Огненная Орхидея

Глава 18

Встряхиваю головой, отгоняя неприятные мысли. Этак можно сойти с ума, если воображать себе всякую чушь рядом с потенциальным источником её исполнения. Откуда у такого маленького ребёнка правильные представления о реальности или реальностях?

Возвращаюсь в конструктор. Пытаюсь просчитывать варианты. Хоть плачь, тупик, потолок, стена! Чем позже активируется паранорма, тем меньше её носитель проживёт. Бывают исключения, но полагаться на исключения — не наш метод. Чем стабильнее первый выплеск, тем — да-да, то же самое, продолжительность жизни рубится в разы.

Убираешь одно, получаешь другое. Убираешь другое, получаешь третье. И так без конца, по кругу, по кругу.

Если отодвинуть манифестацию с трёх-пяти лет до хотя бы десяти-одиннадцати… Средняя продолжительность жизнь — восемьдесят шесть — девяносто два. Да, это откат назад. Против ста пяти у четвёртой генерации проекта «Огненная Орхидея». Про четвёртую, как я теперь понимаю, надо забыть с гарантией. Вплоть до ментокоррекции, чтоб даже в мыслях не проскакивало, что я сама же придумала, и какое оно было хорошее до первой же масштабной проблемы!

Десять лет минимальный порог. Десять — не три года. Средняя продолжительность жизни — восемьдесят семь — девяносто. Да, это не сорок пять, как в не таком уж и далёком прошлом! Но всё равно мало. Ах, как же невыносимо, что пока я не вижу другого решения. Пока только так.

Пока работаю, кошу периодически глазом на маленькую Юлию и её маму. Всё вроде в порядке с ними. Обсуждают что-то с Аинремом. На удивление, как парень вписался в разговор!

И при этом, будьте уверены, он прекрасно бдит за всем подозрительным, потенциально способным причинить нам вред. Как именно — вопрос… Всякие штучки спецслужб. Оружие, средства слежения. Чувствую себя подростком, угодившим в сценарий приключенческой развлекалки. В четырнадцать лет, да хотя бы и в двадцать шесть, был бы восторг, сейчас — скорей бы та резина, в которую превратилось время, протянулась уже до конца!

Ждать невыносимо. Несмотря на работу.

Дарьяна Теплова внезапно меняется в лице.

— Это она…

В руке она держит свой терминал… ну, понятно, входящий вызов.

— Не хотите, не отвечайте, — советую я.

Сейчас важно пережить день, а дальше проблемой займутся специалисты, не мне чета.

— Она тогда сюда придёт…

— Как придёт, так и уйдёт, — пожимаю плечами. — Не бойтесь.

Как же мы просмотрели, поражаюсь в очередной раз. Человек, способный довести до такого состояние своего же ребёнка… Или это снова типичное для некоторых узколобых: ребёнок, не прошедший через родовые пути матери, не ребёнок, а вещь? Тогда как допустили к контракту? Вернусь — поставлю вопрос, что называется, ребром! Тщательнее надо кандидатов проверять, тщательнее.

Некоторым категорически запрещено сотрудничать с биолабораториями. В любом виде! Я бы им ещё и натуральным способом рожать запретила.

Им детей на руки выдавать нельзя. Никаких. Хоть биоинженерных, хоть самостоятельно рождённых.

Бледное лицо матери не прошло без внимания ребёнка. Юлия напряглась, перестала смеяться, крепко сжала в кулачке нитку шоулема… Вот проклятье! Девочку ни в коем случае нельзя нервировать…

— Так, — говорю. — Включайте общий режим. И ничего не бойтесь.

Она сглатывает, но включает. И меня просто шатает от заряда злости с экрана:

— Немедленно возвращайся домой, тварь. Сейчас же.

Чудесные у них родственные отношения.

— Прошу прощения, — вклиниваюсь я. — Вы — Василира Теплова?

— Вы ещё кто такая? — через губу, презрения тонны и мегатонны.

А на вид — симпатичная. Пышные русые кудри, матовая кожа. Если бы не сведённые в птичью гузку губы, была бы очень даже милой…

— Профессор Жарова-Ламель, ведущий биоинженер Тойвальшен-Центра, третий ранг, — называю я себя.

— Какое вы имеете право незаконно удерживать у себя моих близких?

Шипит сквозь зубы, в глазах — лазерный прицел. В личном общении, возможно, испепелила бы, но пирокинетическая паранорма не действует через каналы связи. Что лично меня очень радует, сами понимаете.

Я называю закон, тот самый, про «право создателя». И про семейный кодекс не забываю. И про контракт, который Теплова-старшая нарушила по нескольким статьям.

История практически один в один с историей Десимы около года тому назад. Нет, точно, кандидатов для контрактов надо просеивать тщательно! И жёстко контролировать потом. Чтобы у них крышечку вот так не сворачивало набекрень.

Каждый ребёнок имеет право на счастливое детство.

Выслушиваю поток проклятий и обещаний так просто моего возмутительного, недопустимого поведения не оставить. Надо же женщине выговориться, пускай. Каждое слово фиксируется и будет использовано против неё в нейросети «Арбитраж» при формировании окончательного вердикта. Странно, что Василира не понимает. Низкая правовая грамотность? А как же она тогда вообще на Луне живёт?

Ещё где-нибудь в глухом углу Старой Терры, среди укушенных на голову натуралистов, желающих быть как можно ближе к природе и как можно дальше от поганой цивилизации, — я бы поняла, но на Луне?..

Здесь слишком агрессивная внешняя среда. Хуже старотерранской. По причине отсутствия нормальной атмосферы. Человек на Луне полностью заперт в пределах защитных куполов. Любой шаг наружу без серьёзных средств защиты — смерть. Людей, способных жить без воздуха, атмосферного давления, защитного озонового слоя, мы, биоинженеры, ещё не придумали.

Так как возможно здесь сохранять некую, скажем так, девственность в области правового поля?..

И тем не менее, именно такого удивительного хомо сапиенса я вижу перед собой на экране. Однако!

— Хорошо, что вы ушли, — говорю я Дарьяне.

— Я…

— Я не специалист, — останавливаю её я. — Боюсь вам навредить, уж простите…

— Но у вас третий телепатический ранг, профессор Ламель!

— Пятая ступень третьего ранга, — мягко говорю я. — Этого мало. Я — всего лишь учёный, генетик, я не умею оказывать психологическую помощь. Я была слишком резка с вами там, на осмотре. Но я же не знала в деталях вашу семейную ситуацию! Впрочем, меня это не оправдывает, конечно же…

Она вдруг в порыве чувств хватает меня за руку. Я замечаю, как напрягается Аинрем — руки у пояса, взгляд внимательный-внимательный. Понять его можно: Дарьяна Теплова пирокинетик всё-таки. Но ничего страшного не происходит.

— Спасибо вам. Вы уже мне помогли!

— Хорошо, если так. Но вы же понимаете, что от вас самой зависит очень многое?

Она кивает.

А я ловлю взгляд её дочери. Напряжённый какой-то, не детский. Ах, как бы точно понять, это паранорма собирается вот-вот взорваться или просто ребёнок нервничает, как все дети в этом возрасте, при непонятных и странных событиях вокруг…

Касаться разума девочки нельзя ни в коем случае. У меня третий ранг, да ещё и не самая высокая ступень. Пользы будет чуть, а вот вреда — не оберёшься.

Может, Типаэск прав в том, что я застряла в развитии, и мне нужно двигаться по ментальной карьере дальше? На втором ранге сейчас было бы не в пример проще.

Отдаю Дарьяне с малышкой свою спальню, и они там затихают. Если девочка уснёт, будет очень хорошо. Кошмары не исключены, но паранорма очень редко активируется во сне. Обычно это бывает при спонтанном пробуждении, а у генномодифицированных изначально есть блок на подобное, я сама такие блоки программирую.

Варю себе кофе, из стандартного списка. Предлагаю Аинрему, тот не отказывается. Безумие. Кто бы мне рассказал в юности моей, что я так спокойно буду пить кофе с одним из вот этих вот! Война закончилась, выросло поколение, не знавшее проблем, Полинка вон вообще влюбилась сходу… Ириз — интересная личность, не спорю, но всё же не человек

Что-то мне подсказывает, что у Ириза и Полины всё серьёзно, и через три года, когда гормональный угар спадёт, расставания можно не ждать. Но я, наверное, всегда буду внутренне ёжиться каждый раз при взгляде на нечеловеческие лица новых родственничков.

Ничего не поделаешь! Пережитое в юности остаётся с тобой на всю жизнь, как ни крути.

— Прошу прощения, профессор Ламель, — говорит Аинрем, — я хотел бы поделиться с вами некоторыми выводами… Не возражаете?

— Почему я должна возражать? Я вас внимательно слушаю.

— Поведение Василиры Тепловой очень уж нехарактерно для женщин-пирокинетиков, — говорит он. — Судя по тому, что я услышал… Я полагаю, она находится под ментальным подавлением.

— Интересный вывод, — говорю я, а у самой холодеют пальцы.

Ведь действительно. Всё же сходится. Всех кандидатов на участие в наших генетических программах проверяют тщательно, в том числе перворанговыми специалистами оценивается их психоэмоциональная устойчивость. Процедура отменно неприятная, и не сказать, чтобы быстрая. И тем не менее, будущие родители детей из наших биолабораторий идут на неё без возражений.

— Дело в том, что враги моего брата, похитившие Полину, принадлежат одному из самых влиятельных домов маларийского Сопротивления. Да, сам мятеж подавлен, но не все смирились. Мой брат нажил себе изрядно врагов, когда работал в локальном пространстве Малариса. Неудивительно, что они за ним потянулись. А у Малариса была своя автономная инфосфера, до того, как они решились открыто выступить против Федерации. Её остатки вполне могли сохраниться в действующем виде.

— Так, — говорю я. — Продолжайте.

— Простите, опять же, — чуть смущённо улыбается он, — но о вашем проекте «Огненная Орхидея» известно то, что у его носителей может активироваться паранорма в очень юном возрасте. Я взял эту информацию из общего доступа, — не без труда, но всё же…

— Как? — возмущаюсь я. — Как это — из общего доступа! Секретность же!

Аинрем мило улыбается, отчего у него на щеках возникают ямочки. Ангелочек, да и только. Вооружённый до зубов.

— Случаи, когда биолаборатории старались купировать раннюю манифестацию паранормы заранее, уже бывали в истории. Всегда начиналось именно с внеплановых медицинских осмотров. Затем проводились паранормальные коррекции, и, скажем, пирокинетики становились целителями или же момент активации паранормы сдвигался на более поздний, приемлемый, возраст. В редких случаях, паранорма глушилась навсегда. Всего в истории Федерации подобных прецедентов было семнадцать, о каждом из них, при желании, найти информацию в общем доступе можно.

— У вас такое желание возникло, как я посмотрю. Жгучее. А почему я о подобных прецедентах не знаю?

— Потому, — отвечает он, — что все они происходили за пределами работы Тойвальшен-Центра, и на данный момент являются лишь историческими фактами, не более того. Уверен, в своё время вы изучали их, чтобы не допускать похожих ошибок. Например, проект «Сапфир» от «Альфа-Лабс», работавшей с заказами Альфа-Геспина…

— Сто сорок лет назад… — киваю я.

Уел! «Сапфир» мы и вправду изучали, и природа моей ошибки — вовсе не по «сапфировской» схеме произошла! Но как легко, оказывается, собрать данные и провести анализ. Спрашивается, зачем мы пускаем в наше пространство бывших врагов? Какие они, ко всем псам Галактики, бывшие, раз с такой лёгкостью освоили наш информ? Ведь не для развлечений же. Для работы…

— Вам кто-то подсказал, что и где искать? — спрашиваю я.

— Я любопытный, — усмехается Аинрем. — И защищаю брата. Разумеется, я собрал всё, что касалось Полины Жаровой… а вы — её прямой родитель, профессор Ламель. Так вот, продолжаю. Враги, несомненно, сделали то же самое. Главная их цель — мой брат и его окружение. В данном случае, его девушка. И вы, разумеется, тоже, как ближайший доступный родственник, поскольку братья Полины проходят службу на Альфа-Геспине и до них добраться намного сложнее. Вы воспользовались правом создателя в отношении маленькой Юлии Тепловой, и вы не смогли оттолкнуть её мать. Полагаю, расчёт был именно на это.

— Очень неприятно звучит, — говорю я, медленно переваривая услышанное. — Хотите сказать, что мы теперь находимся в одном обтекателе с термоядерной бомбой?

— Неплохое сравнение, — кивает Аинрем. — Да.

— Но паранорма не может активироваться при ментальном подавлении! — восклицаю я. — У генномодифицированных это невозможно в принципе!

Блок — на органическом уровне, он встраивается в любой проект новой генетической линии по умолчанию. Я же знаю. Я же работаю с ним много лет!

— Воздействовать на разум можно не только телепатически, — невозмутимо говорит Аинрем.

Я открываю рот возразить, и замолкаю. Нейролингвистическое программирование в эпоху инфосферы основательно позабылось, как полностью устаревший метод, но как быть тем нехорошим личностям, кто не владеет телепатией, но влиять на другие разумы желает?

— Что же делать? — спрашиваю я растерянно.

Осознавать, что рядом с тобой тикает взрывное устройство, отсчитывая последние секунды твоей грешной жизни, очень неприятно, очень. До мороза между лопатками!

— Наблюдать, — пожимает Аинрем плечами, совсем как человек.

В этом всё дело. Они очень похожи на нас. Особенно если смотреть на них не через прорезь прицела, а вот так, близко, на расстоянии вытянутой руки, за чашкой кофе.

Поднимаю глаза и вижу Дарьяну. Она вышла из спальни — видимо, девочка уснула наконец-то, — и теперь смотрит на нас с тихим ужасом на лице.

— Присаживайтесь, — говорю ей доброжелательно. — Кофе будете? Я сделаю себе вторую порцию, могу и вам.

— Н-нет, спасибо, — отвечает она.

Взгляд дикий, лицо бледное. Всё понятно: она услышала наш разговор, и теперь ей плохо.

— Всё слышали? — спрашиваю напрямик.

Молчит, смотрит в пол. Ей страшно. Могу понять. Страх перед ментальным подавлением, он — всеобщий, я бы сказала. Универсальный. Телепаты тоже им страдают вовсю.

— Есть одна идея, — говорит Аинрем. — Если злоумышленники каким-то образом контролируют вас, Дарьяна, эту связь можно обрезать. Правда, вам в моменте может стать плохо от этого…

— Вы о чём? — спрашиваю я подозрительно. — Ещё что-то такое же, типа шоулема? Блокировщик паранормы, только телепатической?

— Верно, — у него в руках появляется серая тонкая палочка. — Это самая последняя разработка, она не должна вызвать у вас реакции, профессор Ламель. Но если есть какой-то управляющий момент в сознании уважаемой Дарьяны, его не станет.

— А плохо ей не станет? — угрюмо спрашиваю я. — У меня третий ранг! Это ни о чём! И связь с инфосферой сейчас… в общем, её нет. Сами знаете, почему. Даже посоветоваться не с кем! Я не смогу помочь ничем, если вдруг что!

— Дайте, — резко требует Дарьяна, поднимая ладонь. — Дайте сейчас же!

— Не надо! — пытаюсь протестовать, но кто меня слышит.

Прибор включается — как будто в ушах на мгновение возникает комариное зудение. Потом оно проходит. Внимательно слежу за Дарьяной. Никаких внешних изменений вроде не видно. Какого-то резкого перепада в эмоциональном фоне тоже.

— Ничего не чувствую, — разочарованно сообщает она.

— Это нормально, — сообщает Аинрем. — Зато если что-то было, то его теперь нет. Паранорму попробуйте. Как? Работает?

Дарьяна сжимает кулак, над ним послушно возникает багровое пламя. Сбрасывает она его легко, без каких-либо проблем. В общем, форма и цвет огня типичны для генетической линии Ламель с доминантой Нанкин. Самая удачная наша разработка на данный момент. Проверенная временем.

Ловлю себя на том, что пальцы нервно отбивают дробь по краю стола. Беру себя в руки. Рискованный эксперимент, насколько навредил — ещё предстоит разбираться.

Возвращаюсь к работе. Аинрем о чём-то разговаривает с Дарьяной, я -ломаю голову над проблемой. Рутина.

Но что-то царапает. Не даёт покоя. Поднимаю голову от голографических экранов терминала, смотрю в окно. За окном — лунный город. Море сверкающих куполов, чёрное небо, половинка Старой Терры над горизонтом…

Немного не тот пейзаж, к которому я привыкла. На Луне всё же я бываю редко. Можно сказать, почти никогда. Перелёты по Федерации идут сразу же от Терры-Орбитальной на дальнюю пересадочную, а уже оттуда — куда командировочное счастье везёт. Аркадия, Сильфида, Новый Китеж, — там наши филиалы. Номон-центр, по приглашению, — это уже реже…

Над куполами Селеналэнда происходит какое-то движение. Вглядываюсь, не понимая, что меня тревожит. Частный транспорт запрещён, всё так, но служебные, медицинские, курьерские повышенной срочности — они вполне себе передвигаться в пространстве над городом могут.

Аинрем перехватывает мой взгляд. Удивительный он, вот я вам что скажу. Из него, наверное, получился бы хороший перворанговый телепат: по крайней мере, на два потока сознание расщепил легко. Ведёт светскую беседу с Дарьяной — они обсуждают какой-то сезон звёздной охотницы, судя по именам и названиям, которые я раньше слышала от Полинки, — и в то же время — тотальный контроль за всем.

Потому и реагирует он быстро. Быстрее, чем я могу сообразить, в чём проблема. Вот только — поздно, поздно, поздно…

Всё мгновенно смешивается в дичайшую кучу: время, стены, само мироздание.

Окно сгорает в адском пламени. Взрыв! Жуткая каша, как тогда, когда мы с Иризом попали на такой же взрыв в комнате Полины. Чёрные фигуры возникают в пустом проёме, в их руках оружие… И в отражении склонившегося надо мной безликого зеркального шлема я вижу свою руку на полу — белые пальцы, кровь…

… я умираю…

… последняя картинка в угасающем зрении — девочка Юлия.

Она стискивает в ручонке шоулем, подаренный Аинремом, и тот вдруг рвётся, рассыпается отдельными деталями по полу, заваленному обломками, залитому кровью — моей? Или уже не только моей?

Нет! Не надо!

Свой крик не слышу даже я сама.

Я только вижу, как ко мне подкатывается одна из составляющих шоулема, всё так же похожая на красивый камушек, только искорёженный, странным образом вывернутый внутрь — само пространство не выдержало воздействия запредельной паранормальной силы. Цвет камня медленно меняется с мягкого фиолетового на кроваво-багровый. Обломок крутится, крутится, и наконец-то ложится на пол, а я за ним слежу так, как будто ничего важнее нет больше на свете.

Камушек теряет движение, застывает.

А мир срывается в безумный танец. Он закручивается бешеным водоворотом, оплывает, деформируется, как кусок мягкой полимерной глины в руках ребёнка. Всё вокруг колеблется, то возникая, то пропадая вновь…

— Мама-а-а…

Не остаётся ничего, кроме жаркой тьмы. Ни зрения, ни слуха, ни осязания, ни даже боли. Ничего. Только сознание не гаснет, всё ещё копошится на дне безвременья: сдвинуть дату ранней активации паранормы на десять-двенадцать лет… проверить ещё раз расчёты… не допустить ошибки, не допустить ошибки, не допустить ошибки… я ничего не успеваю! Я ничего не успела! Как обидно! А ведь сколько идей… прорывных, способных изменить существующее положение дел в такое качество, какое нам и не снилось. И они умрут сейчас вместе со мной. Обидно.

Кипящая слюна на языке.

Холод.

Вернуться туда, откуда невозможно уйти…

…уйти…

… я умираю.

Последняя паническая мысль о том, что Итан Малькунпор меня убьёт! Мало того, что дала себя уничтожить, так ещё и паранорму сотворила такую, с какой невозможно справиться никому из ныне живущих…

На меня окончательно падает темнота.