Охота на зверя

Глава 41

Через неделю Джоди вернулась на работу, хотя доктора и предписали ей отдохнуть полмесяца. Мила осталась дома с Оскаром, и ей было строго-настрого велено не лазить с больной ногой по стене амбара. Сама Джоди чувствовала себя хорошо, а дел скопилось немало.

Однако, когда она в первый рабочий день шла в офис Департамента охраны природы проверить телефон и почту, а также позавтракать знаменитыми буррито от Каталины, то вовсе не ожидала найти там саму Каталину, а также Бекки, Хенли, Атенсио, Эшли и Винса Котина с воздушными шариками и тортом. Все они собрались поздравить ее с возвращением на работу. Шериф Гуэрел и его жена-диспетчер, по словам Бекки, блистали своим отсутствием, хотя их тоже пригласили.

– Лайл просил извиниться, что не смог прийти, – добавила она. – Но его долго не было на ранчо, вот и разгребает теперь накопившиеся дела.

– Время – семь утра, – поскорее сменила тему Джоди, – кто ест торты в такую рань?

– Это ее идея, – сказала Каталина, подталкивая Бекки локтем.

– Я сама испекла, – заявила та.

– Ничего подобного, – возразила ее подруга.

Все по очереди обняли Джоди, и она обняла каждого в ответ, а потом друзья вместе пили кофе с тортом. Тут инспектор заметила на письменном столе букет своих любимых белых тюльпанов и спросила:

– Кто из вас их принес?

Никто не признался, поэтому Джоди повертела букет в руках и в конце концов нашла открытку. Пока она читала текст, все смотрели на нее: каждому было интересно узнать, кто прислал цветы.

– Вы не знаете отправителя. – С этими словами Джоди сунула открытку в один из карманов. Букет заказал не кто‑нибудь, а Курт Чинана. Он написал, что, к сожалению, не может прийти на праздник в честь ее возвращения в строй, и добавил, что по гроб жизни будет благодарен ей за спасение жизни дочери. А еще сообщил номер своего мобильного и попросил позвонить.

Потом Джоди заметила, что у Хенли какой‑то смущенный вид, и постаралась улыбнуться ему с максимальным дружелюбием.

– Извини, Джоди, – сказал он, – можешь быстренько со мной поговорить?

– Конечно; что стряслось?

– Наедине, – уточнил Хенли.

Они прошли в комнату для совещаний в конце коридора, и Джоди закрыла дверь.

– Он просто друг, – с порога сообщила она, чем, похоже, сильно удивила молодого ветеринара.

– Кто, прости? – с озадаченным видом спросил тот.

Джоди поняла свою ошибку.

– Ой, извини, – пробормотала она, – ты разве не про букет?

– Ты имеешь в виду те белые тюльпаны? Нет. Вовсе нет.

– Ну я и дурища!

– Но раз уж ты заговорила, можно предположить, что они от Лайла?

– Можно.

– Круто. В смысле, я не понимаю. Ну, я думал, когда мы были у волчьего логова… просто… не знаю.

– Хочешь сказать, что между нами искра проскочила? – спросила Джоди.

– Типа того. Поэтому я удивился, когда увидел, что он тебя целует, ведь ты говорила… Ну, сама знаешь.

– Что ни с кем не встречаюсь.

– Да.

– Так я и не встречалась. Тогда. Мы потом начали.

– Прямо в тот день.

– Так уж получилось.

– Ладно, значит, я должен сказать, что рад за вас, потому что так принято.

– Но не потому, что ты действительно рад?

– Если честно, я пока не понял, что думаю по этому поводу. Но поговорить хотел не об этом.

– А о чем? – Джоди села, лишь чуть-чуть поморщившись от боли в боку.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – встревожился Хенли.

– Нормально. Там всего‑то несколько швов. Так что говори.

Ветеринар тоже сел.

– Я ходил к логову вчера и позавчера. И видел только Вирджинию. Боюсь, с Амадеем что‑то случилось.

Джоди словно попала в капкан. Ей очень хотелось рассказать коллеге всю правду. Ему или кому‑нибудь еще, кому угодно. Но при этом очень не хотелось, чтобы Хенли оказался на мушке очень влиятельных и совершенно бессовестных людей, которые, похоже, заправляли сейчас в штате.

– Может, он еще вернется? – предположила она беспомощно.

– Вряд ли. И тут вот какое дело. Мне кажется, Вирджиния… я знаю, прозвучит несколько безумно, но не отмахивайся от меня сразу… короче, она могла знать, кто это сделал, и типа отомстить.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, я нашел у логова что‑то вроде окровавленных клочков одежды.

Джоди посмотрела ему в глаза, и ей показалось, что Хенли вполне мог сложить два и два, получив правильный результат. Не относительно судьбы Амадея, а насчет того, что Эверетт был оставлен на съедение волкам и они таки его съели.

– Я съезжу туда и посмотрю, что к чему, – пообещала она.

– Будет время, заскакивай ко мне. Я подобрал все, что нашел. Лохмотья, похоже камуфляжные. И гильзы.

Джоди встретилась с ним взглядом, но только на миг. У нее возникло ощущение, будто Хенли читает ее мысли. Но даже если ему все известно, он на ее стороне и не станет болтать.

– Заскочу. Когда тебе удобно?

– Я прямо сейчас поеду домой и буду там весь день. И весь вечер.

– Ясно. Спасибо за информацию.

– Будь осторожна. – Это прозвучало несколько зловеще.

– Конечно. Я всегда осторожна, – отозвалась инспектор.

К счастью, продолжение дня оказалось спокойным и совершенно рутинным. Джоди проверяла лицензии рыбаков, получила пару звонков насчет енотов, которые роются в мусорных баках, жалобу на лося, пробравшегося за забор частных владений и жировавшего в саду. Вернуться к работе было здорово, но не отпускал страх, что Аттикус, возможно, все еще прячется где‑то неподалеку.

Именно этот страх погнал Джоди в конце дня к горячим источникам. Вместе с полностью оправившейся Хуаной инспектор, превозмогая боль, медленно дошла до того места, где оставила сторонника превосходства белой расы. Его там не оказалось. Хуана обнюхала территорию; собака явно чуяла, что тут происходило нечто из ряда вон выходящее, но человеку ничего особенного в глаза не бросалось.

Вместо того чтобы ехать прямо домой, Джоди инстинктивно сделала крюк, собираясь посетить Эспаньолу. Теперь, куда бы она ни направилась в этом городе, все чествовали ее, словно настоящую героиню. В новостях раструбили, что разбившая в лесу лагерь террористическая группировка, которую под руководством шерифа обезвредили органы правопорядка, намеревалась в ближайшие несколько дней взорвать в Эспаньоле несколько зданий. Гуэрел упивался незаслуженной славой, но Эшли заверила Джоди, что очень скоро выступит с заявлением и расскажет, как все было на самом деле, а потом заявит о намерении выставить на выборах шерифа свою кандидатуру.

Джоди нашла адрес семьи Гэблдон, который прислал ей Оскар, и ввела данные в навигатор. Уже закончив дежурство, но все еще в форме и на служебной машине, она припарковалась возле глинобитного домика. На подъездной дорожке стоял пикап, и сердце у Джоди забилось быстрее при мысли, что дома, скорее всего, кто‑то есть.

И действительно, когда она позвонила и несколько раз постучала в дверь, ей с немного смущенным видом открыл старичок, которому, похоже, было за восемьдесят.

– Здравствуйте, – сказал он, щурясь от света, – вы из полиции?

– Да, здравствуйте. Я инспектор Джоди Луна, служу в Департаменте охраны природы Нью-Мексико. Я ищу мистера или миссис Гэблдон. Они тут живут?

– Мистер Гэблдон – это я, но моя жена, упокой Господи ее душу, больше не с нами.

– Примите мои соболезнования, – пробормотала Джоди.

– Чем я могу вам помочь? Проходите, пожалуйста.

Инспектор приняла приглашение и оказалась в опрятной гостиной. Она села на стул, а хозяин дома прошаркал к стоявшему напротив дивану.

– Я не очень понимаю, как спросить, – призналась гостья.

– Лучше всего прямо. Это мой девиз, – заявил мистер Гэблдон.

Джоди удивилась тому, какой он добрый и жизнерадостный. Этот человек внушал доверие.

– Понимаете, я не по официальному делу, а по личному. – Хозяин дома терпеливо ждал, когда она продолжит. – В юности… да что там, еще девчонкой четырнадцатилетней я забеременела. Родители отослали меня в школу Святой Джанны для трудных девочек, так она тогда называлась. Потом упоминание о трудных девочках убрали.

– Замечательное заведение, – кивнул Гэблдон. – Мы очень ему обязаны, моя жена и я.

– Да, ну так вот, у меня брат священник, и ему удалось получить доступ к моим документам. В школе не полагалось сообщать биологическим матерям, что случилось с их детьми, но я… понимаете, я не хотела отдавать ребенка. И много лет страдала из-за этого. А сейчас, наверное, просто надеюсь на какую‑то завершенность, что ли. Я узнала, что вы с женой усыновили мальчика, которого я родила.

Старик нахмурил брови и покачал головой.

– Вы говорите, мальчика?

– Да.

– Точно не девочку, вы уверены?

– Уверена.

– Просто мы с женой действительно взяли младенца в школе Святой Джанны. Нам не посчастливилось иметь своих детей, и мы были уже далеко не молоды, когда наконец решили: в нашей жизни столько любви и счастья, что просто невозможно не поделиться ими с малышом, который нуждается в заботе. Вот так у нас и появилась наша Эшли.

У Джоди перехватило горло.

– Эшли?

– Да. Знаете, сегодня она собирается сделать в суде важное заявление. Я обещал посмотреть, не покажут ли его в вечерних новостях, но вы можете, если хотите, увидеть ее вживую, если тоже отправитесь в суд. Она, как и вы, служит в полиции. Помощником шерифа.

– Эшли Ромеро? – уточнила инспектор.

– Да, она оставила после развода фамилию мужа, потому что именно под ней известна на профессиональном поприще.

– Простите, что отнимаю у вас столько времени, – проговорила Джоди. – Должно быть, в школе что‑то напутали, когда рассказывали о вас моему брату.

– Нет-нет, – возразил старик, грозя пальцем. – Знаете, в последнее время у меня проблемы с краткосрочной памятью. Потому‑то Эшли и вернулась домой: она помогает мне не забывать важные вещи. Но я отлично помню все, что было много лет назад. И сейчас, когда вы заговорили на эту тему, я сразу вспомнил слухи о том, что иногда в школьных документах нарочно неправильно указывали пол новорожденного, чтобы биологические родители уж точно не нашли ребенка.

– Это правда? – Джоди почувствовала странный прилив адреналина. Не страха, не восторга, а безотчетной тревоги.

– Точно не скажу.

– А даты рождения они не меняли?

– Не знаю. Когда родился ваш ребенок?

– Двенадцатого декабря.

– Как раз день рождения нашей Эшли. Может быть, это она и есть.

– Ничего себе.

– И не говорите, – подхватил Гэблдон, улыбаясь от уха до уха. – Разве это не знамение? Нам с женой не нравилась церковная политика в этом вопросе. Мы считали, что Эшли хорошо бы познакомиться с биологической семьей, хотя бы ради профилактики возможных наследственных заболеваний.

– Замечательно, – выдохнула Джоди. – А Эшли не говорила, что хотела бы познакомиться с биологической матерью?

– Как же, с самого детства. Она всегда хотела узнать вас, если, конечно, это вы.

– Если она согласится, можно будет сделать анализ крови на ДНК.

– Согласится, я уверен. Но мне, например, и анализ теперь не нужен, когда я хорошенько вас разглядел. Понимаете, у вас есть с ней некоторое сходство. Вы даже двигаетесь одинаково. И работа у вас похожая. Поразительно!

– Пожалуй, – согласилась Джоди. – Спасибо еще раз. Благодарю, что уделили мне время. Как ни странно, я знаю вашу дочь. Причем неплохо. И мне очень хотелось бы присутствовать во время ее заявления. Вы не возражаете, если я вас покину? Извините, что вот так вторглась.

– Начало слушаний в суде через десять минут, так что вам лучше поторопиться. И перестаньте извиняться. Я люблю гостей, но, пока доживешь до моего возраста, все друзья в землю лягут.

Через пятнадцать минут Джуди стояла сбоку от входной двери мэрии Эспаньолы и наблюдала, как заместитель шерифа Эшли Ромеро поднимается на трибуну перед небольшим людским собранием – четырьмя новостными командами и горсткой других репортеров и блогеров. Не слишком вдаваясь в подробности, Ромеро рассказала, что у нее есть новая информация о действиях шерифа, которые, возможно, негативно сказались на деле «Парней Зебулона», и о вмешательстве Гуэрела в текущее расследование. И добавила, что с радостью поделится аудио- и видеоматериалами, подтверждающими ее заявление, а еще, пользуясь моментом, сообщает, что выставляет свою кандидатуру на следующие выборы шерифа округа.

– Я не собиралась баллотироваться, пока не увидела своими глазами, какой коррумпированный лидер у нас сейчас, – пояснила она. – После такого я больше не могу молчать.

Эшли достала рекламный щит, где было изображено ее улыбающееся, но все равно волевое лицо с девизом «Округу Рио-Трухас – честного шерифа».

Пока она держала его перед камерами, Джоди заметила в ее движениях ту же грацию и плавность, что были присуще Миле, и совершенно искренне поразилась, как могла раньше не обращать на это внимания. Подметила она и другие общие черты. И Мила, и Эшли ненавидели несправедливость, однако сохраняли спокойствие, когда противостояли преступникам, обе проявляли бесстрашие перед лицом опасности, были весьма одаренными и уверенными в себе.

Джоди подошла к Эшли после того, как отзвучали все вопросы, и поздравила. Она очень волновалась, ее переполняли сумасшедшая радость и страх. К собственному изумлению, она вдруг расплакалась. Впервые за долгие годы причиной ее слез была не гибель Грэма, и впервые Джоди плакала не при Миле, а при другом человеке.

– Эй, что с тобой? – спросила Эшли. – Ну да, последние две недели были просто ужасными. Я понимаю твои чувства. Хотя на самом деле нет, не понимаю. Врать не буду: не имею ни малейшего представления, каково это, когда тебя подстрелили. Но я очень тебе сопереживаю.

– Ой, я сама не понимаю, чего разревелась, – пробормотала Джоди. – Хотя, скорее всего, ты права и меня просто эмоции накрыли.

– Кажется, я точно знаю, что нужно делать, – заявила Эшли. – У тебя какие планы на завтра?

– Может, выходной возьму, – покачала головой Джоди.

– А давай я заскочу за тобой перед рассветом и мы пойдем на рыбалку, как и собирались?

Луна кивнула. Ей подумалось, что, возможно, в мире нет лучше места для новости, которую она собирается обрушить на голову молодой коллеги. Но потом она сообразила, что приемный отец Эшли наверняка опередит ее.

– Обязательно надо так и сделать, – сказала Джоди. – Понимаешь, по моему участку течет просто отличный ручей. Тебе там понравится. А как у тебя сейчас со временем, есть минутка? Мы могли бы взять по пиву и поговорить кое о чем.

Лицо Эшли просветлело.

– Конечно. Отличная идея.

Через час Джоди и Эшли сидели у Голди за тем же столиком напротив камина, где не так давно обсуждали рабочие вопросы, и перед каждой стояло по кружке холодного пива. Еще они взяли на двоих ведерко свежеприготовленных кукурузных чипсов и «тройную угрозу» в виде соусов сальса, гуакамоле и кесо.

Казалось, из-за хорошей погоды в ресторане гуляет все население города от мала до велика, и Джоди побаивалась, как бы кто‑нибудь не услышал ее признание. Она потянулась через стол и понизила голос, но не настолько, чтобы Ромеро не могла ее услышать за разговорами посетителей и новейшей ранчерой ^[37], которую на полной мощности изрыгал музыкальный автомат.

– Не знаю, как сказать тебе всю правду, – проговорила она, – поэтому скажу прямо.

Эшли с озабоченным видом отправила в рот очередной чипс и, жуя, согласилась:

– Скажи прямо.

– Чувствую себя Дартом Вейдером, – буркнула Джоди.

Озабоченность на лице Ромеро сменилась замешательством.

– Прости, что?

– Люк, я твой отец, – пробормотала инспектор скорее себе, чем Эшли.

– Джоди, ты нормально себя чувствуешь?

Та глубоко вздохнула и кивнула:

– Да. Все хорошо. А еще я твоя биологическая мать.

Эшли как раз собиралась закинуть в рот следующий чипс, но замерла, не донеся его до губ. На стол плюхнулась капля сальсы.

– Что-что?!

– Мне было четырнадцать, я думала, что влюблена. Самое странное, что ты и с родным отцом знакома.

– Погоди, – перебила Эшли, – откуда ты знаешь, что меня удочерили?

– Просто выслушай меня, – заторопилась Джоди. – Помнишь отца Паолы, девушки, которую ты спасла? Его зовут Курт Чинана. Он был моим парнем в средней школе и первый год в старшей. Мы с ним были абсолютно наивны, и в конце концов получилась ты. Мои родители – суперконсервативные католики старой закалки, и они решили, что лучше всего отослать меня в заведение под названием школа Святой Джанны для трудных девочек. Сейчас о трудных девочках там больше речи нет, только о святой Джанне, но основная цель та же: предоставлять безопасное место для жизни и учебы беременным незамужним школьницам и втайне определять их младенцев в приемные семьи.

Лицо Эшли раскраснелось от чувств, но она не позволяла себе проявлять их.

– Политика школы, – продолжала Джоди. – Там не хотят, чтобы матери знали хоть что‑то о своих детях. Во всяком случае, тридцать лет назад было так. Не знаю, изменилась ли ситуация теперь. Когда ты родилась, я была под наркозом и не могла ничего о тебе разузнать, пока мой брат не переговорил с одной монахиней, которая когда‑то распоряжалась делами в этой школе. Сегодня я ездила к твоему отцу. В смысле, к приемному. Но понятия не имела, что моим ребенком окажешься именно ты. Мне сказали, что у меня был мальчик.

– Тебе так сказали? Почему?

– Думаю, изначально это делалось, чтобы матерям сложнее было искать своих детей. – Джоди обнаружила, что на глаза у нее опять навернулись слезы. – Дело в том, что я совершенно не собиралась от тебя отказываться. Никогда. Меня заставили. Родители, монашки в школе. Я всем говорила, что хочу оставить тебя, но мне ответили, что уже поздно, поскольку бумаги подписаны. А я даже не знала тогда, что подписываю. Разлука всю жизнь меня угнетала. И я просто хочу попросить прощения. Я думала о тебе каждый день с тех самых пор, как ты родилась. Ты была желанным ребенком.

Эшли извинилась, отъехала на стуле от стола и поднялась.

– Мне надо на воздух, – пробормотала она. – Это… я не ожидала ничего подобного. Прости, я должна… просто…

Джоди смотрела, как ее давно потерянная биологическая дочь смаргивает слезы и проталкивается сквозь толпу к выходу. Захотелось догнать ее и молить о прощении, но было ясно: если Эшли захочет, чтобы мать вошла в ее жизнь, то вернется.

Уже во второй раз Джоди пришлось отпустить свою дочь.