Охота на зверя

Глава 9

Трэвис сидел развалившись на водительском месте пикапа, попивая колу, грызя чипсы из тортильи и посасывая сигарету. Настоящий ужин чемпионов. Вдобавок он, как и подозревала Джоди, наблюдал за фасадом ее дома и время от времени задерживал дыхание (а дышал он ртом), чтобы сфотографировать телефоном какой‑нибудь кусок принадлежащей ей территории. Присев на корточки среди декоративных стеблей кукурузы у своего забора, Джоди, в свою очередь, принялась наблюдать за ним. Хуана, подчинившись жесту хозяйки, терпеливо ждала рядом в укромном месте. Умная собака понимала, что они при деле, и, как все стайные животные, получала удовольствие от совместной работы.

Тем временем Трэвис вылакал колу, запрокинул голову, чтобы влить в себя последние сладкие капли, рыгнул в рябой кулак и выбросил банку за окно. Он улыбнулся сам себе, как будто его радовала возможность намусорить совсем рядом с домом ненавистной инспекторши. Не мужчина, а бриллиант. Так же он поступил с окурком и с пакетом из-под чипсов, а еще накидал на землю каких‑то скомканных бумажек. Джоди подозревала, что это выписанные ею штрафы.

Она глубоко вздохнула, внутренне собралась и приготовилась дать бой наглому типу. Потом вышла из кукурузы и вдоль забора двинулась к воротам. Трэвис быстро заметил ее и скривился в гнусной ухмылке – вроде той, какую видит жертва сказочной ведьмы, когда просыпается в три часа ночи и обнаруживает, что старая карга скрючилась у него на груди с намерением выкрасть душу.

– Что тебе нужно, Трэвис? – крикнула Джоди, подходя ближе и чувствуя себя на взводе. Тот не ответил, лишь уставился прямо на нее и хохотнул. Инспектор подошла к опущенному стеклу водительской дверцы, расстегнула кобуру своего «глока» и посмотрела на незваного гостя сверху вниз. – Что ты тут забыл?

– Это мое дело.

– Вряд ли.

– Разве я нарушил какой‑то закон, а, Джоди? – Он старался разозлить ее неуважением и открыто демонстрировал враждебность.

Джоди бросила быстрый взгляд на мусор, который накидал Трэвис.

– Да.

– Это общественная дорога. Я ничего не делаю.

– На самом деле даже хорошо, что ты заскочил, – сказала Джоди с ядовитой улыбкой. – Я хотела спросить тебя насчет одной вещи, которую ты, возможно, оставил у горячих ключей на Лоуэр-Фресите. Мы ее утром нашли. И что‑то в ней есть знакомое.

Трэвис насторожился. Казалось, он удивлен. Разговор неожиданно для него затронул тему, которая очень ему не понравилась. Похоже, он понятия не имел, как вести себя в подобной ситуации. Несмотря на молчание, сразу стало ясно, что Ли замешан в деле с расчлененкой. Но виноватое выражение лица, увы, не является поводом для ареста.

– И еще я хотела спросить насчет того, как тебя занесло к «Парням Зебулона», – продолжала Джуди дружелюбно, словно болтая ни о чем с соседом.

– Не знаю, что ты имеешь в виду! – Ложь была очевидна: Трэвис завилял, как велосипедист, которого кто‑то ни за что ни про что походя пнул ногой.

– Где ты остановился в Нью-Мексико? – поинтересовалась Луна. – Спрашиваю, чтобы тебе не пришлось снова ехать сюда, в такую даль, если у меня появятся новые вопросы.

– Я не обязан ничего тебе рассказывать.

– Где остальные части девочки, Трэвис?

– Какой девочки? – осклабился он. – Я просто остановился немного отдохнуть на общественной дороге, вот и все.

– Не знаю, не знаю. Больше похоже, что ты специально околачиваешься тут, чтобы забаррикадировать мне путь.

Он засмеялся.

– Конечно, так оно и есть. Еще увидимся, Джоди. – Трэвис непристойно подмигнул ей и сдал назад, быстро и по-детски безрассудно, косясь через плечо в заднее окно и пытаясь разглядеть дорогу сквозь нелепый флаг. Отъехав ярдов на десять, Ли развернул пикап и умчался в облаке пыли и гравия.

Джоди вернулась к своей машине и подъехала туда, где недавно стоял автомобиль Трэвиса. Там она собрала весь мусор в пакет для вещдоков. Особенно ее интересовали предметы, которые браконьер подносил к своим мерзким губам. Либо он был самым тупым преступником всех времен и народов, либо в нем говорила наглость, потому что оставить банку от напитка и окурки означало сделать богам сыска щедрое подношение в виде своего ДНК. То ли Трэвис дурак, каких свет не видел, то ли умышленно хочет посадить Джоди себе на хвост. Из осторожности она решила придерживаться последней версии. Браконьеры ведь охотники, они умеют затаиться в засаде и ждать. И знают, как заманить свою добычу в нужное место. Джоди разбиралась в стратегиях трапперов.

Так что пусть Трэвис пока едет восвояси.

Скоро он объявится снова, и, когда это произойдет, она будет готова.

* * *

– Горизонт чист, можно выходить.

У Оскара был потрясенный вид, поэтому Джоди усадила его на диван и попросила Милу сделать чашечку чая.

– Мам, разве не нужно вначале это убрать? – Девочка кивнула на ружье, которое все еще сжимала в руках.

Джуди сожалела, что перепугала родных, и теперь постаралась выглядеть беспечной, чтобы сгладить впечатление.

– Даже не знаю, может, лучше пока не спешить. Поставь ружье в углу за дверью. Просто на всякий случай.

Бездумно просматривая дневную почту на столе, она почувствовала встревоженный взгляд Оскара и сказала, не поднимая взгляда:

– Не беспокойся. Все хорошо. Сегодня он не вернется. Мне нужно будет выйти, забросить оленя в морозилку для дичи в амбаре, а потом приму душ и сменю тебя, чтобы ты мог вернуться в монастырь.

– Возможно, лучше будет переночевать у вас в гостевой комнате, – с сомнением протянул Оскар.

– Как отнесется к этому брат Гэри? – спросила Мила, ставя на плиту чайник. – Мне казалось, монахам не нравится, когда ты слишком долго отсутствуешь.

Джоди расстроилась от этой новости, но постаралась не подавать виду.

– Ничего с нами не случится. Похоже, самое время тебе вернуться к собственной жизни.

– Ну позволь мне хотя бы помочь с ужином, – попросил Оскар. – Я же знаю, у тебя был долгий день.

Джоди немного подумала.

– Было бы очень здорово, братишка. Стейки я уже замариновала. Нужно только почистить и сварить картошку. А Мила приготовит салат.

– Вот и хорошо, – обрадовался Оскар, явно чувствуя облегчение оттого, что можно заняться каким‑то делом.

– Сейчас вернусь, – пообещала Джоди.

По пути к машине она сканировала взглядом свои владения, а на месте, взяв бинокль, более тщательно осмотрела округу. Трэвиса нигде не было видно. Тишь да гладь – во всяком случае, пока что.

Джоди отвела Хуану в загон, покормила, налила свежей воды, потом проведала лошадей, задала им корм и почистила щеткой. После этого отволокла оленью тушу в бывший амбар, завернула в пищевую пленку и сунула в морозилку.

Вскоре, вытираясь после короткого душа, Джоди услышала, как Оскар и Мила в кухне за стенкой поют, пока готовят еду. Оттого, что в доме есть еще один взрослый, на которого можно положиться, ей было одновременно и спокойнее, и больнее, потому что присутствие брата навевало воспоминания о покойном муже. Она оделась в полинявшие джинсы, футболку и клетчатую рубашку, сунула ноги в удобные тапочки с шерстяным верхом и на деревянной подошве. Так высоко в горах ночи даже летом бывают прохладными, а порой и холодными. Не было ли чудовищной ошибкой вернуться сюда в погоне за мечтой, подумала Джоди, и позволила себе поддаться страху – но ровно на десять секунд. Она ведь заранее знала об опасностях профессии егеря, хотя ей и в голову не приходило, что ее рабочие проблемы могут сказаться на Миле.

Когда Луна вернулась на кухню, Оскар как раз заканчивал готовить, взбивая картофельное пюре с чесноком. Он добавил туда оливковое масло, а не сливочное, как обычно делала Джоди, но той и в голову не пришло жаловаться. Много ли найдется тридцатипятилетних холостяков-монахов, которые с радостью станут растить племянницу, практически заменив ей погибшего отца? Наверное, Оскар такой один. Джоди испытывала к нему искреннюю благодарность. На сковородке в собственном растопленном жире шкворчала лосятина, которая весь день мариновалась в соевом соусе с имбирем. Мила стояла у кухонного стола и резала огурцы со своей грядки; им предстояло отправиться в большую деревянную салатницу к латуку, руколе и помидорам (тоже своим). В кухне пахло невероятно аппетитно, как в лучшем стейк-хаусе, и в животе у Джоди заурчало.

Они все вместе накрыли скатертью грубый деревянный стол, расставили тарелки и расположились на стульях. Джоди уже собралась отдать должное пище, но Мила вдруг легонько пнула под столом ее ногу. Девочка чуть склонила голову и взяла за руку Оскара. Оба ждали, когда Джоди присоединится к ним.

– Точно, забыла, – спохватилась та. Похоже, Мила подумывала принять католицизм, что ее мать считала побочным эффектом слишком тесного общения с дядей-священником. Джоди и Грэм не придерживались религиозного воспитания, хотя время от времени посещали вместе со свекром и свекровью, старыми хиппи, трогательные унитарианские службы. Мало радости, если Мила станет членом церкви, которая заставила ее мать хлебнуть столько горя, но это далеко не самое страшное, что может случиться с четырнадцатилетней девочкой. И Джоди, призвав на помощь всю свою терпимость, взяла родных за руки и склонила голову.

– Благодарим Тебя, Отец Небесный, – начал Оскар, закрыв глаза в благоговейной сосредоточенности, – за Твое Святое Воскресение, которое Ты явил нам в Сыне Своем Иисусе, за этот обильный стол и за любовь в семье, собравшейся вокруг него. Ибо Твоя есть сила и слава во веки веков, аминь.

– Аминь, – подхватили Джоди с Милой.

Блюда с едой пошли по кругу. Когда стейки оказались в руках у Милы, на лице у нее не было никакого энтузиазма, она даже поморщилась, словно увидев нечистоты, и перевела взгляд на Оскара.

– Все нормально, – кивнул тот племяннице в знак поддержки, накладывая себе пюре, – можешь сказать матери.

– Что именно сказать? – сразу насторожилась Джоди.

Мила поставила блюдо со стейками в центр стола и посмотрела матери прямо в лицо, в точности как в тот раз, когда сообщила, что будет встречаться с парнишкой по имени Маркус Барела. Волной накатил страх, и Джоди безотчетно взмолилась католическому Богу своего детства, чтобы ее единственное дитя, родная дочь, не оказалась беременной.

– Мам, – начала Мила, ища поддержки в глазах tío ^[18], – я тебя люблю и уважаю и знаю, что тебе нравятся охота и рыбалка и что вокруг них теперь крутятся твоя работа и твоя жизнь, но я все‑таки немножко от тебя отличаюсь и потому решила из этических соображений стать веганкой. Пожалуйста, не убивай меня.

Оскар кивнул со сдержанным одобрением, как будто сам готовил девочку к этому моменту. А Джоди почувствовала огромное облегчение, узнав, что беременность тут ни при чем. Сказать по правде, ее ошарашило, что дочь так боится сообщить настолько безобидную новость. Она‑то старалась воспитать в Миле умение быть твердой в своих убеждениях, даже если окружающие с ней не согласны.

– Ясно, – произнесла Джоди.

– Пожалуйста, не злись, – снова попросила девочка.

– Что ж. – Джоди потянулась и взяла лежавшую на столе руку дочери. Пальцы у Милы слегка дрожали: похоже, эта маленькая речь потребовала от девочки изрядного мужества. Почему собственный ребенок Джоди так ее боится? Неужели она настолько нетерпима? – Я ценю твою откровенность и хочу, чтобы ты знала мое мнение. По-моему, ты уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать такие решения. Я уважаю тебя и доверяю тебе, и нам обеим будет даже полезно мириться с такими разными позициями, живя под одной крышей.

Глаза Милы стали огромными от удивления, и она снова обернулась к дядюшке, чтобы получить безмолвную поддержку. Раньше она так же поглядывала на Грэма. Сердце у Джоди дрогнуло.

– Я же говорил, мама нормально воспримет, – улыбнулся Оскар, накалывая на кончик ножа кусок лосятины.

– Ну да, órale ^[19], – усмехнулась его сестра. – Мне больше стейков достанется.

– Так ты не сердишься? – недоверчиво уточнила Мила.

– А чего мне сердиться?

– Не знаю. Ты же вечно твердишь, что люди эволюционировали специально для охоты, и оба глаза у нас расположены не по бокам головы, а смотрят вперед, и про то, что речь и большой мозг появились у нас благодаря необходимости общаться между собой во время групповой охоты, еще когда мы жили в пещерах, и так далее и тому подобное, тра-та-та.

Джоди несколько мгновений переваривала слова дочери: ей не очень понравилось, что ее мировоззрение низвели до уровня «тра-та-та». Но Мила ведь еще подросток. Признай ее чувства и мысли, велела себе Джоди. Не надо спорить или защищаться. Мать самой Джоди непременно избрала бы наступательную тактику, поэтому инспектор согласилась.

– Ты права, я действительно часто такое говорю. И поэтому еще больше горжусь тем, что ты выбрала собственный путь. Это потребовало мужества.

– Ого! Кто вы такая и что вы сделали с моей мамой?

– А знаешь что? По-моему, нам стоит договориться, какую еду готовить, чтобы она подходила нам обеим. Можешь помочь мне с еженедельными закупками. Я даже готова присоединиться к тебе: сможем сделать общий хештег «понедельники без мяса».

– Вот только про хештеги лучше молчи.

– Ладно.

– И вообще, никто их больше не использует.

– Ясно. Так как тебе мысль насчет понедельников без мяса? – Джоди подумала, что днем всегда сможет перехватить бургер у Голди, о чем дочке знать необязательно.

– Думала, ты никогда в жизни не скажешь ничего такого, даже если проживешь миллион лет! – с улыбкой ответила девочка.

– Иногда нужно давать маме шанс тебя удивить.

После ужина Оскар попросил Джоди поговорить с ним наедине. Она согласилась и предложила Миле продолжить уборку в кухне, пока они с дядюшкой на минуточку выйдут.

– О чем вы хотите поговорить? – насторожилась та.

– На взрослые темы, – отозвался Оскар.

– Ну, если учесть, что мама дала мне сегодня ружье, чтобы защищать наш дом и твою жизнь, думаю, я заслужила право участвовать во взрослых разговорах, – ощетинилась Мила.

– В этом разговоре – нет, – возразил ее дядя. – Может быть, в следующем.

– Ну и ладно, – бросила Мила. Она держалась молодцом, несмотря на разочарование.

Джоди открыла дверь во внутренний дворик рядом с кухней, где был небольшой огороженный цветник, придержала створку для брата, потом закрыла и жестом поманила Оскара за собой за калитку, в яблоневый садик.

– Мила уже приставила к двери стакан, чтобы подслушивать, насколько я ее знаю, – сказала она. – И не припомню, чтобы раньше ты хоть раз просил меня поговорить наедине на взрослые темы. Неужели наконец‑то вылез из шкафа?

– Это не смешно, – буркнул Оскар.

– Смешнее, чем скрываться и записываться по этому поводу в монахи, – парировала Джоди.

Священник поднял глаза к небу, но лишь на миг, а потом откашлялся, собираясь с духом.

– Джоди… – начал он.

– Господи, Оскар, да выкладывай уже.

Брат поморщился, явно недовольный упоминанием Господа всуе, и глубоко вздохнул, чтобы восстановить самообладание.

– Я как раз собрался, но ты меня перебила.

– Извини. Ты прав. Продолжай, пожалуйста.

– Ты ведь знаешь, что мы время от времени принимаем у себя в аббатстве гостей?

Джоди кивнула, стараясь сдержать нетерпение. Оскар был из тех ребят, которые в ответ на просьбу показать направление начинают во всех подробностях расписывать места, которые встретятся по пути.

– Так вот, не так давно к нам приезжала группа из монастыря Святой Джанны.

Джоди почувствовала, как у нее перехватило горло. Стало тяжело дышать. Уже по выражению лица брата она почти сразу поняла, что последует дальше.

– И что с того? – Джоди старалась казаться невозмутимой.

– А вот что: я разговорился с одной монахиней, которая там уже давно. Она спросила меня про семью, и я рассказал о тебе. Монахиня вскоре собиралась на покой и, похоже, хотела снять с души камень. Покаяться.

– И?

– Джоди, она мне рассказала.

Луна так долго лгала о том, почему ее в пятнадцать лет отправили в школу для трудных девочек при монастыре Святой Джанны, что даже сейчас не смогла остановиться.

– О чем, Оскар? Там совершенно нечего рассказывать.

– Она тебя помнит, – проговорил брат. – И помнит, что…

– Пора уже вернуться в дом, – прервала его Джоди.

Брат остановил ее, придержав за руку.

– Она помнит, что ты не хотела от него отказываться, – закончил он.

Джоди даже удивилась тому, какая злость закипела у нее внутри. Может, именно потому, что брат вел себя так великодушно по отношению к ней самой, к школе для трудных девочек, вообще ко всему. Однако она в ярости напустилась на него:

– Неужели? А она сказала тебе, что ей было наплевать на мои чувства? И что меня держали в отключке, чтобы я не пришла в сознание во время родов. А потом забрали ребенка… – Она замолчала, лишь сейчас поняв, что Оскар произнес слова «от него». – Погоди, она сказала, что у меня родился мальчик?

Священник кивнул.

– Я не узнала от них даже этого, – проговорила Джоди. – Они даже не сказали, сын у меня или дочь. Твердили, что это неважно и что они обязаны забрать у меня ребенка.

– Мне очень жаль, что с тобой такое случилось, – посочувствовал брат. – Монахиня готова поговорить с тобой, если ты захочешь.

– Не хочу, – солгала Джуди. С тех пор, как родители отправили ее в школу при монастыре, где юную мать вынудили отказаться от ребенка, прошло тридцать лет, и не было ни дня, чтобы Луна не вспоминала о нем, не гадала, где ее малыш, теперь уже ставший взрослым.

– Еще она сказала, что рассказывать, куда передают младенцев, им запрещено, но это правило всегда ей не нравилось. А теперь… ну, она нездорова. Вернее, по ее словам, очень больна. Жить ей осталось недолго, она хочет исправить свои ошибки и поэтому готова помочь нам отыскать твоего сына. Если хочешь.

Джоди выругалась.

– Мама с папой знали? – спросил ее брат.

– Оскар, – фыркнула Джуди, – они сами меня туда и запихнули.

– Ну да. Конечно. В смысле, я догадывался, но решил спросить, а то мало ли что. Они никогда не говорили на эту тему.

– С чего бы им говорить? Они врали всем подряд, лишь бы лица не потерять.

– Это точно. Даже я думал, что тебе дали стипендию и ты поехала в школу Менаул ^[20] изучать поэзию. Понятия не имел, что на самом деле с тобой случилось. Только… почему ты никогда мне не рассказывала? Ты же знаешь, мне можно доверять.

– А что велит в таких случаях твоя религия? – скривилась Джоди.

– Если ты думаешь, что я осудил бы тебя… – начал Оскар, но она прервала его:

– Ты католический священник. И во многом твоя работа – как раз осуждать и наказывать за грехи. Так что…

– Мальчик, – пробормотал Оскар, и на глаза у него навернулись слезы. – У меня где‑то есть племянник. И ты никогда мне о нем не говорила.

– Да, потому что я и сама не знаю, где он, не знаю даже, жив ли мой сын, и мне тоже никто ничего не сказал, ясно? Я не хочу это обсуждать. Совершенно.

– Мила в курсе?

– Нет, и пусть так и останется. Не верится, что я вообще говорю на эту тему. Такое чувство, что надо мной совершили насилие.

– Извини. А кто‑нибудь из твоих знакомых в курсе?

Луна кивнула.

– Диана. – Так звали ее лучшую подругу детства, которая теперь работала физиком-исследователем на юге, в Лос-Аламосской национальной лаборатории.

– Это хорошо. Я рад, что хоть один друг у тебя есть.

– Она молодец, – согласилась Джоди. – Тебе незачем за меня тревожиться.

На лице Оскара читалась боль. Он потянулся к руке сестры.

– Джоди, если ты захочешь поделиться со мной… Я говорю сейчас как брат, а не как священник.

– Нечем тут делиться, – отрезала Джоди, отдергивая руку. – Я забеременела в четырнадцать, потому что ничего не знала о жизни, ведь родители вообще не говорили о том дерьме, которое может случиться. Когда я пришла к ним за помощью, они повели себя так, словно я самый ужасный человек на свете, и отправили в монастырскую школу, где… я даже говорить не могу о том, что там произошло.

– Понимаю. Годами слушал похожие истории. Очень тебе сочувствую. Такое – и вдруг с моей сестрой.

– Я рожала под общим наркозом. Мне сказали, что это для моего же блага. Я даже не подержала своего ребенка на руках. Его сразу же отдали кому‑то. И знаешь, что самое безумное? Я ведь хотела оставить малыша себе. Но мне сказали, что уже слишком поздно, что и я, и мои родители подписали все бумаги, а моему ребенку нашли хороший дом. Не было ни дня, чтобы я о нем не думала, Оскар. Но мне ничего о нем не рассказывали, даже пол не сообщили.

– Теперь все иначе, – заверил ее брат. – Разреши мне попробовать что‑нибудь выяснить?

– Ты готов сделать это для меня?

– Для нас. Я бы тоже хотел знать, где он. Джоди, лучше бы ты давно мне открылась. Я бы помог. И сейчас помогу, если позволишь.

Одно долгое мгновение Джоди пыталась понять, как поступить, а потом решилась:

– Ладно, только пообещай, что больше никому ничего не скажешь. И пожалуйста, ни слова маме с папой. Я не вынесу, если они полезут ко мне с беседами. Просто не вынесу. Я еще слишком зла на них. Вообще не понимаю, как с ними разговаривать.

– Само собой. Но у меня есть один вопрос.

– Валяй, задавай.

– Я знаю отца твоего ребенка?

Джоди набрала в грудь побольше воздуха, а потом выдохнула, глядя в ночное небо.

Ей не нравилось испытывать эти чувства: печаль, боль. Слишком много лет она старалась не подпускать их близко, выплескивая свое негодование в стихах, в поэзии. Но не в реальной жизни.

– Да, – сказала Луна и снова тяжело вздохнула, – ты его знаешь.

– И кто он?

– Курт Чинана, – ответила Джоди, и брат от изумления приоткрыл рот.

– Тот самый Чинана, который теперь возглавляет совет народа апачей?

– Именно. Мы вместе в школу ходили. Мама с папой его ненавидели, потому что… ну, ты же понимаешь, какие они.

– Курт знает про малыша?

– Малышу уже тридцатник, – поправила Оскара сестра. – Нет, он не знает. Мама с папой заставили меня порвать с ним письмом и больше ни разу не дали нам увидеться.

– Прости мой французский, Джоди, но это дерьмо какое‑то. Он ведь один из самых влиятельных людей нашего штата.

– Знаю. А теперь можно наконец сменить тему? – Она повернулась на пятках и направилась к дому. Оскар пошел следом, но придержал Джоди за локоть, когда та собиралась открыть сетчатую кухонную дверь.

– Мне понравилось, как ты разрулила сегодня вопрос веганства, – с искренней улыбкой сказал он. – Это я и хотел тебе сказать.

– Спасибо.

– Мне показалось, что и Мила ответила не без изящества.

– Да, она умница, – согласилась Джуди.

– Твои слова… насчет того, что матери иногда превосходят все ожидания… в общем, с братьями тоже такое случается, если только дать им шанс.

Джоди улыбнулась, чуть-чуть смягчившись, и сжала руку Оскара.

– Ты отличный брат, – сказала она. – И всегда был добр ко мне. Если честно, теперь мне легче, потому что можно поговорить с тобой об этом. А теперь давай отвезу тебя в аббатство, пока силы есть.