией ниже первой. Запрещено к исполнению первой категорией на паранормальном минимуме. Не рекомендуется к исполнению в составе группы из-за высокого риска паранормального выгорания для группы именно. Цель — иссечение некротических структур в связке «родитель-дети». Коррекция начинается.

Ничего не чувствую. Пытаюсь увидеть золотой огонь, который, как говорят, всегда сопровождает транс исцеления — ничего подобного. Итан выглядит как всегда.

— Коррекция завершена.

— Всё⁈ — изумляюсь я.

Даже минуты не прошло! Как так-то?

Однажды я схлопотала себе перелом лодыжки. Наш Антонов возился со мной несколько дней. Всё поправил, нога как новенькая, но… по словам самого же Итана, переломы — это просто и доступно даже студентам, а вот то, что он сейчас делает — сам же сказал, врачам с категорией ниже первой противопоказано…

— Всё, — подтверждает Итан, и голос у него звучит безумно устало.

Или мне так кажется? Или — что?

— Суть нарушений высшего порядка в том, что они не болят, Ане, — объясняет Итан, и вот теперь мне совершенно точно не кажется: да, у него усталый голос. — Самые страшные потери — те, которых мы не замечаем. Вот отсюда и получается так, что внешне человек здоров, красив и полон планов, а в паранормальном восприятии его уже нет. Всё развалено. И кончина физического тела — лишь вопрос времени. С тобой, слава всем богам Галактики, до начала полного распада не дошло. Будешь жить.

— Итан…

— Всё, потом. Спи.

Сон наваливается неудержимо. Пытаюсь бороться — из упрямства и желания задавать вопросы, но ничего не получается. Проваливаюсь во тьму.

А просыпаюсь от вызова через терминал. Настойчивая мелодия раздражает, чтобы не сказать, бесит. Но кому-то очень надо связаться со мной через личный визит. Первым делом в голову приходят Полина и Рамсув. Корпоративные звонки всё же идут по отдельному каналу, их ни с чем не спутаешь. Сейчас — абсолютно точно не они. Вызов личный. В любом случае, надо отвечать!

Но как же я изумляюсь, когда вижу на экране совсем другое лицо. Не Полина и не Рамсув, и вообще не человек.

— Прошу прощения за вторжение в ваше личное пространство, — абсолютно серьёзно говорит он. — Но вы ведь — Анна Жановна Жарова-Ламель, мама Полины Жаровой, верно?

Меня подбрасывает на месте, ощущение — будто кипятком обдало.

— Что с Полиной? Что-то случилось⁈